Брайан Макклеллан 
Кровавый завет

Пороховой маг – 1

Текст предоставлен правообладателем
«Макклеллан Б. Пороховой маг. Книга 1 : Кровавый завет : роман»: Азбука, Азбука-Аттикус,; Спб; 2015
ISBN 978-5-389-09867-1
Аннотация

Когда в королевстве Ардо фельдмаршал Тамас сверг монарха, прогнившая знать отправилась на эшафот, а голодающему народу достался хлеб. Но вскоре вспыхнули войны между странами Девятиземья, фанатики-роялисты подняли восстания, а церковь, рабочие союзы и армии наемников – все те, на кого рассчитывали заговорщики – отказали в помощи. И вдобавок по королевству поползли слухи о зловещих предзнаменованиях: якобы грозные древние боги вскоре проснутся и придут на землю. Конечно, образованные современные люди не верят в глупые крестьянские легенды, но что если нет дыма без огня? Разобраться с этой загадкой Тамас поручает своему сыну Таниэлю – пороховому магу и лучшему стрелку страны. А в помощь ему дает бывшего инспектора столичной полиции Адаманта, не подозревая о том, что этого человека шантажируют враги фельдмаршала. 

Брайан Макклеллан
Пороховой маг. Книга 1. Кровавый завет

Посвящается отцу, который никогда не сомневался, что я доведу дело до конца. Даже если были причины сомневаться

Brian McClellan
PROMISE OF BLOOD
Copyright © 2013 by Brian McClellan
All rights reserved
Публикуется с разрешения автора и его литературных агентов, Liza Dawson Associates (США) при содействии Агентства Александра Корженевского (Россия)
© С. Удалин, перевод, 2015
© Ю. Каташинская, карты, 2015
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015
Издательство АЗБУКА́

1

Адамат кутался в плащ, застегнутый до верхней пуговицы: ночная сырость пропитала все вокруг. Он поддернул рукава, пытаясь вытянуть их, и расправил прилипающий к телу мундир. Последний раз Адамат надевал форму пять лет назад, а теперь получил неожиданный вызов к королю и не успел подновить мундир у портного. Легкий летний плащ служил плохой защитой от холодного ветра, задувавшего в окно кареты.
Приближалось утро, но Адамат сомневался, что рассвету удастся разогнать туман. В Адопесте было слишком влажно даже для ранней весны и так холодно, что святой Нови опять отморозил бы себе пальцы. Предсказатели в Номанском переулке уверяли, что это дурное предзнаменование. Но кто в наше время станет слушать предсказателей? Адамат рассудил, что холод поможет ему успокоиться и не придется больше мучиться вопросом, зачем его вызвали к королю в такую отвратную ночь.
Карета подкатила к главным воротам Воздушного дворца и без помех двинулась дальше. Адамат удивленно хлопнул себя по коленям и уставился в окно. У ворот не стоял караул. Карета ехала по широкой дороге мимо фонтанов, но вокруг, как ни странно, не горело ни единого огня. Обычно дворец освещался так ярко, что его различали с любой городской улицы даже в безлунную ночь. Но сегодня в парке было темно.
Адамата это вполне устраивало. Король Манхоуч и без того слишком много тратил на развлечения. Адамат настороженно вгляделся в темную утробу парка. На лужайке за живой изгородью мелькнул призрачный силуэт. Сердце взволнованно застучало, в животе похолодело от страха. Что это было? Ах вот как, всего лишь статуя. Адамат расслабился и глубоко вздохнул. Пожалуй, в парке все-таки стоит зажечь фонари.
Он вспомнил, как, будучи инспектором полиции, гонялся за преступниками по темным ночным переулкам, и от души посмеялся над собственными страхами. «Уйми свое сердце, старина, – сказал он себе. – Ты сам когда-то был глазами, смотрящими из темноты».
Карета резко остановилась. Адамат решил подождать, пока кучер не откроет дверь. Но так можно просидеть до самого утра. Наконец кучер постучал по крыше кареты и неприветливо буркнул:
– Приехали.
Что за невежа!
Адамат выпрыгнул наружу и едва успел прихватить шляпу и трость, как кучер щелкнул поводьями и карета с грохотом умчалась в темноту. Адамат тихо выругался вслед, обернулся и посмотрел на дворец.
Аристократы называли его «драгоценностью Адро». Он раскинулся на высоком холме к востоку от Адопеста, и по утрам солнце вставало прямо над ним. Одна особенно дерзкая газета сравнила его с голодным оборванцем, носящим бриллиантовое кольцо. Это было на редкость удачное сравнение для нынешних скудных времен. Блеском королевского дворца народ не накормишь.
Адамат стоял возле парадного входа. Роскошный бульвар с фонтанами и мраморными дорожками вел к массивным, окованным серебром дверям, но они казались крошечными в сравнении с воздушным фасадом самого большого здания в Адро. Адамат ожидал услышать размеренную поступь королевских гвардейцев. Поговаривали, что личная охрана короля круглые сутки патрулирует парк, с заряженными мушкетами и примкнутыми штыками. Серо-белые шарфы гвардейцев выглядели особенно уныло на фоне яркой зелени и сверкающей позолоты. Но сейчас в парке было тихо, не журчала даже вода в фонтане. Адамату рассказывали, что фонтаны выключают лишь в день смерти короля. Но разумеется, если бы Манхоуч был мертв, Адамат не получил бы этот вызов. Он расправил мундир и оглядел себя, благо здесь, возле самого дворца, фонари все-таки горели.
Из темноты выступил неясный силуэт, и Адамат схватился за рукоять трости, готовый в любой момент обнажить спрятанный внутри клинок.
Это оказался мужчина в военной форме и фуражке с плоским верхом и жестким козырьком. В руках он держал мушкет или штуцер, направленный в сторону Адамата. Других подробностей в тусклом свете фонарей было не разобрать. Бывший инспектор мог с уверенностью сказать лишь одно: это не королевский гвардеец. Те носили высокие шлемы с плюмажами, которые невозможно ни с чем перепутать.
– Вы один? – спросил солдат.
– Да. – Адамат поднял руки и огляделся.
– Хорошо. Идемте.
Солдат не спеша подошел к дверям и потянул массивную створку на себя. Та поддалась медленно и неохотно, хотя мужчина приложил всю силу. Адамат приблизился и смог наконец рассмотреть его мундир: темно-синий с серебряными галунами. Армия Адро. Теоретически она подчинялась королю. На практике ее крепко держал в своих руках другой человек – фельдмаршал Тамас.
– Посторонитесь, приятель, – немного раздраженно произнес солдат, но, возможно, он просто злился на тяжелую дверь.
Адамат выполнил требование, а затем снова шагнул вперед и проскользнул в дверь, повинуясь приглашающему жесту солдата.
– Идите прямо, – объяснил тот. – Потом, возле Диадемы, сверните налево и опять прямо, через Алмазный зал, пока не окажетесь в Комнате ответов.
Дверь позади с приглушенным стуком закрылась.
Адамат остался один в вестибюле дворца. Армия, размышлял он. Почему здесь оказался простой солдат, а не кто-то из гвардейцев? В голову тут же пришел самый страшный из возможных ответов: идет борьба за власть. Может быть, армию вызвали подавить восстание? В Адро много влиятельных партий: наемники из «Крыльев Адома», Королевский совет, Горный дозор и знатные аристократические семьи. Каждая из них может доставить Манхоучу серьезные неприятности. Но все равно непонятно: будь это дворцовый переворот, парк превратился бы в поле битвы или Избранные из Королевского совета попросту разрушили бы его.
Адамат подошел к Диадеме – гигантскому барельефу, изображающему корону Адро, – и отметил, что она и в самом деле настолько безвкусна, как утверждали слухи. Затем он миновал Алмазный зал с отделанными золотом алыми стенами. Потолок, украшенный тысячами крошечных драгоценных камней, из-за которых зал и получил свое название, ярко сверкал в свете единственной люстры. Языки пламени множества свечей мерцали, словно задуваемые ветром. В зале действительно было очень холодно.
Беспокойство Адамата лишь возросло, когда он достиг дальнего конца коридора. Никаких признаков жизни, и только эхо его шагов, отраженное от мраморных плит пола. От разбитого окна веяло холодом. Результат одного из печально известных приступов королевского гнева или что-то еще? Сердце забилось сильнее, отдаваясь в ушах. Что это там, за портьерой, сапоги? Адамат провел рукой по глазам. Нет, просто игра света. Он подошел к окну и, чтобы успокоить себя, отдернул портьеру.
В тени под окном лежало чье-то тело. Адамат склонился над ним и коснулся щеки. Она была теплой, но сам человек, несомненно, мертв. На нем были серые брюки с белыми лампасами и такого же цвета мундир. Высокий шлем с белым плюмажем валялся рядом на полу. Гвардеец. Тени играли на его молодом, чисто выбритом лице, таком мирном и безмятежном, если не обращать внимания на пулевое отверстие у виска и темное, липкое пятно на полу.
Значит, он все-таки прав: это переворот. Гвардейцы восстали, и, чтобы усмирить их, пришлось призвать регулярную армию? Снова получалась бессмыслица. Гвардейцы были фанатично преданы королю, к тому же Королевский совет способен самостоятельно справиться с любыми возникшими в Воздушном дворце проблемами.
Адамат тихо выругался. Каждый новый вопрос лишь запутывал ситуацию. Но вероятно, он скоро узнает ответы.
Адамат оставил труп за портьерой. Он приподнял трость, повернул рукоять и на пару дюймов выдвинул клинок из ножен. Затем подошел к высокой двери, по сторонам которой располагались два мраморных изваяния в капюшонах и со скипетрами в руках. Остановился между древними статуями, глубоко вздохнул, пробежал глазами по загадочным символам, небрежно начертанным над дверями. И вошел.
Комната ответов казалась огромной даже по сравнению с Алмазным залом. Парные лестницы справа и слева от двери, на каждой из которых могли разъехаться три кареты, вели к верхней галерее, что тянулась вдоль стен по всему периметру. Мало кто заходил в эту комнату, за исключением самого короля и горстки Избранных магов, членов Королевского совета.
В центре, на возвышении в одну ладонь от пола, стояло единственное кресло, повернутое к скоплению подушек, на которых члены совета преклоняли колени перед своим повелителем. Комната была хорошо освещена, хотя никакого источника света Адамат не заметил.
На ступенях лестницы справа от него сидел мужчина приблизительно шестидесяти лет, с серебристо-седыми волосами и тщательно подстриженными усами, сохранившими прежний, темный оттенок. Крепкий, но не слишком выступающий подбородок, резко очерченные скулы. Смуглая от загара кожа, глубокие морщины в уголках рта и под глазами. Он носил темно-синий армейский мундир с серебряным значком в виде порохового бочонка, приколотым над сердцем. Девять золотых нашивок справа отмечали срок службы в армии Адро – по пять лет на каждую. Мундиру недоставало офицерских эполет, но усталое выражение многое повидавших карих глаз подсказывало, что этому человеку приходилось командовать войсками на поле битвы. Рядом с ним на ступеньке лежал пистолет со взведенным курком. Мужчина опирался рукой на эфес вложенной в ножны шпаги и наблюдал, как поток крови медленно стекает по лестнице. Темно-багровая полоска на желто-белом мраморе.
– Фельдмаршал Тамас, – произнес Адамат.
Он вогнал обратно в трость свой клинок и покрутил рукоять, пока та не защелкнулась.
Мужчина поднял глаза:
– Не припомню, чтобы нам доводилось встречаться.
– Доводилось, – возразил Адамат. – Четырнадцать лет назад. На благотворительном балу у лорда Аумена.
– Прошу прощения, у меня ужасная память на лица, – признал фельдмаршал.
Адамат никак не мог отвести взгляд от стекающей по ступенькам крови.
– Сэр, я получил вызов во дворец. Но мне не сообщили, кто меня вызывал и по какому делу.
– Правильно, – подтвердил Тамас. – Это я вас вызвал. По рекомендации Кенки, из моих Отмеченных. Он сказал, что вы вместе служили в полиции, в двенадцатом округе.
Адамат мысленно представил Кенку. Это был низкорослый человек с вечно всклокоченной бородой и склонностью к винам и изысканной пище. Адамат не виделся с ним семь лет.
– Я не знал, что он пороховой маг.
– Мы стараемся как можно раньше выявлять людей со способностями. Но талант Кенки раскрылся очень поздно. Как бы там ни было, – Тамас махнул рукой, – сейчас мы столкнулись с проблемами.
– Вам… требуется моя помощь? – удивленно моргнул Адамат.
– Это неожиданная просьба? – вопросительно приподнял брови фельдмаршал. – Вы были когда-то хорошим сыщиком, верным слугой Адро, и Кенка уверял, что у вас прекрасная память.
– Сэр, я до сих пор…
– Что?
– Я и сейчас работаю сыщиком, хоть и не служу больше в полиции.
– Вот и прекрасно. Выходит, нет ничего странного в том, что я обратился за помощью именно к вам?
– Нет, разумеется, – согласился Адамат. – Но ведь это Воздушный дворец. В Алмазном зале лежит мертвый гвардеец, и… – Он указал на стекающую по лестнице кровь. – Где король?
– Он заперся в часовне. – Тамас наклонил голову набок.
– Вы устроили переворот, – сказал Адамат.
Краем глаза он отметил, что на верхней площадке лестницы появился солдат. Это был деливец, темнокожий северянин. В точно таком же мундире, как у Тамаса, с восемью золотыми нашивками на правой стороне груди. Слева виднелся серебряный пороховой бочонок, знак Отмеченного. Еще один пороховой маг.
– Слишком много трупов, – объявил деливец.
– Я знаю, Сабон. – Тамас бросил взгляд на подчиненного.
– А это кто? – спросил Сабон.
– Сыщик, про которого говорил Кенка.
– Мне не нравится, что он пришел сюда, – проворчал солдат. – Это может поставить весь план под угрозу.
– Кенка поручился за него.
– Вы устроили переворот, – повторил Адамат уже с большей уверенностью.
– Я помогу с трупами чуть позже, – сказал Тамас. – Я уже стар, и мне иногда нужен отдых.
Деливец резко поклонился и исчез.
– Сэр, что здесь происходит?
Адамат стиснул рукоять своей трости-шпаги. Тамас недовольно скривил губы.
– Считается, что в Королевском совете Адро собрались самые лучшие Избранные. Во всем Девятиземье они уступают только кезанским, – спокойно сообщил он. – Однако я только что убил их всех. Вы думаете, мне доставит затруднения один бывший сыщик с клинком в тросточке?
Адамат ослабил хватку. Он почувствовал себя беспомощным:
– Думаю, что не доставит.
– Кенка заверил меня, что вы прагматичный человек. Если это правда, я хочу воспользоваться вашими услугами. Иначе мне придется убить вас и найти другое решение.
– Вы устроили переворот, – упорствовал Адамат.
– Нам обязательно возвращаться к этому? – вздохнул Тамас. – Что тут ужасного? Вы можете допустить, что у каждой из дюжины партий Адро были веские причины сбросить короля с престола?
– Не думаю, что у них хватило бы сил. Или решимости.
Взгляд Адамата вернулся к крови на лестнице, а мысли переместились к жене и детям, мирно спящим в своих постелях. Он посмотрел на фельдмаршала. Взъерошенные волосы, капли крови на мундире – теперь, приглядевшись, он понял, что их очень много. Тамас словно специально обрызгался ею. Темные круги под глазами и усталость, которая говорила о чем-то большем, чем просто возраст.
– Я не согласен работать вслепую, – заявил Адамат. – Объясните, чего вы от меня хотите.
– Мы убили их, когда они спали, – начал Тамас без предисловий. – Не самый простой способ погубить Избранного, но лучшего я не знаю. Произошла небольшая ошибка, но мы продолжали сражаться. – На лице Тамаса промелькнула досада, и Адамат заподозрил, что битва пошла не так, как хотелось фельдмаршалу. – Мы победили. Но враги умирали с одними и теми же словами на устах.
Адамат молча ждал продолжения.
– «Нельзя нарушать Завет Кресимира», – продекламировал Тамас. – Вот что кричали умирающие маги. Вам это что-нибудь говорит?
Адамат разгладил плащ и попытался оживить давние смутные воспоминания:
– Кажется, нет. «Завет Кресимира»… «нарушать»… «нарушитель»… Постойте… «Нарушители Завета Кресимира». – Он поднял голову. – Так называлась уличная банда. Двадцать… двадцать два года назад. Кенка не вспомнил о ней?
– Кенка сказал, что это звучит знакомо, – подтвердил Тамас. – Он был уверен, что вы вспомните.
– Я никогда не забываю свои дела. В банде было сорок три человека. Все юнцы, некоторые почти дети, самому старшему едва исполнилось двадцать. Мы пытались арестовать их вожаков, чтобы положить конец серии ограблений. Это была странная банда – они врывались в церкви и грабили священников.
– Что с ними произошло?
Адамат не мог оторвать взгляд от крови на лестнице.
– Однажды они исчезли – все, включая наших осведомителей. Мы обнаружили всю банду несколько дней спустя: сорок три трупа были забиты в канализационную трубу, как маринованные свиные ножки. Их убили с помощью мощной магии, с чрезвычайной жестокостью. Отличительная черта Королевского совета. На этом расследование закончилось.
Адамат едва сдержал дрожь. Никогда в жизни не видел ничего подобного, ни до, ни после того случая. Он сам осмотрел трупы и место преступления и остался доволен всем, за исключением собственного страха.
На верхней площадке лестницы снова появился солдат-деливец.
– Ты нам срочно нужен, – сказал он Тамасу.
– Узнайте, почему все маги с последним вздохом произносили эти слова, – продолжил фельдмаршал. – Возможно, это связано с вашей бандой. А может, и не связано. Как бы то ни было, мне нужен ответ. Не люблю, когда мертвецы задают загадки.
Он вскочил и побежал по лестнице вслед за деливцем с такой прытью, словно помолодел на двадцать лет. Из-под его сапог во все стороны разлетались брызги крови.
– И вот еще что, – бросил он через плечо. – Молчите обо всем, что вы здесь видели, до самой казни. Она назначена на полдень.
– Но… С чего мне начать? Могу я поговорить с Кенкой?
Тамас остановился на верхней ступеньке и обернулся:
– Если вы умеете разговаривать с мертвецами, то я не возражаю.
– Как они произносили эти слова? – Адамат скрипнул зубами. – Как приказ, или предупреждение, или…
– Как просьбу. – Тамас нахмурился. – Словно это было важнее, чем кровь, текущая из их ран. А теперь я должен идти.
– Еще один вопрос, – остановил его Адамат.
Фельдмаршал терял остатки терпения.
– Раз уж я согласился помочь вам, скажите, зачем вы сделали это? – Адамат кивнул на залитую кровью лестницу.
– Меня ждут неотложные дела, – предупредил Тамас и плотно сжал губы.
– Вы сделали это ради власти?
– Я сделал это ради себя самого. И ради Адро. Я сделал это, чтобы Манхоуч не смог заключить договор с Кезом, который превратил бы нас всех в рабов. Я сделал это, потому что горластые студенты из университета только играют в заговорщиков. Эпоха королей прошла, Адамат, и это я положил ей конец.
Сыщик смерил Тамаса изучающим взглядом. По договору, который Манхоуч собирался заключить с королем Кеза, Адро прощали все долги, но взамен облагали тяжелым налогом и связывали строгими обязательствами. Фактически Адро становилось вассалом Кеза. Фельдмаршал откровенно высказал все, что думал об этом договоре. С другой стороны, этого следовало ожидать. Ведь кезанцы казнили его жену.
– Все правильно, – признал Адамат.
– Тогда найдите мне ответ на этот проклятый вопрос. Кровь из носу, но найдите.
Фельдмаршал развернулся и исчез в коридоре верхнего этажа.
Адамат вспомнил, как вынимали из трубы покрытые грязью тела грабителей, вспомнил застывшее на их лицах выражение ужаса. Ответ и в самом деле может стоить большой крови.

2

– Лайос умирает, – сказал Сабон.
Тамас вошел в покои куратора Закари, входящего в число Избранных. Он промчался через гостиную и оказался в спальне – одна эта комната была больше, чем дом обычного торговца. Стены цвета индиго увешаны портретами прежних кураторов Королевского совета Адро. Дальше располагались кабинет, уборная и кухня. Дверь в домашний бордель куратора была разбита в щепки, осколки размером не больше пальца разлетелись по всей комнате.
С кровати сдернули простыни, рядом с трупом куратора лежал раненый пороховой маг.
– Как ты? – спросил Тамас.
Лайос слабо кашлянул. Отмеченные были выносливей других людей, к тому же порох, который вдохнул Лайос, теперь разбегался по жилам вместе с кровью, делая его нечувствительным к боли. Но это мало утешало. Тамас посмотрел на старого друга. Лайос лишился правой руки до локтя, на животе зияла рана величиной с хорошую дыню. Чудо, что он продержался так долго. Ему скормили не меньше половины порохового рожка. Одно это должно было убить его.
– Бывало и лучше. – Лайос снова закашлялся, кровь проступила в уголках рта.
– Осталось недолго. – Тамас вытащил носовой платок и обтер ему губы.
– Я знаю.
Тамас сжал руку друга, и Лайос почти беззвучно прошептал:
– Спасибо.
Тамас глубоко вздохнул. Внезапно что-то случилось с его зрением. Он моргнул, прочищая глаза. Дыхание Лайоса становилось все более прерывистым. Тамас хотел убрать руку, но раненый задержал ее:
– Не казни себя, друг мой. – Лайос открыл глаза. – Ты сделал то, что должен был сделать. Все правильно.
Его взгляд устремился вдаль, а затем застыл. Он умер.
Кончиками пальцев Тамас прикрыл глаза другу и повернулся к Сабону. Деливец стоял в дальнем конце комнаты, внимательно изучая покореженную дверь в гарем, болтающуюся на одной петле. Тамас подошел к нему и заглянул внутрь. Вместе со шлюхами Избранного солдаты затолкали сюда служанок со всего дворца.
– Ураган, а не женщина, – пробормотал Сабон.
– Точно, – согласился Тамас.
– Мы не могли предугадать такой поворот.
– Объясни это им, – кивнул Тамас в сторону четырех трупов на полу, к которым скоро добавится еще один.
Пять пороховых магов. Пять верных друзей. И всему виной неучтенная Избранная. Это произошло сразу после того, как Тамас пустил пулю в голову куратору, с которым прежде часто встречался и беседовал при дворе. Отмеченные собрались вокруг фельдмаршала, на случай если старик вздумает сопротивляться. Никто не был готов к появлению еще одной Избранной, прятавшейся в гареме. Она прошла сквозь дверь так же легко, как лезвие гильотины разрезало бы дыню. На руках у нее были перчатки Избранной. Ее пальцы исполнили причудливый танец, и колдовство разорвало в клочья пороховых магов Тамаса.
Каждый из них мог мысленным усилием изменить направление полета пули, заставить ее пролететь целую милю и попасть точно в цель. Кроме того, вдохнув порох, Отмеченные становились быстрей и сильней обычных людей. Но в ближнем бою они ничего не смогли противопоставить колдовству Избранной. Только Тамас, Сабон и Лайос успели понять, что произошло, и отразить ее атаку. Она сбежала, оставляя за спиной след разрушений, – вероятно, лишь для того, чтобы затруднить погоню. Последним выпадом Избранная смертельно ранила Лайоса, но удар был нанесен в спешке, наугад. Точно так же минуту назад мог умереть и Сабон, и даже сам Тамас. От этой мысли у фельдмаршала похолодела кровь.
– Мы должны найти ее. – Он отвел взгляд от двери. – Найти и убить.
– Работа для Убийцы Магии, – догадался Сабон. – А я-то удивлялся, зачем ты держишь его при себе.
– Я не хотел его использовать, но возникли непредвиденные трудности. Жаль, что я не могу отправить вместе с ним ни одного порохового мага.
– Его напарница – Избранная, – возразил Сабон. – Их двоих достаточно, чтобы справиться с одной колдуньей из Королевского совета. – Он показал на разбитую дверь.
– Я бы не рассчитывал на честный поединок, когда речь идет о Королевском совете, – заметил фельдмаршал. – И не забывай, что есть разница между членом совета и наемником.
– Кто она такая? – спросил Сабон с ноткой упрека.
– Понятия не имею! – огрызнулся Тамас. – Я знаю в лицо каждого в Королевском совете. Я часто обедал с ними за одним столом. Но она мне незнакома.
Деливец никак не отреагировал на его раздражение.
– Может быть, шпионка из совета другой страны?
– Вряд ли. Все женщины из борделя остались на месте. Она не похожа на шлюху. Сильная, опытная колдунья. Возможно, любовница куратора. Я никогда прежде не видел ее.
– А что, если куратор тайно ее обучал?
– Тайных учеников не бывает. Избранные слишком подозрительны, чтобы позволить такое.
– Их подозрения часто обоснованны, – согласился Сабон. – Но должна быть причина, по которой она здесь очутилась.
– Знаю. Мы займемся этим, когда придет время.
– Если бы она была не одна…
– Многих из нас не осталось бы в живых. – Тамас пересчитал трупы, словно надеялся, что их может стать меньше. Пять. Из семнадцати его пороховых магов. – Именно поэтому мы и разделились на две группы. – Он отвернулся от лежащих на полу тел. – О Таниэле ничего не слышно?
– Он в городе.
– Превосходно. Я пошлю его с убийцей.
– Ты уверен? – спросил деливец. – Он только что вернулся из Фатрасты. Ему нужно отдохнуть, повидаться с невестой.
– Разве Влора не приехала с ним?
Сабон пожал плечами.
– Будем надеяться, что и она скоро появится. У нас еще много работы. – Тамас поднял руку, предупреждая протесты друга. – Таниэль сможет отдохнуть, когда все закончится.
– Все, что нужно, мы сделаем, – спокойно произнес Сабон.
Оба замолчали, глядя на павших товарищей. Через несколько мгновений по морщинистому смуглому лицу Сабона растеклась улыбка. Деливец смертельно устал, но едва сдерживал радость:
– Мы победили.
– Да, победили, – согласился Тамас и с трудом отвел взгляд от погибших.
В углу, на серебряном треножнике, достойном герольда Королевского совета, стояла аляповатая картина в мощной позолоченной раме. Тамас мельком взглянул на нее. Портрет изображал Закари в начале его карьеры – сильного молодого человека с широкими плечами и хмурым выражением лица.
Он мало напоминал старика, чей скрюченный труп лежал в углу комнаты. Выстрел в голову прикончил его мгновенно, но все же безжизненные губы успели выдохнуть те же самые слова: «Нельзя нарушать Завет Кресимира».
Когда первый Избранный выкрикнул это, Кенка побледнел, словно напудренный лицедей. Он потребовал, чтобы фельдмаршал срочно вызвал Адамата во дворец, в самое сердце заговора. Тамас надеялся, что Кенка ошибся. Что сыщик не узнает ничего страшного.
Тамас поспешно покинул крыло дворца, которое занимали члены совета. Деливец шел следом.
– Мне нужен новый телохранитель, – сказал Тамас на ходу. Больно было говорить об этом, когда труп Лайоса еще не остыл.
– Из Отмеченных?
– Я не могу оторвать от дел никого из них. Только не сейчас.
– У меня есть на примете один Одаренный, – предложил Сабон. – Его зовут Олем.
Имя показалось Тамасу знакомым. Он в задумчивости поднес руку к глазам:
– Он солдат? Высокий, с русыми волосами?
– Да.
– А какой у него Дар?
– Он может не спать. Совсем.
– Ценное свойство, – одобрил Тамас.
– Еще как. К тому же у него сильный третий глаз. Он может следить за Избранными. Я переговорю с ним, и во время казни он будет охранять тебя.
Одаренный не так ценен, как пороховой маг. Одаренные встречаются намного чаще, и их способности больше напоминают обычный талант, чем настоящую магию. Но если он и правда умеет пользоваться третьим глазом, от него будет кое-какой прок.
Тамас подошел к запертым дверям часовни. Тут же из тени появились двое солдат с мушкетами наготове. Тамас кивком показал им на дверь.
– Он заперся у священника, – объяснил солдат. Затем снял с ремня длинный нож, просунул его в щель между створками и начал осторожно водить вверх-вниз. – Даже не потрудился завалить дверь с той стороны. Лентяй, с позволения сказать.
Засов щелкнул, и солдаты вдвоем открыли дверь.
Часовня была просторной, как и все комнаты во дворце. Однако она, в отличие от других помещений, избежала переделок по прихоти короля и осталась в том же виде, в каком ее возвели двести лет назад. Потолок выгибался сводом на невообразимой высоте. Ложи членов королевской семьи и Пэров располагались вдоль стен между мощными колоннами. Мраморный пол украшала причудливая мозаика из частиц различной формы и размеров. Свод был расписан ликами святых, основавших Девятиземье под отеческим присмотром бога Кресимира.
В центральной части часовни, рядом с амвоном из черного дерева, располагались два алтаря, приподнятые над скамьями для прихожан. Алтарь Святого Адома, основавшего королевство Адро, был чуть поменьше и стоял ближе к скамьям. Второй, отделанный мрамором и покрытый атласом, посвящался Кресимиру. К алтарю испуганно жались сам Манхоуч Двенадцатый, суверен Адро, и его жена Наталь, герцогиня Таронская. Королева задрала голову к Вервию и одними губами бормотала молитву Кресимиру. Манхоуч отчаянным шепотом переговаривался со священником. Король был бледен, глаза его покраснели, губы сжались в тонкую линию. Увидев Тамаса, он умолк на полуслове.
Манхоуч сбежал по ступеням алтаря и бросился к Тамасу.
– Стойте! – крикнул священник и поднял руку.
Лицо старика казалось встревоженным, риза помялась во время прорыва к часовне.
Тамас внимательно следил за приближением Манхоуча. Он заметил заведенную за спину руку. Ярость исказила юное аристократическое лицо короля. Благодаря колдовству совета Манхоуч выглядел не старше восемнадцати лет, хотя на самом деле ему давно исполнилось тридцать. Вероятно, это должно было означать, что король не стареет, но Тамас никогда не мог всерьез относиться к монарху, выглядевшему настолько юным. Он продолжал наблюдать за королем и отметил, что Манхоуч на мгновение заколебался, прежде чем приблизиться.
Не дойдя пяти шагов, король достал из-за спины пистолет. Все произошло очень быстро. Промахнуться с такого расстояния было невозможно, – в конце концов, Тамас сам учил короля стрелять. Безрассудной была сама идея палить в порохового мага. Однако Манхоуч все же спустил курок.
Тамас мысленно потянулся к пистолету и поглотил всю энергию порохового взрыва. Он почувствовал, как тело его наполняется силой, согревается, словно от глотка превосходного вина. Фельдмаршал перенаправил всю мощь выстрела в безопасную сторону. Пуля ударилась в пол, мраморная плитка под ногами у короля треснула. Манхоуч испуганно отпрыгнул в сторону. Свинцовый шарик выкатился из ствола пистолета и загремел по полу, остановившись возле ног Тамаса.
Фельдмаршал шагнул вперед и ухватил пистолет за ствол. Он почти не ощущал, как горячий металл обжигает руку.
– Как вы посмели! – воскликнул Манхоуч. Его щеки под густым слоем пудры раскраснелись, шелковое белье измялось и пропотело. – Мы доверили вам свою безопасность.
Он мелко дрожал.
Тамас перевел взгляд с Манхоуча к священнику возле алтаря. Пожилой служитель церкви прислонился к стене; высокая вышитая митра едва держалась на его голове.
– Полагаю, – Тамас потряс пистолетом, – он получил это от вас?
– Пуля предназначалась не вам! – прошипел священник, упрямо выпятив подбородок. – Она предназначалась самому королю. Чтобы уйти из жизни благородно, а не от руки нечестивого предателя.
Своим пороховым чутьем фельдмаршал обыскал комнату, но не нашел больше ни одного патрона.
– Вы принесли королю пистолет с одной пулей, – сказал он. – Было бы милосердней взять и вторую.
Тамас оглянулся на королеву, все еще возносившую молитву к Вервию.
– Вы же не станете… – ошеломленно начал священник.
– Нет, он не убьет нас, – перебил его Манхоуч. – Он не сможет. Мы избранники Божьи.
Тамас ощутил приступ жалости к королю. Хотя Манхоуч был намного старше, чем выглядел, он все равно всю жизнь оставался ребенком. В этом не только его вина. Алчные придворные, глупые учителя, потакающие всем его прихотям Избранные. Можно назвать много причин, по которым он стал плохим – нет, ужасным монархом. Однако он все же был королем, и Тамас подавил в себе жалость. Манхоуч должен ответить за все.
– Манхоуч Двенадцатый! – объявил фельдмаршал. – Вы арестованы за крайнее пренебрежение к нуждам своего народа. Вас будут судить за измену, мошенничество и гибель тысяч заморенных голодом людей.
– Когда состоится суд? – прошептал Манхоуч.
– Сейчас, – отрезал Тамас. – Я буду и прокурором, и советом присяжных. Вы признаетесь виновным и перед людьми, и перед Кресимиром.
– Не смейте говорить от имени Бога! – воскликнул священник. – Манхоуч – наш король, ниспосланный Кресимиром.
– Вы взываете к Кресимиру только тогда, когда это вам выгодно. – Тамас мрачно рассмеялся. – Разве вспоминали вы о нем, когда облачали своих любовниц в шелка или в одиночку съедали обед, способный накормить пятьдесят крестьян? Ваше место вовсе не по правую руку Бога, священник. Церковь одобрила переворот.
– Я бы знал об этом. – Священник изумленно раскрыл глаза.
– Первосвященник обо всем вам докладывает? Сомневаюсь.
– У вас нет никаких доказательств! – Манхоуч собрал все силы и выдержал пристальный взгляд Тамаса. – Никаких свидетелей! Это не суд.
– Мои доказательства там! – Тамас махнул рукой в сторону города. – Люди голодают и не имеют работы. А ваши аристократы развратничают и охотятся, заполняют тарелки мясом, а кубки вином, в то время как обыкновенный человек живет в грязи и нищете. Свидетели? На следующей неделе вы собирались подписать договор с Кезом. Вы были готовы превратить страну в вассала другой державы, лишь бы вам простили ваши долги.
– Необоснованные обвинения, высказанные предателем, – еле слышно прошептал Манхоуч.
Тамас покачал головой:
– В полдень вас казнят вместе с вашими придворными, королевой и сотнями родственников.
– Мой совет уничтожит вас!
– Они сами уже уничтожены.
Король побледнел еще сильней, упал на пол и забился в истерике. Священник медленно шагнул вперед. Тамас посмотрел сверху вниз на Манхоуча, а затем отбросил неуместные воспоминания о маленьком принце, шести или семи лет от роду, которого когда-то держал на руках.
Священник подошел к Манхоучу и опустился рядом с ним на колени. Он посмотрел на Тамаса:
– Это все из-за вашей жены?
Да, подумал Тамас, а вслух произнес:
– Нет. Манхоуч доказал, что жизнь всего народа не должна зависеть от прихотей одного дурака, рожденного в кровосмесительном браке.
– Вы хотите свергнуть ниспосланного Богом правителя и стать тираном. И при этом продолжаете уверять, что любите Адро?
– Богу больше не угодно, чтобы он был королем. – Тамас поглядел на Манхоуча. – Если бы золоченые одежды и молодые любовницы не ослепили вас, вы бы сами видели, что это правда. Манхоуч заслуживает бездны за свое пренебрежение к Адро.
– Не сомневаюсь, что вы с ним там встретитесь.
– Я тоже не сомневаюсь. Уверен, что там соберется веселая компания. – Фельдмаршал положил разряженный пистолет возле ног Манхоуча. – У вас есть время до полудня, чтобы подготовиться к встрече с Богом.

3

Таниэль остановился на крыльце Палаты Пэров. В этот ранний час здесь было тихо и темно, как на кладбище. Возле каждой двери и на ступенях через равные промежутки стояли солдаты фельдмаршала Тамаса в темно-синих мундирах. Многие из них знали Таниэля в лицо. Те, кто не знал, видели серебряный значок с изображением порохового бочонка на его куртке из оленьей кожи. Часовой поднял руку в приветствии. Таниэль ответил тем же и достал из кармана табакерку. Высыпал полоску дымного пороха на тыльную сторону ладони и вдохнул его.
Порох придал Таниэлю новые силы. Обострил его чувства и разум. Заставил сердце биться быстрее и успокоил издерганные нервы. Для Отмеченного порох был самой жизнью.
Спутница похлопала Таниэля по плечу, и он обернулся к ней. Она была на целую голову ниже его. Длинный дорожный плащ чуть полнил хрупкую девичью фигуру, зато хорошо сохранял тепло. Широкополая шляпа скрывала черты лица. Было довольно холодно для начала весны, а Ка-Поэль приехала сюда из куда более теплых краев.
Маленькой, покрытой веснушками рукой девушка насмешливо указала на здание. Таниэль вспомнил, что она никогда не видела таких огромных строений. В резиденции правительства Адро, высотой в шесть этажей и шириной в хорошее поле битвы, размещались кабинеты всех Пэров и комнаты их прислуги.
– Пришли. – В утренней тишине голос Таниэля прозвучал слишком резко. – Солдаты сказали, что он здесь. Но у него нет своего кабинета. Или появился сегодня ночью? Возможно, я выбрал неподходящее время…
Таниэль замолчал. Разговаривая с немой, он выдал свою неуверенность. Тамас побледнеет, как мертвец, когда услышит о Влоре. Конечно, Таниэль сам во всем виноват. Он только сейчас заметил, что все еще держит табакерку. Дрожащей рукой он высыпал новую темную полоску на большой палец. Вдохнул порох и запрокинул голову. Сердце застучало чаще, силуэты в темноте стали отчетливей, а звуки громче. Ощутив действие порохового транса, он удовлетворенно вздохнул и поднес руку к свету уличного фонаря. Рука больше не дрожала.
– Поэль, – обратился он к девушке, – я давно не видел Тамаса. Он суров со всеми, кроме близкого окружения. Сабона. Лайоса. Они его друзья. А я просто солдат. – (Зеленые глаза разглядывали его из-под широкополой шляпы.) – Понимаешь?
Ка-Поэль коротко кивнула.
Таниэль потянулся к отвороту куртки и достал из-за пазухи свой альбом. Переплет из телячьей кожи выцвел, листы истрепались от частого использования и долгой дороги. Он бегло просмотрел страницы и отыскал портрет фельдмаршала Тамаса.
– Вот, – произнес Таниэль, показывая Ка-Поэль рисунок.
Нарисованный углем портрет местами затерся, но суровое лицо фельдмаршала трудно было не узнать. Ка-Поэль быстро рассмотрела изображение и вернула альбом.
Таниэль открыл массивную дверь и прошел в главный зал. Его встретила кромешная тьма, только одно пятнышко света виднелось возле лестницы слева. Единственный фонарь висел на стене, а под ним на стуле дремал уставший человек в мундире.
– Я вижу, Тамас продвигается по службе.
Таниэль прислушался к эху, загудевшему под сводами главного зала. Он с удовольствием отметил, как быстро Сабон вскочил со стула. Морщины на смуглом лице солдата Таниэль смог разглядеть только благодаря пороховому трансу. Сабон выглядел постаревшим лет на десять, хотя они не виделись лишь два года.
– Не нравится мне здесь. – Таниэль снял с плеча ружье и ранец и положил на роскошный красный ковер. Затем нагнулся, чтобы растереть ноги, затекшие за двадцать часов тряски в дилижансе. – Слишком холодно зимой, слишком пусто летом. На редкость привлекательное место.
Сабон усмехнулся, подходя ближе. Пожал руку Таниэля и обнял его:
– Как там в Фатрасте?
– Официально война с Кезом продолжается. Но на самом деле Кез уже запросил мира и вывел обратно в Девятиземье все войска, кроме нескольких полков. Фатраста отстояла независимость.
– Надеюсь, ты подстрелил парочку Избранных, чтобы порадовать меня?
Таниэль поднес ружье к свету. Сабон провел пальцем по ряду отметок на цевье и восхищенно присвистнул.
– Даже несколько Стражей, – похвастал Таниэль.
– Их трудно убить, – заметил Сабон.
– Чтобы убить Стража, одной пули недостаточно, – кивнул Таниэль.
– Таниэль Два Выстрела. О тебе целый год говорят по всему Девятиземью. Королевский совет перепугался до смерти. Потребовал, чтобы Манхоуч тебя отозвал. Отмеченный, убивающий Избранных, пусть даже Избранных Кеза, – это опасный прецедент.
– Слишком поздно, как я понимаю? – Таниэль оглядел погруженный в темноту главный зал. Ему не приходилось раньше бывать здесь. – Если все вышло так, как было задумано, Тамас уже уничтожил Королевский совет и арестовал Манхоуча.
– Пару часов назад, – подтвердил Сабон.
Таниэлю показалось, что взгляд старого солдата сделался жестче.
– Что-то пошло не так?
– Мы потеряли пятерых.
Сабон скороговоркой перечислил имена погибших.
– Да упокоятся они с Кресимиром. – Слова молитвы отозвались в ушах Таниэля гулкой пустотой, заставив его вздрогнуть. – А сам Тамас?
– Он… устал. – Сабон вздохнул. – Свержение Манхоуча – это только первый шаг. У нас еще много дел: созвать новое правительство, разобраться с Кезом, помочь голодающим и нищим. Список можно продолжить.
– Он предвидит проблемы с народом?
– Тамас предвидит почти все. Сторонники короля себя еще покажут. Глупо думать, что их не найдется в городе с миллионом жителей. Мы просто не знаем, сколько их и насколько организованны они будут. Ты очень нужен Тамасу, ты и Влора. Она не приехала с тобой?
Таниэль оглянулся на Ка-Поэль. Кроме них, в зале никого не было. Девушка сложила вещи Таниэля в кучку на полу и медленно обходила зал кругом, разглядывая картины, едва различимые в тусклом свете. Свой ранец она так и не сняла.
– Нет, – ответил Таниэль сквозь зубы.
Сабон отошел на шаг и вопросительно кивнул на Ка-Поэль.
– Моя служанка, – пояснил Таниэль. – Дайнизка.
– Дикарка, да? – Сабон задумался. – Империя дайнизов наконец открыла границы? Это важная новость.
– Нет. Просто несколько племен дайнизов живут в Западной Фатрасте.
– Она больше похожа на мальчишку.
– Будь осторожен, когда называешь ее мальчишкой, – предупредил Таниэль. – Она может обидеться.
– Ладно, пусть будет девчонка, – согласился Сабон, искоса взглянув на молодого человека. – Ей можно доверять?
– Я спасал ее жизнь не меньше раз, чем она мою. К таким вещам дикари относятся крайне серьезно.
– Видать, не такие уж они и дикари, – пробормотал Сабон. – Тамас захочет узнать, почему с тобой нет Влоры.
– Позволь мне самому разобраться с этим.
Тамас спросил бы о Влоре даже раньше, чем о Фатрасте. Глупо предполагать, будто за два года что-то сильно изменилось. Великая бездна, два года! Неужели это было так давно? Два года назад Таниэль уехал в короткое путешествие по кезанской колонии Фатраста. Чтобы «охладить голову», как выразился Тамас. Таниэль прибыл туда за неделю до объявления независимости. Пришлось выбирать, на чьей он стороне.
Сабон сдержанно кивнул:
– В таком случае я провожу тебя к нему.
Пока Таниэль собирал вещи, Сабон снял с крюка фонарь. Ка-Поэль следовала по темным коридорам в нескольких шагах позади. Палата Пэров казалась мрачной и огромной. Густой ковер приглушал шаги, они двигались почти бесшумно, как призраки. Таниэлю не нравилась эта тишина, слишком напоминавшая густой лес, в котором затаились враги. Они свернули за угол и увидели свет из комнаты в конце коридора. Оттуда слышались громкие разгневанные голоса.
Таниэль остановился в дверях хорошо освещенной гостиной – приемной какого-то Пэра. Двое мужчин стояли лицом к лицу возле огромного камина – не далее фута друг от друга, сжав кулаки, словно готовились к драке. Третий – телохранитель более чем внушительного вида, со сплющенным, как у кулачного бойца, носом – держался в стороне, размышляя, не пора ли вмешаться.
– Вы все знали! – возмущался тот, что был ниже ростом. Его лицо раскраснелось, он приподнялся на цыпочки, чтобы сравняться с собеседником. Мужчина поправил очки на носу, но они тут же сползли снова. – Скажите честно, вы давно задумали это? Вы знали, что план изменится?
– Разумеется, я ничего не знал. – Фельдмаршал Тамас примирительно поднял руки ладонями вперед. – Собираюсь объяснить все утром.
– Во время казни! Блестящий ход… – Низкорослый человек заметил Таниэля и осекся. – Прошу вас выйти. Это приватный разговор.
Таниэль прислонился к дверному косяку, снял шляпу и начал небрежно обмахиваться ею.
– Однако это становится интересным, – произнес он.
– Кто этот мальчишка? – потребовал объяснений у Тамаса низкорослый.
Мальчишка? Таниэль покосился на фельдмаршала. Тамас, вероятно, не ожидал увидеть его именно этой ночью, но не выказал ни малейшего удивления. Он не был бы фельдмаршалом Тамасом, если бы не умел скрывать свои эмоции. Таниэль иногда задавался вопросом, есть ли они у него вообще.
– Таниэль, рад тебя видеть, – с облегчением выдохнул Тамас.
Неужели? Тамас выглядел почти счастливым. За прошедшие два года его волосы поредели, усы сделались скорее серыми, чем черными. Стареет фельдмаршал. Таниэль спокойно кивнул ему.
– Прошу прощения, – после недолгой паузы сказал Тамас. – Таниэль, это ревизор Ондраус. Ондраус, это Отмеченный Таниэль, из моих магов.
– Здесь не место для мальчишки. – Ондраус покосился на Ка-Поэль, стоявшую в нерешительности позади Таниэля. – И дикарки.
Он взглянул на девушку снова, как будто не уверенный в том, что правильно все рассмотрел с первого раза, и пробормотал что-то себе под нос.
Значит, Тамас представил Таниэля как порохового мага. И это все, чем он был для фельдмаршала? Просто один из его солдат?
Тамас открыл рот, но Таниэль заговорил раньше:
– Сэр, я капитан армии Фатрасты и Отмеченный на службе у Адро. Я знаю все о перевороте. Я могу одним выстрелом убить сразу двух Избранных с расстояния больше мили и не раз проделывал это. Едва ли меня можно назвать мальчишкой.
– Ах да, Тамас! – фыркнул Ондраус. – Значит, это и есть ваш знаменитый сын.
Таниэль зацокал языком, наблюдая за отцом. Значит, все-таки сын? Очень любезно с вашей стороны напомнить ему об этом, Ондраус. Он такой забывчивый.
– Таниэль имеет право быть здесь, – объявил Тамас.
Ондраус изучающе взглянул на Таниэля. Его гнев понемногу сменялся задумчивостью. Он глубоко вздохнул.
– Я хочу гарантий, – сказал он Тамасу. Это был деловой разговор, и эмоции исчезли из его голоса. Однако нотка угрозы прозвучала куда более пугающе, чем недавняя ярость. – Другие будут так же недовольны, как и я, но, если вы позволите мне еще до казни заглянуть в бухгалтерские книги короля, я окажу вам поддержку.
– Как это мило, – сухо ответил Тамас. – Вы же королевский ревизор и наверняка проверяли его бухгалтерию.
– Нет, – возразил Ондраус таким тоном, словно объяснял что-то ребенку. – Я всего лишь городской ревизор. Мне нужны личные бухгалтерские книги Манхоуча. Он десять лет тратил деньги, как дорогая шлюха в ювелирном магазине. И теперь я намерен свести баланс.
– Мы договорились, что откроем его казну для бедных.
– После того как я сведу баланс.
Тамас ненадолго задумался.
– Согласен. Вы получите их до казни. В полдень.
– Хорошо.
Тяжело опираясь на трость, Ондраус пересек комнату и жестом приказал телохранителю следовать за ним. Они прошли мимо Таниэля и пропали в темноте. Только их шаги отдавались гулким эхом в мраморном коридоре.
– Без всяких там «с вашего позволения», – хмыкнул Таниэль.
– Для Ондрауса мир – не более чем столбики цифр и вычисления, – снисходительно махнул рукой Тамас.
Он пригласил Таниэля войти и сам двинулся навстречу. Таниэль всматривался в глаза отца, не решаясь обнять его после долгой разлуки. Тамас хмуро уставился в стену. Его мысли были заняты чем-то другим, и Таниэль отказался от этой идеи.
– А где же Влора? – Тамас с любопытством взглянул на Ка-Поэль. – Разве ты не заезжал к ней в Жилеман по дороге сюда?
– Она взяла другой экипаж.
Таниэль постарался сохранить бесстрастный тон. Разумеется, это было первое, о чем спросил Тамас.
– Садись, – сказал ему отец. – Нам надо о многом поговорить. Давай начнем с нее. Кто она такая?
Ка-Поэль пристроила ранец и ружье Таниэля в углу и с интересом рассматривала комнату. В пути они не задерживались в городах Девятиземья, быстро меняли одну карету на другую, спали в дороге, лишь бы поскорей добраться до Адопеста.
– Ее зовут Ка-Поэль. Она дайнизка из племени, живущего в Западной Фатрасте. Сними шляпу, Поэль, – попросил он девушку и виновато улыбнулся отцу. – Я еще не обучил ее адроанскому этикету. Их обычаи сильно отличаются от наших.
– Империя дайнизов открыла границы? – со скептическим видом поинтересовался Тамас.
– В лесах Фатрасты местные жители свободно уживаются с дайнизами, но пролив между Дайнизом и Фатрастой мешает их родственникам покончить с изоляцией.
– Дайнизов беспокоят события в Фатрасте?
– Беспокоят? Одна мысль об этом приводит их в бешенство. Но они сами погрязли в гражданской войне и еще не скоро обратят взоры в другую сторону.
– А Кез?
– Когда я уезжал, уже начались мирные переговоры.
– Жаль. Я надеялся, что Фатраста отвлечет их еще на какое-то время. – Тамас смерил Таниэля придирчивым взглядом. – Вижу, ты еще не сменил чужеземную одежду.
– Что в этом дурного? К тому же я истратил все деньги на дорогу домой. – Таниэль одернул куртку из оленьей кожи. – Это лучшая одежда на границе. Теплая и долговечная. Я уже забыл, как холодно бывает в Адро. И рад, что она на мне.
– Понятно.
Тамас обернулся к Ка-Поэль. Девушка смело встретила его пристальный взгляд, сжимая шляпу обеими руками. Ее волосы были огненно-рыжими, светлую кожу усыпали пепельные веснушки – диковинка, невиданная в Девятиземье. Хрупкая миниатюрная фигура не имела ничего общего с тем образом огромного дикаря, который сложился у большинства жителей Адро.
– Очаровательно, – признал Тамас. – Как ты с ней познакомился?
– Она была разведчиком нашего полка. Помогала нам выслеживать Избранных Кеза в лесах Фатрасты. Она стала моей помощницей, и я несколько раз спасал ей жизнь. С тех пор она не отходит от меня.
– Она говорит на адроанском?
– Нет, она немая. Но прекрасно все понимает.
Тамас чуть наклонился вперед, вглядываясь в глаза Ка-Поэль. Он также осмотрел ее щеки и уши, как обычно оценивают призовую лошадь. Таниэль опасался, не захочет ли отец заодно проверить ей зубы. Тогда Ка-Поэль точно укусила бы его. Таниэль почти хотел, чтобы она так и сделала.
– Она колдунья, – добавил он. – Всевидящая. Это дайнизский аналог Избранного, хотя их магия несколько отличается от той, какой владею я.
– Магия дикарей? – переспросил Тамас. – Я кое-что слышал об этом. Но она такая маленькая. Сколько ей лет?
– Четырнадцать. Во всяком случае, я так думаю. Они все невысоки ростом, но чистые демоны на поле боя. И неплохо обращаются с ружьями. Ах да! – воскликнул он с таким видом, будто только что вспомнил. – Хотел тебе кое-что показать.
Он кивнул на свое ружье. Ка-Поэль развязала узел, прикрепляющий оружие к ранцу, и принесла штуцер. Таниэль с улыбкой протянул его отцу.
– Это… то самое, из которого ты делал свои знаменитые выстрелы?
– Именно оно.
Тамас взял штуцер за ствол, затем поднял и прицелился:
– Очень длинный ствол. Хорошая балансировка. Винтовая нарезка, кремневый замок с закрытой затравочной полкой. Превосходная работа.
– Посмотри на имя мастера под стволом.
– Хруш. Очень хороший мастер.
– Это не просто его клеймо, – пояснил Таниэль. – Он сам сделал этот штуцер. Я провел у него целый месяц в Фатрасте. Хруш долго работал над ним, а потом подарил мне.
– Значит, подлинный? – Тамас удивленно выкатил глаза. – Я не знаю лучшего оружия, чем это. Год назад мы приобрели патент на его ружья и начали производить их в большом количестве для армии. Но мне только издали доводилось видеть произведения самого мастера.
От удивления отца у Таниэля потеплело на душе. Это было что-то новое. Что-то, чем Тамас мог бы гордиться.
– Кез тоже пытался купить патент, – сообщил Таниэль.
– Правда? Воюя с Фатрастой?
– Разумеется. Ружья Хруша задали им перца на границе. Стреляют почти без осечек, даже в самую скверную погоду. Хруш не согласился продать патент ни за золото, ни за титул. Оружейные мастера Кеза не могут скопировать его работу.
– Никто не может, если сам мастер не научит.
Тамас долго рассматривал ружье, прежде чем вернуть сыну.
– Тебе понравилось? – спросил Таниэль.
– Превосходная вещь.
Тамас, казалось, потерял интерес к разговору, мысли его унеслись вдаль. Таниэль тоже умолк в нерешительности.
– Тогда тебе должно понравиться и это.
Он подал знак Ка-Поэль, и та достала из ранца футляр из полированного красного дерева длиной приблизительно в локоть.
– Это подарок, – сказал Таниэль.
Тамас поставил футляр на стол и поднял крышку.
– Не может быть, – выдохнул он.
– Дуэльные пистолеты. Сделаны старшим сыном Хруша, про которого говорят, что он уже превзошел отца. Усовершенствованный кремневый замок с водонепроницаемой крышкой, стальная пружина. Они гладкоствольные, но стреляют точнее, чем обычные.
Таниэль заметил, как просветлело лицо отца.
Тамас взял пистолет и провел пальцами по восьмигранному стволу. Костяная накладка засверкала в свете люстры.
– Они великолепны. Мне придется оскорбить кого-нибудь, чтобы поскорей их опробовать.
Таниэль рассмеялся. Похоже, отец и в самом деле готов был так поступить.
– Они… бесподобны, – снова восхитился Тамас.
Таниэлю показалось, будто в глазах отца что-то блеснуло. Гордость? Благодарность? Нет, решил он, Тамасу неведомо значение этих слов.
– Жаль, что у меня нет времени поговорить с тобой, – сказал Тамас.
– Неотложные дела?
Разумеется. Ему некогда поговорить с сыном. Наверстать упущенное за те годы, что они не виделись.
– К сожалению.
Тамас либо не почувствовал сарказма в словах Таниэля, либо не счел нужным на него отвечать.
– Сабон, – позвал он, – приведи наемников.
Деливец на мгновение показался в дверях и тут же снова исчез.
– Так где же Влора? Мы нуждаемся в вас обоих. Сабон рассказал о наших потерях?
– Да, рассказал. Печальные новости. Думаю, что Влора все-таки приедет. – Таниэль пожал плечами. – Я не говорил с ней об этом.
– А я думал… – Тамас нахмурился.
– Я застал ее в постели с другим, – объяснил Таниэль, чувствуя что-то вроде удовлетворения оттого, что удалось шокировать отца.
Шок вскоре сменился гневом, затем огорчением.
– Как? Почему? Давно ли? – забросал его короткими вопросами Тамас.
Таниэль задумался, видел ли кто-нибудь такое искреннее смятение на лице фельдмаршала. И увидит ли снова.
Он оперся на ружье, сдерживая кривую усмешку. Почему это так заботит Тамаса? Ведь Влора была не его невестой.
– Это продолжалось последние несколько месяцев, если верить слухам. Одному молодому аристократу заплатили, чтобы он ее обольстил. Он согласился. Не столько из-за денег, сколько ради острых ощущений.
– Заплатили? – прищурился Тамас.
– Интриги. Мелкая месть. Несомненно, все подготовил какой-нибудь богатый аристократ.
Таниэль не стремился узнать, кем был злоумышленник, но сомневаться не приходилось. Аристократы ненавидели Тамаса. Фельдмаршал вышел из низов и использовал свое влияние на короля, чтобы воспрепятствовать покупке офицерских чинов в армии. Только достойные получали повышение. Такая политика бросала вызов традиции, но также сделала армию Адро одной из самых сильных в Девятиземье. Аристократы слишком боялись Тамаса, чтобы открыто выступить против него. Но они не упускали ни единого способа навредить ему – даже через сына.
– Этой ночью я арестовал половину всех дворян Адро. – Тамас стиснул зубы. – Их ожидает гильотина, как и короля. Я узнаю, кто заплатил эти деньги, а потом…
Таниэль почувствовал внезапную усталость. Провести больше года на чужой войне, затем еще несколько месяцев в дороге, и все лишь затем, чтобы дома застать предательство и дворцовый переворот. Его гнев испарился. Он высыпал на ладонь полоску пороха и вдохнул ее.
– Гильотины будет достаточно. Прибереги своих людей для других дел.
И свой гнев, хотя, видит Кресимир, у тебя его хватает с избытком. Ни капли жалости. Даже к собственному сыну, так подло преданному.
– Я должен увидеться с ней. – Тамас провел рукой по глазам.
– Она вольна делать все, что захочет, – с усмешкой возразил Таниэль.
– А как же свадьба?
– Я прибил ее кольцо к груди этого мерзавца. Использовав вместо гвоздя его же собственную шпагу.
Сабон возвратился в сопровождении двух сомнительного вида личностей, которым, судя по измятой одежде, довелось провести ночь либо в седле, либо на скамье в таверне. Первым был долговязый мужчина с лысиной на макушке, хотя едва ли ему исполнилось больше тридцати. На широком ремне, прикрывавшем весь живот, висели четыре клинка и три пистолета разной формы и размера. Он носил перчатки Избранного, но не белые с цветными рунами, а темно-синие с золотыми. Это был Убийца Магии – Избранный, который отказался от своих врожденных способностей, чтобы уничтожать магию по чужому приказу.
Второй была женщина, на вид много старше спутника, одетая в дорожные штаны и куртку. Женщина могла бы показаться красивой, если бы не давний шрам, что рассекал угол рта и тянулся до самого виска. Она также носила перчатки Избранного, белые с кроваво-красными рунами, позволяющие ей прикоснуться к Иному. Таниэль удивился, почему она не входит в какой-нибудь из Королевских советов. Он чувствовал ее силу, даже не открывая третьего глаза.
Тамас упомянул наемников. Эти двое именно такими и выглядели. Избранная и Убийца Магии вместе составляли грозную пару. Их использовали для охоты на Избранных, Отмеченных и Одаренных. Таниэль терялся в догадках, что же задумал отец.
– В Воздушном дворце от нас сбежала Избранная, – сообщил Тамас. – Она не из совета, но все же чрезвычайно сильна. Я хочу, чтобы вы втроем… – он бросил взгляд на Ка-Поэль, – вы вчетвером разыскали и убили ее.
Тамас вернулся к роли командира, привычно отдающего приказания своим солдатам, и Таниэль понял, что его возвращение домой означает лишь получение нового задания. Опять охотиться на Избранного. Он поглядел на двух наемников. Они казались вполне подходящими для этого дела. Таниэлю приходилось работать в Фатрасте и с меньшей поддержкой. Эта Избранная, которую они собирались выследить, единым духом убила пятерых закаленных в сражениях пороховых магов. Она была опасна, и Таниэль прежде никогда не охотился в городе. Он решил, что эта проблема отвлечет его от… ненужных мыслей.
Игнорируя неодобрительный взгляд отца, Таниэль еще раз достал табакерку и насыпал полоску пороха на ладонь.

Нила на мгновение прервала работу и посмотрела на пламя под большим чугунным горшком. Потерла потрескавшиеся ладони и протянула их к огню, чтобы согреться. Вода скоро закипит, и можно будет закончить стирку. Куча грязного белья все еще лежала в кладовке, но бо́льшая часть хозяйской одежды, а также ливреи слуг со вчерашнего вечера замачивались в огромном чане с теплой водой и мылом. Их нужно прокипятить, прополоскать, а затем повесить для просушки, но сначала она должна погладить парадный мундир герцога. В десять утра ему назначена аудиенция у короля. До нее было еще далеко, но стирку и глажку следовало закончить до того, как проснутся повара, чтобы приготовить завтрак.
Дверь открылась, и в кухню вошел мальчик пяти лет, протирая заспанные глаза.
– Не спится, маленький хозяин? – спросила Нила.
– Да.
Жакоб был единственным сыном герцога Элдаминса. Светловолосый, с бледным лицом и впалыми щеками, слишком маленький для своего возраста и очень болезненный. Зато умный и более приветливый к прислуге, чем полагается сыну герцога. Когда родился Жакоб, Ниле, ученице прачки в доме Элдаминса, как раз исполнилось тринадцать. Едва научившись ходить, мальчик привязался к ней, что чрезвычайно огорчало и мать, и гувернантку.
– Садитесь сюда, – предложила Нила, расстилая для Жакоба чистое сухое одеяло около огня. – Только ненадолго, а потом вам нужно вернуться в кровать, пока Ганни не проснулась.
Он устроился на одеяле и смотрел, как она нагревает утюг на печи, а потом разглаживает мундир его отца. Вскоре глаза мальчика начали закрываться, он улегся на бок и задремал. Нила подтащила корыто к горшку и как раз собиралась перелить воду, когда дверь снова открылась.
– Нила!
В дверях, уперев руки в боки, стояла Ганни. Двадцатишестилетняя, строгая не по возрасту женщина как нельзя лучше подходила на должность гувернантки герцогского наследника. Ее волосы цвета какао были стянуты в тугой узел на затылке. Даже в ночном белье Ганни казалась более пристойно одетой, чем Нила с ее простым платьем и непослушными темно-рыжими волосами.
Нила приложила палец к губам.
– Ты же знаешь, что ему не место здесь, – сказала Ганни, понизив голос.
– Что же мне было делать? Не пускать?
– Разумеется!
– Не трогай его, пусть он наконец поспит.
– Хочешь, чтобы он простудился?
– Он лежит возле самого огня, – заспорила Нила.
– Герцогиня взбесится, если застанет его здесь! – Ганни покачала пальцем перед носом у Нилы. – Я не стану заступаться, когда она выгонит тебя из дома.
– А разве ты когда-то за меня заступалась?
– Я сама сегодня же попрошу герцогиню выставить тебя на улицу. – Ганни сердито поджала губы. – Ты дурно влияешь на Жакоба.
– Я…
Нила бросила взгляд на спящего мальчика и сдержалась. У нее не было ни семьи, ни связей. Герцогине она не нравилась уже давно. Герцог Элдаминс, известный своей привычкой затаскивать в постель молоденьких служанок, в последнее время все чаще поглядывал в ее сторону. Ниле ни к чему было ссориться еще и с гувернанткой, пусть даже та придиралась к ней.
– Ганни, не сердись, – попросила Нила. – Я сейчас же уложу его в кровать. Тебе, случайно, не нужно вывести пятно с какого-нибудь платья?
– Вот это другое дело, – смягчилась Ганни. – Раз так…
Ее оборвал стук в парадную дверь, такой громкий, что его было слышно по всему дому.
– Кто это там в такую рань? – Ганни оправила ночную рубашку и пошла открывать. – Они же разбудят лорда и леди!
Нила уперла руки в боки и укоризненно посмотрела на Жакоба:
– Из-за вас у меня неприятности, маленький хозяин.
Его веки дрогнули и поднялись.
– Извини, – пробормотал он.
– Все будет хорошо. – Она опустилась на колени рядом с ним. – А теперь отправляйтесь спать. Позвольте мне отнести вас в кровать.
Нила уже подняла мальчика на руки, как вдруг услышала испуганный крик. В прихожей поднялся шум, а затем по парадной лестнице загрохотали тяжелые шаги. Сердитые мужские голоса явно не принадлежали кому-то из прислуги.
– Что там? – спросил Жакоб.
Нила поставила мальчика на пол, чтобы он не почувствовал, как дрожат ее руки.
– Забирайтесь в корыто, – велела она. – Быстро!
– Что случилось? – Нижняя губа Жакоба дрогнула.
– Прячьтесь!
Мальчик забрался в корыто. Нила вывалила поверх него целую гору грязного белья и бросилась в прихожую.
В дверях она наткнулась на солдата, который затолкал ее обратно в кухню. За ним вошли еще двое. Один из них удерживал Ганни, обхватив сзади за шею, а затем бросил ее на пол. Ужас в глазах гувернантки смешался с негодованием.
– Эти две подойдут, – сказал первый солдат.
На нем был темно-синий армейский мундир с двумя золотыми нашивками на груди и серебряной медалью, указывающей, что он служил короне за границей. Солдат расстегнул ремень и шагнул к Ниле.
Девушка схватила с печи горячий утюг и с размаху ударила солдата по лицу. Тот упал под удивленные возгласы своих товарищей.
Кто-то схватил Нилу за руки, а потом и за ноги.
– Стерва! – выкрикнул солдат.
– Мы тебе это припомним! – добавил другой.
– Что все это значит? – Ганни наконец поднялась с пола. – Вы хоть знаете, чей это дом?
– Заткнись! – Солдат, которого Нила приложила утюгом, тоже встал и свалил Ганни ударом кулака в живот. – Скоро мы и до тебя доберемся.
Он повернулся к Ниле. Вздувшийся пузырями ожог закрывал половину его лица. Нила пыталась сопротивляться, но солдат был намного сильней. Она отвернулась к корыту и зажмурилась в ожидании удара, надеясь лишь, что Жакоб ничего не увидит.
– Хитло! – проревел голос из прихожей.
Руки, державшие Нилу, внезапно разжались, и она открыла глаза.
– Во имя бездны, солдаты, чем вы тут заняты?
Спрашивающий носил точно такую же форму, как и другие, но с золотым треугольником, прикрепленным к серебряному лацкану мундира. У него были русые волосы и аккуратно подстриженная борода. С уголка рта свисала сигарета. Ниле никогда прежде не приходилось видеть солдата с бородой.
– Просто решили позабавиться, сержант. – Хитло с угрозой взглянул на Нилу и повернулся к бородатому.
– Позабавиться? Мы пришли сюда не ради забавы, солдаты. Это армия. Вы слышали приказ фельдмаршала?
– Но…
Сержант наклонился и поднял утюг. Посмотрел на его подошву, затем на обожженное лицо солдата:
– Хочешь, чтобы я так же разукрасил тебя с другой стороны?
– Эта стерва ударила меня. – В глазах Хитло мелькнула злоба.
– Я ударю тебя по более интересному месту, чем лицо, если еще раз узнаю, что ты пытался изнасиловать гражданку Адро. – Сержант направил свою сигарету на Хитло. – Здесь тебе не Гурла.
– Я подам рапорт капитану, сэр, – с ухмылкой заявил Хитло.
Сержант пожал плечами.
– Хитло, – окликнул приятеля другой солдат, – не связывайся с ним. Простите, сержант, он у нас новенький.
– Так следите за ним, – проворчал бородатый сержант. – Пускай он новичок, но от вас двоих я могу ожидать большего.
Он помог Ганни встать, затем поднял ладонь к виску, салютуя Ниле:
– Мы ищем сына герцога Элдаминса.
Ганни с испуганным видом оглянулась на Нилу.
– Он ведь был с тобой, – напомнила гувернантка.
Нила заставила себя посмотреть прямо в голубые глаза сержанта:
– Я только что отнесла его в кровать.
– Ступайте! – приказал сержант солдатам. – Разыщите его!
Солдаты пулей вылетели из кухни. Сержант задержался и неторопливо осмотрел помещение.
– В кровати его нет:
– Он иногда бродит ночью по дому, – объяснила Нила. – Я просто уложила его спать, но он, наверное, испугался шума. Что происходит?
Это не могло быть случайностью. Солдаты точно знали, в чей дом они ворвались. Сержант что-то сказал о фельдмаршале. Лишь один военачальник в Адро носит это звание: фельдмаршал Тамас.
– Герцог Элдаминс и его семья арестованы за измену, – объявил сержант.
Ганни побледнела. Казалось, она вот-вот упадет в обморок.
Внутри у Нилы все сжалось от ужаса. Арестованы за измену. В таких случаях под подозрения попадает и прислуга. Спастись невозможно. Однажды Нила слышала рассказ о том, как эрцгерцога, кузена самого Железного Короля, обвинили в заговоре против короны. На гильотину отправилась не только семья эрцгерцога, но и все его слуги до единого.
– Вы можете идти, – сказал вдруг сержант. – Мы пришли сюда только за герцогом и его семьей. Найдите себе другую работу. А еще лучше, если есть возможность, уезжайте из города хотя бы на несколько дней.
Зажав в зубах сигарету, он с хмурым видом подошел к корыту и вытащил из кучи белья пару мужских брюк.
– Олем!
Сержант повернул голову еще к одному солдату, вошедшему в комнату.
– Нашли мальчишку? – спросил Олем, забыв о корыте.
– Нет, но тебя вызывают к фельдмаршалу.
– Меня? – В голосе сержанта прозвучало сомнение.
– Приказано немедленно явиться к полковнику Сабону.
– Хорошо. – Олем затушил сигарету о кухонный стол. – Присматривай за Хитло. Не позволяй ему грубо обращаться с женщинами. Если понадобится чем-то занять наших парней, разреши им собирать трофеи.
– Но у нас же приказ…
– Ребята все равно нарушают приказы, так или иначе. Я хочу, чтобы они нарушали те, за которые их потом не повесят.
– Ладно.
Олем последний раз осмотрел кухню.
– Возьмите все ценное, что у вас есть, и уходите отсюда, – распорядился он. – Герцог сюда уже не вернется ни в коем случае. И герцогиня тоже…
Уходя, сержант снова отсалютовал, прощаясь с Ганни и Нилой.
Значит, можно взять что угодно, мысленно закончила его фразу Нила.
Ганни мельком взглянула на нее и выбежала из кухни. Мгновение спустя на лестнице раздались ее торопливые шаги.
Нила достала связку ключей, которые дворецкий хранил над каминной полкой, и открыла шкаф со столовым серебром. Любая вещь из тех, что она складывала сейчас в обыкновенный холщовый мешок, стоила дороже, чем все ценности, хранившиеся в ее комнате под матрасом.
Дождавшись, когда в прихожей не останется ни одного солдата, Нила вытащила Жакоба из корыта, помогла стянуть ночную рубашку и вручила ему штаны и куртку мальчика-слуги. Одежда была великовата, но лучше все равно ничего не нашлось бы.
– Что ты делаешь? – спросил ребенок.
– Я отведу вас в безопасное место.
– А как же Ганни?
– Наверное, она тоже пошла собираться.
– А мама и папа?
– Не знаю, – вздохнула Нила. – Но думаю, они бы хотели, чтобы вы пошли со мной.
Она зачерпнула горстку пепла из остывшего камина, смешала его с водой у себя на ладони и размазала грязь по лицу и волосам мальчика.
– Не шумите, – предупредила она Жакоба, взяла его за руку, сунула под мышку мешок с ворованным серебром и направилась к черному ходу.
В переулке за домом герцога дежурили два солдата. Проходя мимо них, Нила опустила голову.
– Эй! – окликнул ее один из караульных. – Чей это мальчик?
– Мой, – твердо сказала Нила.
Солдат подошел к Жакобу и приподнял его голову за подбородок:
– На сына герцога вроде не похож.
– Все равно нужно задержать его, пока не найдут мальчишку, – предложил второй солдат.
– Сержант Олем разрешил нам уйти.
– Ладно, – смягчился солдат. – Тогда марш отсюда. У нас и так беспокойная ночь.

4

Из дворца Адамат отправился домой в карете, которой управлял солдат. Всю долгую дорогу по тихим улицам ночного Адро сыщика терзали беспокойство и неуверенность в собственных силах. Он мысленно умолял возницу ехать быстрее, но это не помогало. Небо на востоке уже начало светлеть, когда Адамат выпрыгнул из кареты и промчался к дому мимо старых ворот и небольшого уютного сада. Он долго возился с ключами, даже уронил их, затем выпрямился и глубоко вздохнул.
Бывало и хуже, успокаивал он себя. Вряд ли будет страшнее, чем в Окстерне, когда там начались беспорядки. Он вставил ключ в замок и повернул. Ржавые петли заскрипели, он приоткрыл дверь, а потом распахнул ее настежь ударом ноги.
Через ступеньку Адамат взбежал на второй этаж и помчался по коридору, стуча во все двери по дороге. Наконец он достиг своей комнаты.
– Фей! – позвал он, едва открыв дверь.
Жена подняла голову с подушки. Тени от тусклой ночной лампы пробежали по ее лицу, окруженному ореолом черных вьющихся волос.
– Который час? – спросила она.
– Чуть больше пяти утра. – Адамат подкрутил фитиль лампы и откинул одеяло. – Вставай. Ты уезжаешь в наш дом в Оффендале.
– Что это на тебя нашло? – Фей прижала одеяло к груди. – Какой еще дом в Оффендале?
– Который мы купили, когда я поступил на службу. На случай если возникнет опасность для тебя и детей.
Фей села на кровати.
– Я думала, мы давно его продали. Я… Адамат, что случилось? – В ее голосе появилась тревожная нотка. – Это из-за Лоурентов или какое-то новое дело?
Семья Лоурент наняла его, чтобы разузнать о прошлом жениха младшей дочери. Все закончилось очень печально: молодой человек оказался мошенником, и Адамату пришлось разоблачить его.
– Нет, Лоуренты здесь ни при чем. Все гораздо хуже.
Адамат услышал тихие шаги в коридоре, обернулся и позвал:
– Астрит.
В спальню вошла младшая дочь с плюшевой собакой под мышкой. Она была в длинной ночной рубашке и старых домашних туфлях Фей, слишком больших для нее. В тусклом свете девочка казалась миниатюрной копией матери. Она смотрела на Адамата, забавно наклонив голову набок.
– Пойдем возьмем твой дорожный плащ, моя радость, – сказал он дочери. – Вы отправляетесь в путешествие.
– А платье надевать не нужно?
– Нет, милая, только плащ поверх ночной рубашки. – Адамат выдавил улыбку. – Вы уезжаете очень скоро. Не забудь только переобуться.
Девочка улыбнулась ему, потом развернулась и заскакала по коридору, размахивая плюшевой собакой. Из комнат выглядывали другие дети и с удивлением смотрели на нее.
– Жосеп, – обратился Адамат к старшему сыну, – проследи, чтобы твои братья и сестры приготовились к отъезду. Очень быстро. Пусть возьмут все необходимое на несколько недель.
Жосепу, серьезному не по годам юноше, недавно исполнилось шестнадцать. В школе как раз начались каникулы. Он нервно потер кольцо на пальце. Незадолго до своей кончины отец Адамата подарил кольцо мальчику, и тот никогда не расставался с подарком. Так и не дождавшись объяснений, Жосеп кивнул и отправился собирать братьев и сестер.
Хороший парень, подумал Адамат и снова повернулся к жене. Все еще сидя на постели, она расчесывала волосы.
– Будет лучше, если ты все объяснишь. Что случилось? Детям угрожает опасность? Или тебе? Это из-за новой работы, которую ты получил? Я ведь просила, чтобы ты прекратил шпионить за женами аристократов и совать нос в чужие дела.
– Я сыщик, моя дорогая. – Адамат устало прикрыл глаза. – Совать нос в чужие дела – это моя работа. Скоро в городе начнутся беспорядки. Я хочу, чтобы через час тебя с детьми уже здесь не было. Простая предосторожность.
– Почему должны начаться беспорядки?
Вздорная женщина. Что бы он только не отдал за послушную жену!
– Произошел дворцовый переворот. В полдень король Манхоуч отправится на гильотину.
От этих слов у жены отвисла челюсть, и он на секунду почувствовал удовлетворение. Затем Фей вскочила и подбежала к платяному шкафу. Адамат наблюдал за женой. Она постарела, похудела и стала угловатой. Острые локти и увядшая кожа вместо прежних мягких округлостей. Годы берут свое, особенно с тех пор, как он вышел в отставку. Фей уже не так красива, как в юности. Адамат представил, как выглядит сам. Кто он такой, чтобы судить? Низкорослый, лысеющий, уже не молодой. Лицо обрюзгло, усы и борода поредели. Он тоже не тот, каким был раньше. И все же… Он закусил нижнюю губу, наблюдая за Фей и представляя действия, с которыми придется некоторое время обождать.
Она почувствовала, что он смотрит на нее, и обернулась:
– Ты ведь поедешь с нами?
– Нет.
– Почему? – Она замерла.
Нужно было придумать какую-то отговорку. Солгать, что у него остались незаконченные дела.
– Я замешан во всем этом.
– О бездна, что еще ты натворил?
Адамат с трудом сдержал улыбку. Ему нравилось, когда она начинала ругаться.
– Нет-нет, не в этом смысле. Тот ночной вызов. Фельдмаршал Тамас предложил мне новую работу.
– Ему нужна только скала, с которой можно сбросить короля. – Фей нахмурилась. – Ладно, перестань усмехаться, а лучше найди дилижанс и помоги детям обуться. Ступай! – Она махнула рукой.
Двадцать минут спустя Адамат уже наблюдал, как его семья рассаживается в два дилижанса. Он заплатил извозчикам и на мгновение подошел к жене:
– Если беспорядки доберутся и туда, переправляйся вместе с детьми в Делив. Я приеду и найду вас, как только все успокоится.
Лицо Фей, обычно строгое или недовольное, внезапно смягчилось. В его глазах она снова превратилась в юную девушку, с нетерпением ждущую своего возлюбленного, чтобы вместе прогуляться по полуночной дороге. Она наклонилась и нежно поцеловала его в губы.
– Что мне сказать детям?
– Не обманывай их. Они уже почти взрослые.
– Они будут переживать. Особенно Астрит.
– Конечно, – согласился Адамат.
Фей фыркнула:
– Я не была в Оффендале с тех самых пор, как мы отправились в отпуск после рождения Астрит. Дом в хорошем состоянии?
– Он небольшой, но уютный и безопасный. Ты помнишь наш пароль? Почта находится в соседнем городе. Я пошлю письмо Садди и попрошу, чтобы она передала его вам.
– Это необходимо? – удивилась Фей. – Мне показалось, ты говорил только про беспорядки.
– Фельдмаршал Тамас – опасный человек. – Я… – Адамат замялся. – Просто еще одна предосторожность. Доверься мне.
– Хорошо, – кивнула Фей. – Береги себя.
Адамат возвратил жене поцелуй. Затем по очереди подошел к окнам обоих дилижансов и расцеловал каждого из девяти своих детей. Задержался возле Астрит и встал коленом на подножку дилижанса, чтобы посмотреть прямо в глаза дочери:
– Вы уезжаете на несколько недель. В городе будет немного шумно.
– А почему ты не едешь с нами?
– Я должен помочь навести здесь порядок.
Он подумал о нарушенном Завете Кресимира и невольно вздрогнул.
– Тебе холодно? – забеспокоилась Астрит.
– Да, очень холодно. – Он провел ладонью по ее щеке. – Мне лучше уйти домой, пока я совсем не простудился. Счастливого пути!
Адамат закрыл дверь и остался стоять посреди улицы, глядя вслед отъезжающим дилижансам, пока те не скрылись за поворотом. Он мог бы назвать множество причин, из-за которых отослал Фей. Обычно, когда он проводил расследования, она становилась его партнером. У нее было много друзей и знакомых, и она умела выудить из сплетен информацию, которую он сам порой не мог отыскать.
По дороге назад Адамат приостановился, уловив какое-то движение у дверей дома напротив. Молодой человек в длинном теплом плаще появился из темноты и направился в противоположную сторону от той, куда укатили дилижансы. Он оглянулся на Адамата и ускорил шаг.
Сыщик смотрел в спину уходящего, пока не убедился, что тот почувствовал его пристальный взгляд. Несомненно, это один из людей Палагия. С ним придется разобраться в ближайшее время. Адамат запер за собой дверь и сразу прошел в кабинет. Он долго рылся в ящиках стола, пока не нашел стопку писчей бумаги.
Когда Адамат закончил писать, солнце уже коснулось окна его кабинета, выглянув из-за домов и отдаленных гор. Рука разболелась от долгой работы, от свечи остался огарок. Адамат зевнул, позволив себе на мгновение ни о чем не думать, но тут же уловил слабый звук, похожий на скрежет металла по металлу.
Адамат сложил бумаги в ящик стола и закрыл его. Взял свою трость и покрутил рукоятку, пока та не щелкнула, затем прошелся по коридору, прислушиваясь. Он остановился возле задней двери, маленькой и неказистой, которая вела к заросшей плющом решетчатой калитке, отделявшей его сад от соседского. В сад можно было попасть из коридора или через узкий проход между домами, который прикрывали запертые ворота.
Сжимая трость, Адамат распахнул дверь и столкнулся нос к носу с тремя мужчинами. Двое были одеты в потертые куртки и простые шляпы с полями, какие обычно носят уличные рабочие. У одного на коленях и рукавах виднелись черные пятна – вероятно, испачкался, выгребая уголь из печи. Второй, с отмычкой в руках, носил слишком широкую для него одежду: обычный прием вора, старающегося скрыть не только свою внешность, но и фигуру. Третий был в богатой одежде: серый плащ поверх черного сюртука. Его башмаки сверкали так ярко, что в них можно было смотреться как в зеркало.
Стоя на коленях, взломщик удивленно поднял глаза на Адамата.
– Вы так шумите, что могли бы с тем же успехом просто постучать в парадную дверь, – заметил сыщик. Он вздохнул, опустил трость и обратился к тому, что был лучше других одет: – Палагий, что вам нужно?
Мужчина явно не ожидал увидеть Адамата. Он поправил круглые очки, что держались скорее на его толстых щеках, чем на носу. С такой фигурой Палагий мог бы работать цирковым клоуном: круглый живот, нависающий над ремнем, и тонкие, словно прутья, руки и ноги. Он был похож на огромное пушечное ядро, в которое воткнули палки, чтобы удобней было держать.
В прежние времена Палагий был обычным грабителем, которому хватило жестокости и упорства, чтобы скопить денег и перейти к легальной коммерции, но не хватило ума порвать с преступным прошлым. Самое подходящее сочетание для ростовщика. Адамат мгновенно вспомнил весь его преступный послужной список.
– Мне сообщили, что вы уехали из города, – нарушил молчание Палагий.
– Вы говорите о том недоумке, который последние две недели ошивается возле моего дома?
– У меня есть причины следить за вами.
Казалось, Палагий рассержен именно тем, что Адамат никуда не уехал.
Сыщик сочувственно вздохнул и молча посмотрел на скрипящего от злости зубами ростовщика. Палагий терпеть не мог, когда его не принимали всерьез. Он мало изменился с тех пор, когда был нелегальным дельцом.
– У меня есть еще два месяца, чтобы вернуть долг.
– Вы не сможете собрать семьдесят тысяч кран за два месяца. Поэтому я забеспокоился, когда узнал, что ваша семья среди ночи уезжает из города. Я подумал, что вы решили трусливо сбежать.
– Будьте осторожней, когда бросаетесь обвинениями в трусости, – заметил Адамат и перехватил поудобней трость.
– Я помню о нашей встрече много лет назад. – Палагий болезненно скривился. – Но вы потеряли свой полицейский чин и больше не находитесь под защитой закона. Теперь вы ничем не отличаетесь от обычной помойной крысы. Не стоило вам брать у меня ссуду.
Толстяк зашелся дребезжащим смехом, который ужасно действовал Адамату на нервы.
Теперь настала очередь сыщика скрипеть зубами. Он взял ссуду не у Палагия, а в банке, принадлежавшем его другу. Но тот разорился и продал Палагию расписку Адамата в полтора раза дороже указанной там суммы. Палагий тут же утроил проценты по ссуде и преспокойно ждал, когда новое предприятие Адамата потерпит крах. Что в конце концов и произошло.
Палагий вытер слезы, проступившие на глазах от смеха, и важно засопел.
– Когда я узнал, что один из самых крупных должников отослал семью из города всего за два месяца до срока выплаты, я решил сам проверить слухи.
– И попытались проникнуть в мой дом? Вы же не можете отобрать у меня имущество и выгнать из дому, пока не наступил срок расчета.
– Может быть, я стал слишком жадным, – усмехнулся Палагий. – Но теперь я хочу знать, куда уехала ваша семья, чтобы иметь возможность напомнить им о себе.
– Они гостят у моего кузена, – проговорил сквозь зубы Адамат. – К востоку от Нафолка. Можете проверить, если хотите.
– Хорошо, я так и сделаю.
Палагий развернулся и хотел было уйти, но внезапно остановился:
– Как зовут вашу девочку? Самую младшую. Думаю, я пошлю пару своих парней, чтобы привезти ее назад. На случай если вы вдруг захотите уплыть в Фатрасту на одном из этих новомодных пароходов.
Палагий успел лишь вздрогнуть, прежде чем сыщик огрел его тростью по плечу. Толстяк завопил и отскочил в глубину сада. В тот же миг угольщик ударил Адамата кулаком в живот.
Адамат согнулся от боли. Он не ожидал, что этот человек нападет так резко и с такой сокрушительной силой. Он едва не уронил трость, пытаясь устоять на ногах.
– Я заявлю на вас в полицию! – закричал Палагий.
– Попробуйте, – прохрипел Адамат. – У меня там осталось немало друзей. Они будут хохотать над вами на всю улицу. – Он собрался с силами и захлопнул дверь. – Возвращайтесь через два месяца!
Он запер дверь на засов и, держась обеими руками за живот, поплелся обратно в кабинет. После такого удара живот будет болеть не меньше недели. И хорошо, если обойдется без внутреннего кровотечения.
Несколько минут Адамат приходил в себя, а затем взял письма и вышел на улицу. Он чувствовал, как растет напряжение вокруг. Ему хотелось приписать все это беспорядкам, которые неминуемо произойдут в скором времени. Как только объявят о смерти Манхоуча, волнения охватят весь город. А потом начнется хаос. Адамат надеялся, что Тамас сумеет удержать ситуацию под контролем. Хотя такая задача может оказаться невыполнимой.
Чуть погодя Адамат понял, что грядущие события тут ни при чем. Просто у него раскалывается от боли голова и тупо ноет живот.
Адамат перевел дух на углу улицы, ведущей к почтамту, затем двинулся дальше. Он невольно ускорял шаг и тяжело дышал. В глубине сознания притаилось ощущение нависшей опасности.
Из-за угла выбежал разносчик газет – мальчишка не старше десяти лет. Он остановился возле Адамата, набрал в грудь воздуха, задрал голову и закричал:
– Манхоуч свергнут с престола! Король низложен! В полдень Манхоуч отправится на гильотину! – И тут же побежал к следующему углу.
Адамат вынырнул из зловещей тишины и принялся оглядываться. Прохожие вокруг были заняты тем же. Он уже знал, что Манхоуч свергнут. Он видел кровь магов из Королевского совета на мундире фельдмаршала Тамаса. И все же, когда Адамат услышал, как об этом говорят вслух на оживленной улице, его руки задрожали. Король низложен. В стране произойдут перемены, и людям предстоит решить, как к ним относиться.
Первое потрясение от ошеломляющей новости уже прошло. Началась суета, прохожие на ходу меняли свои планы. Посреди улицы резко развернулась карета. Кучер не заметил маленькую девочку, торгующую цветами. Адамат успел подбежать к ней, схватил за руку и оттащил в сторону, пока лошади не затоптали ее. Цветы разлетелись по мостовой. Один человек внезапно оттолкнул другого, торопясь перейти улицу, но тут же сам очутился на земле. Вспыхнула драка, но ее быстро прекратил полицейский с дубинкой.
Адамат помог девочке подобрать цветы, а затем она убежала. Он вздохнул. Вот и началось. Опустив голову, сыщик поспешил к почтамту.

5

Тамас стоял на балконе шестого этажа, подставив лицо ветру и наблюдая, как собирается толпа на площади, именуемой Королевским Садом. У ног фельдмаршала спали два его пса, не подозревая о важности сегодняшнего дня. Тамас облачился в свежевыглаженный парадный мундир темно-синего цвета, с золотыми эполетами и пуговицами в форме порохового бочонка. Воротник и плечи мундира были отделаны алым бархатом, ремень из черной кожи перетягивал талию. По настоянию соратников Тамас нацепил все свои медали: золотые, серебряные и фиолетовые звезды разной величины и формы, – которыми его наградили с полдюжины шахов Гурлы и королей Девятиземья. Форменную треуголку фельдмаршал держал под мышкой.
Солнце едва поднялось над крышами Адопеста, а на площади уже собралось не меньше пятнадцати тысяч зрителей. Рабочие только что установили в ряд несколько гильотин, похожих на гигантскую букву «А». Поговаривали, что площадь Королевский Сад способна вместить четыреста тысяч человек, половину населения Адопеста.
Сегодня предстояло это проверить.
Тамас вгляделся в Вороненую башню, что возвышалась острым шипом на фоне утреннего неба с противоположной стороны площади. Башню построил еще Железный Король, отец Манхоуча, как тюрьму для самых опасных врагов и предупреждение для всех остальных. Строительство длилось чуть ли не половину его шестидесятилетнего правления. Из-за ее металлического оттенка Железный Король и получил свое прозвище. Вороненая башня была в три раза выше любого здания в Адопесте. Уродливое сооружение, похожее на базальтовый гвоздь, словно вырвалось в реальный мир со страниц древнего манускрипта, из легенд, возникших еще до эпохи Кресимира.
Сейчас в забитых до отказа камерах Вороненой башни томились около шестисот аристократов, а также их жены и старшие сыновья. И еще полтысячи придворных и королевских сановников, не внушавших доверия. Закрывая глаза, Тамас словно бы слышал их стоны и не мог поручиться, что это всего лишь игра его воображения. Аристократы знали, какая участь их постигнет. Знали еще за столетие до этого дня.
Дверь позади Тамаса хлопнула, и он отвернулся от панорамы города. На балкон вышел солдат. В таком же синем мундире, как у самого фельдмаршала, только с серебряным воротником, прикрепленным к лацкану золотым сержантским треугольником и нашивками на груди, отмечающими десятилетний срок службы в армии. На вид ему было где-то между тридцатью и сорока годами. Он имел аккуратную каштановую бороду, запрещенную воинским уставом, и коротко стриженные русые волосы.
– Сержант Олем явился, сэр.
– Прекрасно, Олем, – кивнул Тамас. – Тебе объяснили, в чем будут состоять твои обязанности?
– Телохранитель, сэр. А также денщик, ординарец, курьер. И все, что еще понадобится этому кровопийце. Прошу прощения, сэр, я не хотел вас обидеть.
– Я так понимаю, это слова Сабона?
– Так точно, сэр.
Тамас сдержал улыбку. Солдат ему понравился, только слишком уж бойкий на язык.
За спиной у Олема в воздух поднималась тонкая струйка дыма.
– Солдат, у тебя там что-то горит?
– Никак нет, сэр.
– Тогда откуда же дым?
– Это моя сигарета.
– Сигарета?
– Последняя новинка, сэр. Почти такой же хороший табак, как нюхательный, только стоит вдвое дешевле. Прямо из Фатрасты. Я сам их сворачиваю.
– Ты говоришь так, словно собираешься их продавать. – Тамас почувствовал раздражение.
– Нет, сэр, их продает мой кузен.
– А почему ты прячешь ее за спиной?
Олем пожал плечами:
– Всем известно, что вы не пьете вина, сэр, и не выносите табака.
– Тогда почему ты ее не выбросил?
– Жду, когда вы отвернетесь, сэр, и я смогу ее докурить.
Что ж, по крайней мере, честно.
– Однажды я выпорол солдата за то, что он курил в моей палатке. С чего ты решил, что с тобой я поступлю иначе?
Это случилось двадцать пять лет назад, и Тамаса тогда едва не разжаловали.
– Потому что вы хотите, чтобы я прикрывал вашу спину, сэр. Следовательно, вы не станете наказывать человека, от которого ждете помощи.
– Понятно, – буркнул Тамас.
Олем даже не улыбнулся. Фельдмаршал понял, что ему действительно нравится этот сержант. Почти против воли.
Мгновение они молча смотрели друг на друга. Затем Тамас машинально перевел взгляд на струйку дыма, поднимающуюся из-за спины Олема. Запах оказался не таким уж и противным. Даже с легким мятным привкусом. Не такой резкий, как у большинства сигар, но и не настолько ароматный, как у трубочного табака.
– Я принят на должность, сэр? – поинтересовался Олем.
– Ты действительно можешь обходиться без сна?
– Я Одаренный, сэр. – Олем прикоснулся ко лбу. – Как и многие в моей семье. Отец мог за милю почувствовать запах лжи. Кузен может зараз съесть столько, сколько хватило бы сотне здоровых мужчин. Или одному человеку на много недель. А у меня другой Дар – мне не нужно спать. Еще у меня есть третий глаз. Полезная вещь, вы ведь это лучше меня знаете.
Одаренные были самой низшей кастой среди тех, кто обладал магическими способностями. Обычно у них проявлялся какой-то один особенный талант, иногда очень сильный. Многие причисляли себя к Одаренным, но по праву так мог называться только тот, кто имел третий глаз – способность видеть чужую магию.
– Почему тебя раньше не взяли в телохранители?
– Сэр?
– С такими способностями ты мог охранять какого-нибудь герцога в Кезе и получать в десять раз больше, чем простой солдат. Или, например, служить в «Крыльях Адома».
– Увы, – вздохнул Олем. – Я страдаю морской болезнью.
– И что с того?
– Мой наниматель может отправиться в плавание, а от меня не будет никакого толка на корабле.
– Значит, пока я не отправлюсь в плавание, ты будешь надежно прикрывать мою спину?
– Получается так, сэр.
Тамас еще немного понаблюдал за Олемом. Он был хорошо известен среди солдат: отлично стрелял, дрался на кулаках, ездил верхом, а также играл в карты и бильярд. Словом, участвовал во всех солдатских делах и забавах.
– В твоем личном деле отмечено одно взыскание, – продолжил Тамас. – Ты ударил на-барона кулаком в лицо и сломал ему челюсть. Расскажи об этом случае.
Олем досадливо скривился:
– Официально считается, что я просто убрал его с пути мчавшейся во весь дух кареты, сэр. Можно сказать, спас ему жизнь. Половина моей роты может это подтвердить.
– Убрал с пути ударом кулака?
– Ага.
– А неофициально?
– Этот мерзавец пристрелил мою собаку лишь за то, что она испугала его лошадь.
– А если я по какой-нибудь причине пристрелю твою собаку?
– Тогда я ударю вас.
– Закончим на этом. Ты принят.
– Вот и отлично, – обрадовался Олем. Он тут же вытащил руку из-за спины, сунул сигарету в рот и жадно затянулся. Затем выпустил дым через нос. – А то она скоро догорит.
– По-твоему, меня это должно огорчить?
– Конечно же нет, сэр. Огорчился бы кто-то другой.
Тамас заметил в комнате за балконной дверью какое-движение:
– Пора.
Он подошел к двери. Проснувшиеся собаки вертелись под ногами хозяина. Тамас выжидающе посмотрел на Олема.
– Сэр?
– Предполагается, что, помимо всего прочего, ты должен открывать мне дверь.
– И то правда. Простите, сэр. Мне потребуется время, чтобы привыкнуть.
– Мне тоже, – признался Тамас.
Олем придержал перед ним дверь. Собаки вбежали первыми, низко опустив морду. В комнате было тихо, хотя шум на площади продолжал нарастать. После нескольких дней без сна тишина показалась Тамасу убаюкивающей.
Комната была очень большая, если это просторное помещение вообще можно назвать комнатой. В ней вполне уместился бы средней величины городской дом. Раньше здесь располагался кабинет короля, тихое место, где можно спокойно просмотреть последние решения Палаты Пэров. Однако Манхоуч пренебрегал этим кабинетом. Как и всем, что требовало хоть крупицы ума или нескольких лишних кран ради блага страны. Хотя Тамасу из надежного источника было известно, что в прошлом году Манхоуч поселил сюда одну из своих фавориток, пока его советники не узнали об этом.
Возле закусочного столика, выбирая из груды сахарных кексов самый вкусный, стоял Рикард Тумблар. Это был представительный мужчина, несмотря на лысину в коротко подстриженных каштановых волосах, полное лицо и морщинки в уголках рта, которому слишком часто приходилось растягиваться в улыбке. Рикард был одет в дорогой костюм из шерсти какого-то редкого животного Восточной Гурлы. Он отпустил длинную бороду, как принято в Фатрасте. Изящная шляпа и не менее дорогая трость лежали на стуле возле двери.
Рикард одновременно возглавлял единый рабочий союз Адопеста и созданный Тамасом комитет заговорщиков. И он был единственным в этой компании, чье присутствие можно вынести дольше нескольких минут. Хруш и Питлауг настороженно принюхивались к нему, пока он не предложил каждой собаке по кексу. Они приняли угощение и отбежали к дивану возле окна.
Тамас сокрушенно вздохнул. Он терпеть не мог, когда посторонние кормили его псов. Бедные животные потом неделю мучились от запора.
– Угощайтесь, – сказал фельдмаршал Рикарду.
– Спасибо, не откажусь. – Рикард усмехнулся, заглотил кекс целиком и продолжил с набитым ртом: – Вы все-таки сделали это, дружище. До сих пор не могу поверить, но вы это сделали.
– Еще не совсем, – возразил Тамас. – Нужно провести казнь, а затем восстановить порядок в городе. Нас наверняка ждут мятежи роялистов. И наконец, мне предстоит разбираться с Кезом.
– И выбрать страну для бегства, – добавил Рикард.
– С радостью поручу комитету заняться этим вопросом.
– Какая уж тут радость. – Рикард страдальчески закатил глаза. – Мне страшно иметь дело с этими людьми. Комитету нужна ваша твердая рука, чтобы мы не передушили друг друга.
– Согласен с вами. – Неторопливо вошел Ондраус, с тростью в руке и толстой бухгалтерской книгой под мышкой.
Ревизор бросил книгу на королевский письменный стол и тяжело опустился в кресло. Тамас сдержался и ничего не ответил. Ондраус раскрыл книгу, подняв целую тучу пыли. Фельдмаршал подошел ближе. Это был старинный том с выведенной золотом на обложке надписью на староделивском языке. Что-то о деньгах, как предполагал Тамас. Сами страницы книги казались почти черными. Присмотревшись, фельдмаршал понял, что они исписаны столбиками цифр, настолько мелких, что различить их можно только с помощью лупы.
– Королевская казна пуста, – объявил Ондраус.
Он достал из кармана лупу и поднес ее к выбранной наугад колонке цифр.
Рикард охнул, едва не подавившись кексом. Тамас изумленно уставился на ревизора:
– Как же так?
– Я не заглядывал в нее с тех пор, как умер Железный Король. – Ондраус кивнул на книгу. – Здесь записаны все сделки, заключенные от имени короны за минувшую сотню лет. Все до последней краны. С момента вступления Манхоуча на престол к ней прикасались только руки его личных бухгалтеров. Они вели строгий учет, но это все, за что их можно похвалить. Согласно этим записям в королевской казне не осталось ни краны.
Тамас сжал кулаки, чтобы не дрожали руки. Как он теперь будет платить своим солдатам? Как накормит голодных? Как обеспечит работу полиции? Нужны сотни миллионов. Тамас надеялся получить хотя бы десятки.
– Налоги, – подсказал Ондраус, закрывая книгу с глухим хлопком. – Первым делом нам придется повысить налоги.
– Нет, – отрезал Тамас. – Вы сами знаете, что это не выход. Если мы свергли Манхоуча только для того, чтобы повысить налоги и ужесточить законы, то меньше чем через год наши головы полетят в корзину вслед за его глупой башкой.
– Почему это мы должны поднять налоги? – В комнату ворвался Первосвященник Черлемунд, за которым волочились полы длинной пурпурной мантии.
Это был высокий, сильный, атлетически сложенный человек, не утративший к зрелым годам юношескую энергию, в отличие от большинства сверстников. Квадратное лицо, карие глаза, чисто выбритый подбородок. Его мантия из превосходного шелка была оторочена дорогим мехом, круглая шапочка расшита золотом. Пальцы украшали кольца с драгоценными камнями, за которые можно было купить десяток лучших городских особняков. Впрочем, это был обычный наряд главы церкви Кресимира.
– Я вижу, вы притащили с собой целый гардероб, – проворчал Рикард.
– Добрый день, Черлемунд, – склонил голову в приветствии Тамас.
– Я всего лишь скромный слуга Господа. – Первосвященник недовольно фыркнул. – Обращаясь ко мне, можете использовать мой официальный титул, хотя мне и неловко настаивать на этом.
– Ваша святость! – Рикард сделал вид, будто снимает шляпу, и низко поклонился.
– Я и не надеялся, что такой человек, как вы, сможет понять меня, – ответил Первосвященник. – Я бы вызвал вас на дуэль, но вы слишком трусливы, чтобы принять вызов.
– Найдутся люди, которые согласятся сделать это за меня. – В голосе Рикарда явно слышался испуг.
Прежде чем посвятить свою жизнь служению Кресимиру, Черлемунд считался лучшим фехтовальщиком во всем Девятиземье. Ходили слухи, что он до сих пор иногда вызывает на поединок своих врагов – как священников, так и светских лиц – и расправляется с ними без всякой жалости.
– А земля? – обернулся Тамас к ревизору. – Теперь, когда все аристократы и их наследники ожидают встречи с гильотиной, в наших руках находится почти половина земель Адро. Надеюсь, Ондраус, вам доставит большое удовольствие лишить этих господ права собственности на землю. Без спешки, но достаточно быстро, чтобы собрать средства для всех мер, которые мы наметили. Если потребуется, продавайте земли за границей, но достаньте нам хоть немного денег, будь они прокляты!
– Кажется, у нас были другие планы на эти земли, – заметил Первосвященник.
– Да, но…
– Что там не так с землей?
Тамас вздохнул. В комнату вошла леди Винсеслав. Ее платье могло соперничать с облачением Первосвященника как по количеству израсходованной ткани, так и по стоимости украшений. Даже не считая тех бриллиантов, что сверкали в ее серьгах. Эта пятидесятилетняя женщина с тонкой талией и высокими скулами владела «Крыльями Адома» – самой мощной наемной армией в Девятиземье. Но оставалась при этом гражданкой Адро. За несколько месяцев до переворота она без лишнего шума вернула свои войска из всех заграничных операций, и Тамас прекрасно понимал, как отчаянно будет нуждаться в ее помощи в самое ближайшее время.
Позади нее следовал лысый толстяк, задрапированный в простой кусок ткани: евнух знаменитого Владетеля. Последним появился Профессор – ректор университета Адопеста. Он был так же стар, как и ревизор, но весил вдвое больше и потому сразу поплелся к креслу.
Все шесть членов комитета были в сборе: пятеро мужчин и одна женщина, которые помогли Тамасу свергнуть с престола Манхоуча, а теперь должны определить будущее Адро.
– Во имя бездны, Тамас! – вздохнул ректор, утирая пот со лба. Лиловое родимое пятно протянулось через всю его левую щеку, от верхней губы до глаза. Хотя ректор и отпустил густую бороду, на родимом пятне волосы не росли, что придавало пожилому ученому совершенно варварский вид. – Зачем вы выбрали верхний этаж? Через несколько лет вы сами об этом пожалеете, когда такой подъем начнет утомлять ваши бедные старые ноги.
– Леди, Профессор, Евнух, – Тамас по очереди кивнул каждому из гостей, – спасибо, что пришли.
Евнух проскользнул в угол комнаты и посмотрел в окно. Владетель, самая влиятельная фигура в преступном мире Адопеста, никогда не посещал эти встречи лично, посылая вместо себя безымянного помощника. От Евнуха пахло южными специями, он двигался плавно, словно угорь.
– У нас не было выбора. – Голос у Евнуха был высокий, как у мальчика, поющего в церковном хоре. – Вы изменили время начала операции.
– Более того, – добавил Черлемунд, – он требует от нас земли, отобранные у аристократов.
Тамас впился взглядом в Первосвященника и поднял руку, пытаясь успокоить недовольный шум.
– Мы не можем обмануть народ Адро, – возмутился он. – Мы должны отдать землю людям. Королевская казна пуста. Если мы хотим сохранить хоть какой-то порядок в стране, нам понадобится много денег. Ваши наемники получат землю, леди. А вашему союзу, Рикард, дадут субсидии. Каждому достанется справедливая доля.
– Церковь должна получить пятнадцать процентов, – спокойно произнес Первосвященник, разглядывая свои ногти.
– Ступайте в бездну! – огрызнулся Рикард.
– Лучше я вас туда отправлю.
Первосвященник стремительно приблизился к оппоненту, рука его потянулась к краю мантии. Рикард отпрянул назад.
– Черлемунд! – повысил голос Тамас.
Первосвященник остановился и обернулся к фельдмаршалу.
– Церковь должна получить пятнадцать процентов, – повторил он. – Вместо прежних десяти. Такова была цена нашей поддержки.
– Цена? – удивился Тамас. – Я думал, что церковь поддержала переворот, поскольку Манхоуч морил людей голодом. Или все дело в том, что король обложил церковь налогом, чтобы оплачивать своих любовниц? Точно не помню. Но пусть церковь радуется тем пяти процентам, которые получит.
– Как вы смеете?!
Первосвященник рванулся к Тамасу. Тот шагнул навстречу, положив руку на эфес шпаги.
– Ну же, вызовите меня на дуэль! – предложил фельдмаршал. – Я не стану выбирать пистолеты, так будет интересней.
Первосвященник замер в нерешительности. Уголки его губ скривились в усмешке.
– Если я убью вас, страна погрузится в хаос и анархию. В первую очередь я служу Богу, во вторую – своей стране. Я переговорю с друзьями и решу, как мне поступить.
Он перестал тянуться к невидимой под мантией шпаге и в знак миролюбия поднял руки перед собой.
– Благодарю вас. – Тамас наградил Черлемунда фальшивой улыбкой, не снимая руку с эфеса.
– Если королевская казна пуста, чьи же деньги тратил Манхоуч? – спросил Евнух.
– Деньги церкви, – недовольно буркнул Первосвященник.
– Лишь отчасти, – поправил его Ондраус. – Он занимал огромные суммы в банках по всему Девятиземью. Корона должна правительству Кеза почти сто миллионов кран.
Рикард тихо присвистнул.
– Голова короля скоро упадет в корзину. – Тамас обернулся к ревизору. – Как только земли аристократов окажутся в собственности государства, начинайте выплаты внутренним банкам. Если что-то останется, заплатите нашим союзникам.
– Бо́льшая часть денег уйдет в Кез, – напомнил Ондраус, пожимая плечами.
– Прекрасно. Пусть загнивает дальше.
Тамас услышал смех за спиной и оглянулся. Евнух все еще стоял у окна. Он выпил стакан холодной воды и теперь рассматривал дно.
– Ваша личная месть Кезу приведет нас всех на плаху, – произнес Евнух.
– Она не личная! – раздраженно ответил Тамас. Он понимал, что никого здесь не обманет. Все знали о судьбе его жены. Все Девятиземье знало. Однако это не мешало ему отрицать очевидное. – Этот долг объясняет, почему Манхоуч так торопился продать страну Кезу. – Он помолчал. – Кто-нибудь из вас читал сам договор?
– Они собирались запретить рабочие союзы, – сказал Рикард.
– И объявить «Крылья Адома» вне закона, – добавила леди Винсеслав.
– Кто-нибудь читал те части договора, которые не касалась его лично?
Сидевший в дальнем углу комнаты ректор поднял руку. Остальные старались избегать взгляда Тамаса.
– Он уничтожил бы то Адро, которое мы знаем, – продолжил Тамас. – Фактически мы превратились бы в рабов Кеза. При Манхоуче люди страдали от голода, но их страдания утроились бы под властью Кеза. Именно поэтому мы и отправим Манхоуча на гильотину.
А вовсе не потому, что Кез поступил точно так же с женой Тамаса и Манхоуч позволил этому случиться, даже не пытаясь протестовать.
– Вы собираетесь сказать что-нибудь? – внезапно спросила леди Винсеслав.
– Кому?
– Толпе. Нужно поговорить с людьми. Вы намерены казнить их монарха. Страна останется без правителя. Люди должны знать, что кто-то остался с ними, кто-то поведет их за собой.
На почти неизбежную войну с Кезом – вот что она имела в виду.
– Нет, – отрезал Тамас. – Сегодня я ничего им не скажу. Кроме того, я не собираюсь принимать власть на себя. Это сделаете вы вшестером. Я здесь лишь для того, чтобы защитить страну и сохранить мир, а вы создадите правительство, которое не забудет об интересах простых людей.
– Было бы мудро сказать хоть что-то, – возразил ректор. Родимое пятно на его щеке странно дергалось, когда он говорил. – Именно для того, чтобы сохранить мир.
– Сейчас люди хотят крови, а не слов. – Тамас обвел собравшихся хмурым взглядом. – Они хотели крови уже много лет. Я чувствовал это. Вы все это чувствовали. Вот почему мы объединились, чтобы сбросить Манхоуча с трона. И я дам им эту кровь. Много крови. Так много, что они пресытятся, захлебнутся в ней. Потом мои солдаты поведут их в Самалинский квартал, где они будут грабить дома аристократов, насиловать их дочерей и убивать их младших сыновей. Я позволю им задохнуться в этом безумии. А через два дня прекращу беспорядки. Будет объявлен манифест. Мои солдаты одной рукой подавят мятежников, а другой дадут еду и одежду беднякам. Я восстановлю порядок.
Шесть членов комитета молча смотрели на него. Леди Винсеслав побледнела, а Рикард присоединился к Евнуху в изучении дна его стакана. Тамас дал заговорщикам время обдумать эти слова. Представить, что он сделает ради защиты страны, ради восстановления порядка и торжества справедливости.
– Вы опасный человек, – заметил Первосвященник.
– Вы говорите так, как будто способны управлять толпой, – недоверчиво добавил Евнух.
– Толпой нельзя управлять, – сказал Тамас. – Ей можно только дать волю. Я готов ответить за последствия. Если вы хотите что-то возразить, то сделайте это теперь. Но я повторяю: люди жаждут крови.
Все промолчали. Тамас подождал немного и продолжил:
– Нам нужно решить еще много других вопросов.
Пока заговорщики обсуждали подробности своих действий на ближайшие месяцы, фельдмаршал сидел в углу и больше слушал, чем говорил. Необходимо назначить губернаторов, переписать законы, заплатить рабочим. Впереди был долгий, трудный путь. Тамас свистнул, подзывая собак, и потрепал каждого пса по холке.
Дверь на балкон открылась. Тамас поднял голову и внезапно обнаружил, что задремал.
– Пора, сэр, – обратился к нему Олем.
Тамас встал и тряхнул головой, прогоняя сон. Подошел к двери, придержал ее для леди Винсеслав:
– Моя леди.
Один за другим весь комитет вышел на балкон. Тамас посмотрел на Королевский Сад, и у него перехватило дыхание. На площади яблоку было негде упасть. Люди стояли плечом к плечу, ропот голосов напоминал шум прибоя. Толпа заполнила площадь до отказа и выплеснулась на пять примыкающих улиц. Насколько видел глаз, повсюду простиралось людское море.
– Сэр! – позвал его Олем.
Тамас с трудом оторвал взгляд от площади. Он гордился тем, что никогда не испытывает страха, но сейчас эта толпа заставила его почувствовать себя испуганным маленьким мальчиком. Не сошел ли он с ума? Никто не может управлять этой копошащейся массой. Поглядев на лица заговорщиков, он понял, что все разделяют его страх, даже ворчливый, вечно чем-то недовольный Ондраус потрясенно молчал.
Тамас поправил шляпу, чтобы защититься от полуденного солнца, и провел рукой по щеке. Он не брился два дня и зарос густой щетиной, вряд ли подходящей к парадному мундиру фельдмаршала.
Шум внизу стих до едва слышного шепота. Сердце Тамаса учащенно забилось при мысли, что все сейчас смотрят на него.
– Никогда не видел такой огромной толпы. Такой единодушной, – пробормотал Тамас и оглянулся на Олема. – У нас все готово?
– Да, сэр.
Фельдмаршал взглянул на крыши окружающих площадь зданий. Там расположились пороховые маги и лучшие стрелки. Их ружья были направлены на толпу. Тамас представил себе лицо Избранной, которая прошлой ночью расправилась с его магами. Опытная, много повидавшая женщина с сединой в волосах. Морщины собрались в уголках ее глаз, одежда пропиталась пылью. Возможно, она появится здесь и попытается спасти короля. Таниэль и наемники взяли ее след в Воздушном дворце, неясным пятном виднеющемся сейчас на горизонте.
Тамас взглянул на сообщников, собравшихся на балконе. Что бы они сказали, если бы узнали, что их используют как приманку для Избранной? Он почувствовал, как Олем открыл третий глаз и начал осматривать толпу.
– Подавай сигнал! – приказал Тамас.
Олем поднял над головой два красных сигнальных флажка и дважды взмахнул ими.
Ворота Вороненой башни открылись с жалобным скрипом, который услышали за полмили вокруг. Толпа всколыхнулась гигантской волной, отвернувшись от Тамаса. Теперь все смотрели на противоположную сторону площади. Фельдмаршал всем телом подался вперед, сердце колотилось в груди, как тяжелый молот.
Из ворот башни на площадь хлынули всадники, прокладывая дорогу сквозь толпу. Тамас разглядел во главе колонны смуглую голову Сабона. Тот приказал солдатам оттеснить зрителей и выставить оцепление. Затем из ворот выехал обыкновенный тюремный фургон.
Толпа взревела, как один человек, и рванулась вперед. На мгновение Тамас испугался, что Сабона и его людей попросту сомнут. Сможет ли король хотя бы добраться до гильотины?
Солдаты опять отодвинули зрителей. Затем медленно тронулись через площадь, продолжая сдерживать напор громадной массы людей. Фургон с королем остановился возле гильотины, прямо под балконом Тамаса. Солдаты выстроились позади фургона, удерживая свободной узкую полосу, словно сквозь толпу проползала змея. Тамас проглотил застрявший в горле комок. Между двумя рядами солдат двигалась вереница из более чем тысячи арестантов с кандалами на ногах. Процессия растянулась до самой Вороненой башни. Это шли аристократы со своими женами и старшими сыновьями. Их измятые одежды не вызвали жалости у ревущей толпы, за спиной у солдат в арестантов полетели плевки и куски гнилой пищи.
– После этой казни палач подаст в отставку, – пробормотал Олем.
Зрелище одновременно вызывало у Тамаса и торжество, и приступ тошноты. Это был решающий момент его плана, вынашиваемого долгими десятилетиями. Он дрожал от возбуждения и неуверенности. Если можно оставить след в истории одним решительным поступком, то сейчас был именно такой случай.
Справа от балкона, на бульваре Королевы Флоун, поднялась суматоха. Сердце скакнуло в груди Тамаса.
– Ружье! – коротко приказал он.
Олем передал оружие фельдмаршалу.
– Запасной патрон!
Тамас взял патрон и сломал гильзу двумя пальцами. Он лизнул порох и почувствовал жжение на кончике языка. Через мгновение мир вокруг изменился. Тамас вздрогнул, ухватился за перила и зажмурился. Когда он снова открыл глаза, все вокруг приобрело более резкие очертания. Тамас мог различать каждый волос на голове человека, стоявшего под балконом. Он видел все, что происходило в полумиле от площади, так ясно, словно сам находился сейчас на бульваре Королевы Флоун.
– Драгуны, – определил он. – Целая рота.
Драгуны носили мундиры королевской гвардии и продвигались вперед на могучих боевых скакунах. С обнаженными шпагами и заряженными пистолетами, они мчались сквозь толпу, как будто перед ними была пустая улица. Женщины и дети разбегались от них без оглядки.
Не дожидаясь подсказки, Олем поднял сигнальный флажок, покрутил им над головой, а затем указал в сторону бульвара Королевы Флоун. Тамас заметил, как люди в черных плащах, крошечные точки в толпе, начали смещаться в том направлении. Крепкие, суровые парни из знаменитого Горного дозора, задача которых состояла в том, чтобы смешаться с толпой. Стрелки на крышах домов вдоль бульвара также развернулись к драгунам. Тамас бросил быстрый взгляд на Олема: Сабон хорошо проинструктировал телохранителя. Тот даже глазом не моргнул, когда появление гвардейцев поставило под угрозу весь план.
– Не стрелять без моего сигнала, – распорядился Тамас.
Олем взмахами флажка передал приказ стрелкам.
Достигнув площади, драгуны замедлили движение. Толпа оказалась слишком плотной даже для их мощных лошадей. Люди все чаще попадали под копыта, поскольку бежать им было некуда. Толпа начала оборачиваться в сторону всадников. Наконец лошади совсем остановились. Как им скакать дальше? Прямо по головам? Гвардейцы отчаянно пришпоривали своих скакунов, позади слышались гневные возгласы родных и друзей тех, кто угодил под копыта. Они спешили на помощь пострадавшим. Какого-то драгуна стащили с седла, и он исчез в толпе. Затем руки потянулись и к другим всадникам. Те в панике принялись отмахиваться саблями. Раздался пистолетный выстрел, толпа ответила на него дружным яростным ревом.
Последний из гвардейцев продержался еще несколько минут. Его лошадь кружилась на одном месте и взбрыкивала, он размахивал саблей во все стороны, отражая напор толпы, но в конце концов разделил участь товарищей. Его сбросили на мостовую и растерзали. Леди Винсеслав сделалось дурно. Над толпой поднялась отрубленная голова, на которой каким-то чудом еще держался высокий гвардейский шлем с плюмажем. Оставляя за собой кровавый след, она поплыла по рукам. За ней отправились и головы других гвардейцев.
Тамас заставил себя не отводить взгляд. Это было то, чего он добивался. Ради Адро. Ради народа.
Ради Эрики.
– Нехорошо получилось, сэр, – заметил Олем, дымя сигаретой и продолжая наблюдать за расправой вместе с Тамасом, когда даже Черлемунд не выдержал и отвернулся.
– Да уж, – ответил Тамас.
Короля и королеву повели на эшафот. Шесть гильотин выстроились в ряд, готовые к работе, палачи замерли в ожидании команды. Манхоуч и его супруга стояли перед толпой, бросающей в них всякое гнилье. Тамас поморщился, когда кусок окровавленного мяса хлестнул королеву по лицу, оставив красные разводы на ее алебастровой коже и кремовой длинной ночной рубашке. Она упала в обморок на доски эшафота. Манхоуч, казалось, не заметил этого.
Тамас следил за тем, как головы гвардейцев медленно приближаются к гильотине. Король гневно взглянул на фельдмаршала, затем порылся в кармане и вытащил скомканный листок бумаги. Он откашлялся и начал читать, хотя Тамас сомневался, что кто-нибудь, за исключением палача, расслышал хоть слово. Поднялся невообразимый шум, заглушающий речь короля. Наконец Манхоуч умолк и уронил голову на грудь. Палач дернул за цепь, но потрясенный король не двигался с места, пока его не подтолкнули в спину и не потащили к гильотине.
Тамас подумал, что Небеса проявили милосердие, позволив королю потерять сознание до того, как опустилось лезвие.
Голова Манхоуча отлетела в корзину, фонтан крови окатил первые ряды, хотя их отделяло от гильотины пространство в десять шагов. Пока рабочие поднимали нож первого механизма, королеву уложили на соседнюю плаху. Ее голова, в завитках светлых волос, отправилась вслед за головой мужа.
– Это займет весь день, – прошептал Рикард.
– Да, – согласился Тамас. – И завтрашний тоже. Я же обещал дать людям столько крови, что они захлебнутся. – Он посмотрел на темно-красную лужу, что собралась под гильотиной и уже подступала к ногам зрителей. – Она впитается в мостовую Королевского Сада и окрасит камни в рыжий цвет.
Фельдмаршал еще раз оглядел площадь и ушел с балкона. Избранная так и не объявилась. Таинственный враг бесследно исчез. Нет, поправил он сам себя, не бесследно. Таниэль найдет ее.
– Настоящие беспорядки будут тогда, когда люди начнут голодать, – объявил Тамас, не обращаясь ни к кому в отдельности. – С завтрашнего дня мы установим комендантский час. А до тех пор рекомендую не показываться на улицах.

6

Чтобы добраться до университета Адопеста, Адамату пришлось взять экипаж. Поездка была недолгой, но университет располагался в предместье Киркам, а все население города, казалось, вышло на улицы и двигалось в обратную сторону. В конце концов людской поток превратился в тонкий ручеек, а сам университетский городок выглядел пугающе тихим.
Все отправились на казнь. Тамас, вероятно, разослал самых быстрых гонцов по всем предместьям, чтобы у каждого горожанина была возможность увидеть смерть Манхоуча. Это настораживало. Люди поддержат Тамаса. Адамат и сам его поддерживал. Оставалось лишь надеяться, что идиота на троне не сменит тиран.
Проходя по безлюдному университетскому двору, Адамат уловил отдаленный гул. Вероятно, жители Адопеста встретили смерть короля дружным ревом миллиона голосов. Скоро начнутся грабежи: как только расходящиеся после казни горожане сообразят, что все дома и лавки остались без защиты. Затем последуют мятежи, когда брат обратится против брата. Милостью Кресимира Адамат к тому времени уже должен вернуться домой.
Он шел мимо солнечных часов и библиотеки, шаги эхом отдавались в пустынном внутреннем дворе университета. Наконец он поднялся на крыльцо главного здания. Мощные дубовые двери, обитые железом, оказались открытыми настежь. Проходя по длинному коридору со множеством кабинетов, Адамат задержался возле портрета нынешнего главы университета. Даже в юности ректор был уродлив, лиловое родимое пятно и тогда закрывало треть его лица. Говорят, что он великий ученый.
Адамат направился к следующей неприметной двери. Деревянный клин не позволял ей закрыться. Можно было подумать, что здесь находится кладовка уборщика. Однако Адамат еще из коридора различил скрип старомодного пера.
Он дважды постучал в открытую дверь. В тесной клетушке за столом сидел довольно молодой с виду человек. Кабинет содержался в образцовом порядке, каждый лист бумаги, каждая книга или свиток лежали на отведенном месте, каждую полку ежедневно протирали до блеска. Адамат улыбнулся. Хоть что-то в этом мире остается неизменным.
– Адамат, какой приятный сюрприз!
Ускан аккуратно положил перо на подставку, тщательно подул на чернила и лишь затем отодвинул бумаги в сторону.
– Рад, что ты здесь, Ускан, а не пошел смотреть на казнь.
Тень легла на лицо Ускана, когда он обходил стол, чтобы поздороваться с Адаматом.
– У одной моей студентки весьма бойкое перо. Я велел ей записать все для потомков. – Лицо Ускана скривилось в брезгливой гримасе. – А у меня полно срочной работы. Зачем мне терять время на это кровавое зрелище?
Адамат внимательно посмотрел на друга. Ускан действительно выглядел молодо, намного моложе своих сорока пяти лет. Однако он сильно похудел и постоянно щурился, как человек, которому приходится много читать при скудном освещении.
– Это зрелище века, – заметил Адамат.
– Тысячелетия, – поправил его Ускан. Он вернулся к столу и предложил гостю единственный свободный стул в кабинете. – Никогда за всю историю Девятиземья, начиная с Кресимира и его братьев, короля не свергали с престола. Ни разу. Я даже… даже не знаю, что тут можно еще сказать. – Озабоченное выражение слетело с его лица, слово пылинка. – Как Фей?
– К счастью, успела уехать из города вместе с детьми.
– Удачно получилось.
– Еще бы.
– Как твой печатный станок? – Ускан оживился. – Я был по горло завален работой, все никак не хватало времени написать тебе. Было бы интересно взглянуть, как он работает. Первый во всем Адро паровой печатный пресс.
– Значит, ты ничего не слышал? – поморщился Адамат.
Ускан покачал головой.
– Он взорвался.
Ускан раскрыл рот от удивления:
– Нет, только не это.
– Погиб мой помощник, половина дома обрушилась. Я вышел попить чая, а когда вернулся… – Адамат развел руки в стороны, изображая взрыв. – Издательства «Адамат и друзья» больше нет.
– Ты, разумеется, был застрахован?
– Был. Но они отказались выплачивать страховку. Я подал на них в суд, но они решили, что дешевле будет подкупить судью, чем возмещать мне все убытки.
Потрясенный Ускан беззвучно шевелил губами.
– Не могу поверить. У тебя было все необходимое для успеха. Если бы все получилось, ты был бы сейчас богачом. Недавно прочитал в газете, что за последние полгода в одном только Адопесте открылось одиннадцать книжных магазинов. Чтение становится очень модным. Поэзия, романы, исторические книги. Книжное дело бурно развивается.
– Не береди старую рану.
– Мне очень жаль, дружище. – Ускан виновато съежился.
– Все пройдет, – махнул рукой Адамат. – Это случилось почти год назад. К тому же я пришел к тебе по делу, а не пожаловаться на свои неудачи.
– Новое расследование? Что ж, по крайней мере, тебе есть куда вернуться.
– Это точно.
– Я могу тебе чем-то помочь?
– Надеюсь, что не сильно тебя побеспокою. Мне нужно узнать, что называется нарушением Завета Кресимира, или про сам Завет Кресимира.
Ускан откинулся на стуле и сосредоточенно уставился в потолок.
– Звучит знакомо… – произнес он немного погодя. – Что-то шевелится на самом дне памяти. Но никак не вспомнить. Не у всех же есть такой Дар, как у тебя. – Он резко поднялся. – Пойдем посмотрим.
Они вышли из главного корпуса и направились в библиотеку. Кто-то догадался, уходя, запереть старинные двери, но Ускан прихватил с собой ключи. Вестибюль библиотеки был слишком большим для помещения, в котором просто снимают верхнюю одежду и вытирают обувь. За ним располагался просторный зал с трехъярусными книжными стеллажами. Напротив каждого ряда стеллажей и возле каждого окна стояли столы для чтения, тут и там без всякого порядка виднелись передвижные лестницы.
– Надеюсь, у тебя есть идея, с чего нам начать, – заметил Адамат. Он не был здесь больше десяти лет и успел позабыть, насколько велика библиотека. – Иначе мы можем искать хоть до вечера.
– Думаю, что есть. – Ускан решительно двинулся направо к ближайшей лестнице. – Хотя это и правда может занять много времени. Недавно наша библиотека получила большое пополнение, а я не могу бывать здесь так часто, как хочу. Однако глупо жаловаться на новые пожертвования. Книгопечатание развивается, но книги по-прежнему стоят слишком дорого. – Он оглянулся на Адамата. – Паровой печатный пресс мог бы изменить ситуацию.
Адамат закатил глаза. Ускан говорил правильные вещи, но с такой интонацией, как будто взрыв произошел по вине Адамата.
Ускан отсчитал нужное количество стеллажей, взял лестницу и установил перед собой. Его голос отдавался эхом под потолком пустого зала.
– Обычно самые богатые подарки получает библиотека университета Жилемана. Да и в Общественных Архивах Адопеста книг в два раза больше, чем у нас. Почему ты не пошел прямо туда?
Адамат остановился и провел пальцем по кожаному переплету какой-то книги. Он любил библиотеки. Ему нравился даже запах бумажной пыли. Запах знаний, которые так необходимы в работе инспектора полиции.
– Потому что в центре города сейчас царит хаос. Ты не забыл про казнь?
Ускан обернулся и захлопал глазами.
– Ах да, правильно, – пробормотал он и продолжил пристраивать лестницу. – Если мы ничего не найдем здесь, обязательно сходи в Архивы. Там все хорошо организовано и библиотекари очень толковые. Сделай запросы по темам «богословие» и «история». По крайней мере, я собираюсь начать поиски именно с этого.
Ускан наконец-то установил лестницу и начал подниматься. Металлические ступеньки гулко загрохотали под его ногами. Адамат протянул руку, чтобы придержать лестницу.
– Я предпочитаю вообще не иметь дела с теологией.
С высоты в десяток футов донесся сдержанный смешок Ускана.
– Кто в наше время поступает иначе? – Он помолчал и добавил: – Так, странно…
– Что случилось?
Лестница снова загрохотала: Ускан спускался.
– Книг нет на месте. Должно быть, кто-то взял. Только преподавателям разрешается выносить книги из библиотеки. Но наша кафедра богословия сейчас в полном упадке. Всего три преподавателя, и те по полгода проводят в творческих отпусках в краях с более теплым климатом. Сейчас почти никто не изучает богословие, в основном математику и естествознание. Видит Кресимир, разделы по физике и химии увеличились в четыре раза с тех пор, как я впервые здесь побывал. – Он оглянулся на прореху в ряду книг над лестницей. – Я точно помню… Ладно, как бы то ни было, нужно поискать в другом месте.
Вслед за другом Адамат забрался на третий ярус. Те труды, которые Ускан рассчитывал здесь найти, тоже отсутствовали. Обыскав еще два стеллажа, Ускан прислонился к полке и устало вытер лоб.
– Наверное, кто-то пишет диссертацию по богословию, – предположил он. – Проклятые студенты вечно берут книги без разрешения. Мы теперь редко получаем пожертвования, но каждый мальчишка уверен, что все здесь принадлежит ему только по той лишь причине, что его дед или даже более древний предок когда-то что-то подарил нашей библиотеке.
Адамат задумался: что он может рассказать другу о цели своего расследования? Сами по себе его слова не представляли опасности, но было бы лучше, если бы об этом деле знало как можно меньше людей. Не хотелось прослыть предателем до того момента, когда Тамас утвердится у власти.
– У вас есть книги Сумеречной эпохи? Я слышал, что в те времена много писали о Кресимире.
– Где ты это слышал?
– Прочитал в одной газете три года назад.
– Скажешь тоже. В газетах пишут полную чушь. Конечно, в Сумеречную эпоху люди были очень религиозны, но они уже утратили знания. Кресимир и его братья покинули наш мир. Новые монархи были заняты борьбой с Предвечными – могущественными древними магами. Мало что уцелело с той поры. Ректор однажды сказал, что мы все – и дворяне, и простолюдины – давно жили бы в золотом веке, если бы нам удалось сохранить хотя бы половину тех сокровищ науки и магии, какими обладали люди в Эпоху Кресимира. И бо́льшая часть этих знаний была утеряна как раз в Сумеречную эпоху.
– Хорошо, тогда давай поищем в разделах истории, богословия и магии.
– Я еще сделаю из тебя библиотекаря, – усмехнулся Ускан.
– А что тебе известно о магии?
– Философия магии – это, можно сказать, мое хобби. Правда, у меня самого нет магических способностей. Но мой дедушка был Избранным. Целителем.
Ускан замолчал и выжидающе посмотрел на Адамата.
– Вот как? – подбодрил его Адамат.
– Да, целителем, – сосредоточенно подтвердил Ускан. – Они редко встречаются среди Избранных. Это известно даже школьникам, изучавшим вводный курс магии. Говорят, человеческий организм настолько сложен, что только один Избранный из ста обладает хотя бы начальными задатками целителя.
– Так редко?
– Даже еще реже. Во имя Кресимира, Адамат. Я думал, что ты, при твоей любви к подробностям, знаешь об этом. Неужели ты никогда не интересовался магией?
– В самом деле, никогда, – признался Адамат.
Он жил в мире темных улиц, честных граждан и преступников. У него не было времени на магию, и, откровенно говоря, она всегда оставалась для него чуждой. Он нередко сталкивался с Одаренными, но более серьезными преступлениями занимался сам Королевский совет. Инспектор никогда не имел дела с магией. Все свои знания о ней Адамат почерпнул, еще будучи мальчишкой, из немногих школьных уроков.
– Ты ведь тоже Одаренный, – продолжал Ускан. – Значит, у тебя есть третий глаз, правильно?
– Да, но я не уверен, что это имеет отношение…
– Значит, ты видишь ауры вещей, когда открываешь третий глаз. Ты можешь взглянуть на то, что Избранные называют Иным.
В последнее время Адамат редко открывал третий глаз. Это было – в самом лучшем случае – неприятное ощущение, но он помнил, что все предметы окутывала сверкающая дымка, словно мир нарисован светящимися красками.
– Да, могу.
– Избранные способны управлять Иным, – объяснял дальше Ускан. – Каждый из пальцев Избранного связан с одним из первоэлементов: огнем, землей, водой, воздухом или эфиром.
– Но огонь – не элемент, – возразил Адамат. – Это всего лишь результат горения.
– Прояви снисхождение, – фыркнул Ускан. – После недавних научных открытий такое объяснение вряд ли кого-то устроит, но ничего лучше у нас пока нет. Итак, каждый палец связан с одним из первоэлементов. От этого зависит, насколько хорошо Избранный владеет этим элементом. Самый сильный палец – большой. Избранный пользуется более сильной рукой, обычно правой, чтобы вызвать ауру из Иного. Другой рукой он управляет этими аурами, когда они притягиваются в наш мир.
– И пороховые маги действуют точно так же?
– Будь я проклят, если знаю. Избранные ненавидят пороховых магов, и совет всегда препятствовал изучению их магии.
– Откуда такая ненависть?
Адамат слышал, что многие Избранные не переносят запах пороха.
– Страх! Заклинания Избранных обычно действуют на расстоянии не больше полумили. Пороховые волшебники могут выстрелить с дистанции в два раза больше. Совет не любит находиться в невыгодном положении. Мне также говорили, что порох, в отличие от всех других веществ, не имеет ауры в Ином. Это заставляет Избранных нервничать. Ага, вот мы и пришли.
Ускан остановился возле стеллажа с книгами. Он пробежался пальцами по переплетам, а затем начал вытаскивать тома и складывать в руки Адамата. С обложек поднялись клубы пыли.
– Нет только одной, – сообщил Ускан. – Но я знаю, где ее найти. В кабинете ректора.
– Мы можем получить ее?
– Ректора сейчас нет. Рано утром его срочно вызвали в Адопест. И у меня нет ключа от его кабинета. Придется подождать, когда он вернется.
Они отнесли книги к столу, чтобы просмотреть их. Адамат сел, открыл застежку первого тома и тут же нахмурился:
– Ускан!
– А? – Ученый поднял голову, затем вскочил и обогнул стол с такой скоростью, какой Адамат от него никак не ожидал. – Что такое? Во имя бездны, кто это сделал?
Первые страницы книги были вырваны, а дальше целые абзацы закрашены черным, как будто кто-то окунул в чернила палец и провел им вдоль каждой строчки. Ускан вытер платком пот со лба и принялся шагать за спиной у Адамата.
– Этим книгам нет цены! – возмущался он. – Кто посмел это сделать?
Адамат наклонился и прищурился, рассматривая линию обрыва. Затем взял книгу в руки. Она была написана на пергаменте более толстом, чем нынешняя бумага, и намного более жестком. Оборванный край листа слегка почернел.
– Это был Избранный, – объявил Адамат.
– Откуда ты знаешь?
Адамат показал на оборванный лист:
– Ты знаешь, как еще, кроме магии, можно сжечь страницу, не повредив всей книги?
– Избранный! – Ускан продолжал ходить взад-вперед. – Да проклянет его Кресимир! Не мог же он не понимать, насколько ценна эта книга!
– Думаю, как раз понимал. Иначе не стал бы ее сжигать. Давай посмотрим остальные.
Он раскрыл следующую книгу, затем еще одну. Из одиннадцати томов, которые они взяли с полки, в семи нашлись вырванные страницы или замазанный чернилами текст. К концу проверки Ускан уже кипел от возмущения:
– Подожди, вот узнает ректор! Он отправится прямо в Воздушный дворец и разберется с этими Избранными. Он их…
– Тамас уже умертвил весь совет.
Ускан замер. Его ноздри раздувались от гнева, губы плотно сжались, взгляд сделался жестким.
– Значит, здесь уже ничего не исправишь.
Адамат покачал головой:
– Давай посмотрим, что у нас осталось.
Они долго сидели над книгами и нашли восемь мест, где в закрашенных фрагментах могло говориться о Завете Кресимира. Но ничего разобрать так и не смогли.
– Та, последняя книга, – вспомнил Адамат, – которая лежит в кабинете ректора…
– Да, – рассеянно отозвался Ускан, почесывая затылок. – Она называется «На королевской службе». В ней в общих чертах описываются обязанности членов Королевского совета. Это довольно известное произведение.
Адамат разгладил свой мундир.
– Давай проверим, не забыл ли ректор закрыть кабинет.
Ускан вернул книги на полку и вывел Адамата во внутренний двор библиотеки.
– Ректор не мог оставить дверь открытой, – убеждал он друга. – Давай просто подождем, когда он вернется. Он ведь не состоит на государственной службе.
– Я провожу расследование, – напомнил Адамат, входя в главный корпус.
– Это еще не дает тебе права врываться в чужой кабинет. Тем более что дверь наверняка заперта.
Когда ручка двери заскрипела, но не поддалась усилиям Адамата, Ускан победоносно усмехнулся.
– Не беда. – Адамат присел на корточки и вытащил из сапога крошечный набор отмычек.
– Что? – Ускан выпучил глаза. – Нет, не делай этого!
– Когда, ты говоришь, вернется ректор?
– Думаю, что скоро, – пробормотал Ускан и тут же понял свою ошибку, когда Адамат начал возиться с замком. Он в отчаянии присел у стены. – Я хотел сказать «в любую минуту».
– Из тебя плохой лгун.
– Это правда. И я не смогу солгать ректору, когда он спросит, не заходил ли кто-нибудь в его кабинет.
– Не спросит. Он ничего не заметит.
– Обязательно спросит. Разве можно…
Замок щелкнул, и Адамат аккуратно открыл дверь. Кабинет оказался более просторным, чем можно было ожидать. Повсюду лежали книги и бумаги. На столе, на стульях и даже на полу стояли тарелки с остатками пищи. Вдоль каждой стены тянулись полки высотой в два человеческих роста. Они заметно провисали под тяжестью томов, сложенных друг на друга без всякого порядка.
– Ничего не трогай, – предупредил Ускан. – Он точно помнит, где оставил каждый том. Он поймет… – Ученый замолчал, взглянул на Адамата и с обреченным видом предложил: – Дай я сам найду.
Адамат остановился на краю бумажно-чернильного лабиринта, который назывался кабинетом ректора, а Ускан занялся поисками с ловкостью прирожденного секретаря. Он поднимал документы, тарелки и книги, но тут же ставил их в точности на прежнее место.
Адамат поднялся на носки и оглядел комнату:
– Это она? – Он указал на середину стола ректора.
– Да, она. – Ускан выглянул из-под кресла.
Адамат осторожно подошел ближе, взял книгу и начал листать. Ускан встал у него за спиной.
– Ни одной вырванной страницы, – сообщил Адамат.
Он продолжал просматривать книгу, отыскивая всего два нужных ему слова. И нашел их в послесловии на последней странице.
– «Они должны оберегать Завет Кресимира даже ценой собственной жизни, – прочел он вслух, – ибо стоит лишь нарушить его, и все Девятиземье погибнет».
Адамат еще раз просмотрел всю страницу, перевернул ее, затем перелистал обратно. Больше никаких упоминаний.
– Какая-то бессмыслица, – хмуро произнес он.
Ускан ткнул пальцем в переплет книги.
– Что такое?
– Опять вырванные страницы, – объяснил Ускан дрожащим от гнева голосом. – Половина послесловия.
Адамат присмотрелся. Действительно вырваны. Переплет книги отличался от виденных ими раньше, поэтому трудно было сразу определить, что несколько страниц отсутствует.
– Где еще я могу найти эту книгу? – со вздохом спросил он.
– Думаю, в Общественных Архивах. – Ускан покачал головой. – Возможно, в университете Нопеза тоже есть экземпляр.
– Я не собираюсь добрую половину месяца трястись в дилижансе только из-за того, что в университете Нопеза «возможно» есть эта книга. – Адамат закрыл том и положил обратно на стол ректора. – Придется проверить в Общественных Архивах.
– Но ведь в городе беспорядки, – возразил Ускан, увидев, что друг направился к двери.
Адамат остановился.
– Архивы будут закрыты, – добавил ученый. – Там собраны налоговые отчеты и фамильные документы. Там есть даже банковские ячейки. Их будут охранять, Адамат.
Это грозило неприятностями, если, конечно, его поймают.
– Спасибо тебе за помощь, – сказал Адамат. – Сообщи мне, если найдешь еще что-нибудь.

7

Таниэль наблюдал за наводнившей улицы толпой и прикидывал, насколько она способна помешать ему. В городе царил беспорядок: опрокинутые фургоны, сожженные дома, трупы прямо на мостовой – жертвы грабителей или кого-то похуже. Плотная завеса дыма висела над Адопестом, и казалось, она никогда не рассеется.
Таниэль открыл наугад свой альбом и увидел портрет Влоры. Он на мгновение замер, затем ухватился одной рукой за переплет альбома, а другой вырвал страницу. Скомкал ее и выбросил на мостовую. Посмотрел на неровно оборванный лист и тут же пожалел об этом поступке. У него не было денег на новый альбом. Все свои ценности Таниэль продал еще в Фатрасте, чтобы купить кольцо с бриллиантом. То самое кольцо, которое он пригвоздил к груди проклятого щеголя из Жилемана. Перед глазами до сих пор стояла эта картина: кровь, стекающая из раны на плече по клинку его шпаги, на которую Таниэль насадил кольцо, перед тем как пронзить врага. Нужно было все-таки сохранить кольцо. Теперь Таниэль мог бы его заложить. Он проглотил ком в горле. Жаль, что он так ничего и не сказал Влоре, хоть что-нибудь, когда она стояла в дверях спальни, прижимая простыню к груди.
Он сверил время по курантам на соседней башне. Через четыре часа солдаты по приказу отца начнут наводить порядок. Каждый, кто не покинет улицы к полуночи, будет иметь дело с людьми фельдмаршала Тамаса. Солдатам тоже придется нелегко. Сейчас в Адопесте собралось много отчаянных голов.
– Что ты думаешь о наемниках? – спросил Таниэль.
Он наклонился и поднял смятый портрет Влоры, разгладил его, сложил вдвое и спрятал в альбом.
Ка-Поэль пожала плечами, продолжая смотреть на приближающуюся группу людей. Возглавлял ее крупный мужчина в поношенной рабочей одежде, по виду крестьянин, приехавший в город на заработки, но не сумевший вступить в рабочий союз. Он заметил Таниэля и Ка-Поэль у дверей закрытой лавки и повернул к ним, подняв самодельную дубинку. Таниэль провел рукой по куртке из оленьей кожи и коснулся рукояти пистолета на поясе.
– Друг, тебе ведь не нужны неприятности, – произнес он.
Ка-Поэль сжала крохотные кулачки.
Взгляд крестьянина упал на серебряный значок порохового бочонка, приколотый к куртке Таниэля. Он остановился и что-то сказал человеку, шедшему за ним следом. Оба резко развернулись. Остальные повторили их маневр, мрачно поглядывая на Таниэля, но ни один не рискнул связываться с пороховым магом.
Таниэль облегченно вздохнул:
– Эти наемники давно должны были вернуться.
Избранная Жулен и Убийца Магии Готэн отправились по следу сбежавшей колдуньи почти час назад. Они сказали, что она прячется где-то рядом, и обещали все разведать, а затем возвратиться за Таниэлем и Ка-Поэль. Но пороховой маг начал подозревать, что они просто скрылись.
Ка-Поэль ткнула себя пальцем в грудь, вытянула шею и поднесла руку к глазам, словно прикрывала их от солнца, вглядываясь в даль.
– Да, я знаю, что ты сама можешь найти ее, – кивнул Таниэль. – Но пусть лучше наемники сделают всю черную работу. Это все, чем они могут нам…
От внезапного взрыва голова Таниэля дернулась назад, и он ударился затылком о каменную стену. Уши заложило. Ка-Поэль пошатнулась, но он успел подхватить ее и не дал упасть. Таниэль помог ей встать и замотал головой, чтобы избавиться от звона в ушах.
Однажды в полумиле от него взорвался склад боеприпасов. Сейчас ощущения были похожими, но инстинкт Отмеченного подсказывал, что это вовсе не взрыв пороха. Это магия.
Всего через два квартала в небо взметнулись языки пламени, а затем так же неожиданно исчезли. Таниэль услышал крики и обернулся к Ка-Поэль. Глаза девушки были широко раскрыты, но ничего страшного с ней не случилось.
– За мной! – скомандовал он и помчался вперед.
Таниэль пробежал мимо трупов, лежавших на мостовой, словно куклы, сбитые рассерженным ребенком. Затем повернул за угол в ту сторону, откуда прозвучал взрыв, но наткнулся на прохожего, потерял равновесие и упал. Он мгновенно вскочил на ноги, бросив быстрый взгляд на человека, с которым столкнулся.
Не успел Таниэль сделать и двух шагов, как навстречу выбежала та самая колдунья, которую они все искали. Это оказалась женщина средних лет, с седыми волосами, в простом коричневом жакете, длинной юбке и с перчатками Избранной на руках.
– Стойте! – Таниэль обернулся и выхватил пистолет.
Ка-Поэль выскочила из-за угла и очутилась как раз на линии огня. Таниэль опустил пистолет и бросился к ней. За ее щуплыми плечами он увидел, как Избранная обернулась. Ее пальцы исполнили короткий танец, и Таниэль ощутил жар пламени: Избранная коснулась Иного.
Он обхватил Ка-Поэль за плечи и вместе с ней повалился на землю. Огненный шар размером с кулак пролетел рядом с головой, опалив волосы. Таниэль снова поднял пистолет и прицелился, чувствуя, как его обволакивает спокойствие порохового транса. Он сосредоточился на пистолете, порохе и цели, а затем спустил курок.
Пуля поразила бы женщину прямо в сердце, если бы та в последнее мгновение не споткнулась. Поэтому выстрел угодил ей в плечо. Она дернулась от удара и свирепо оскалилась на Таниэля.
Он оглянулся в поисках укрытия, где можно было перезарядить пистолет. Заброшенный кирпичный склад шагах в двадцати подходил как нельзя лучше.
– Бежим! – Таниэль рывком поднял спутницу на ноги и помчался к складу.
Краем глаза он заметил, что пальцы женщины затанцевали снова. Прикосновение к Иному – захватывающее зрелище, если только Избранная при этом не собирается убить тебя. Обладая такой властью над первоэлементами, она с легкостью могла метнуть новый огненный шар или ударить молнией.
Таниэль почувствовал, как под ногами задрожала земля. Они почти достигли укрытия, но в этот момент внутри здания что-то загрохотало. Невольный крик вырвался из горла Таниэля в предчувствии той мощи, что вырвется сейчас из-за стены и уничтожит его.
Здание с треском раскололось, пошатнулось, но так и не обрушилось. Из трещины в кирпичной стене поднялся дым. Раздался страшный грохот, а затем все стихло. Таниэль и его спутница уцелели. Что-то остановило заклинание, которым Избранная собиралась поразить их.
Таниэль посмотрел на Ка-Поэль.
– Это ты сделала? – с удивленным вздохом спросил он.
Таниэль не смог прочитать ответ по лицу девушки. Она указала пальцем в направлении, куда скрылась Избранная.
– За ней! Бежим!
Он выскочил на улицу, на ходу перезаряжая пистолет, но тут же остановился. Ему навстречу бежали Жулен и Готэн.
Жулен выглядела так, будто целый бочонок с порохом взорвался у нее под самым носом: волосы опалены, одежда почернела от копоти. Даже у Готэна, которого не могла коснуться чужая магия, были дикие от ужаса глаза и черные отметины на сорочке. Шпага в его руке стала короче на целый фут.
– Во имя бездны, что вы натворили? – воскликнул Таниэль. – Вы должны были вернуться за мной, а уж потом нападать на нее.
– Мы не нуждаемся в жалком Отмеченном, чтобы сразиться с ней! – огрызнулась Жулен.
– Она не должна была знать, что мы поджидаем ее. – Готэн виновато взглянул на Таниэля. – Но она знала.
– Это ее работа? – Таниэль указал на сломанную шпагу Убийцы Магии.
– Ох, бездна ее поглоти! – Готэн отбросил в сторону бесполезный обломок.
– Пока мы тут разговариваем, она уйдет, – напомнил Таниэль. – Жулен, обойдите ее с фланга, а я…
– Мне не нужны ничьи приказы, – заявила Жулен, подавшись вперед. – Я сама возьму ее за горло.
Она подтянула перчатки и помчалась дальше по улице.
– Проклятье! – Таниэль хлопнул Готэна по плечу – Идемте со мной.
Они свернули в переулок, затем вышли на другую улицу, параллельную той, по которой бежала Жулен.
– Что у вас произошло?
– Мы нашли ее в лавке астролога, – объяснил Готэн, тяжело дыша. Шпаги и пистолеты у него на поясе позвякивали при каждом шаге. – Обошли дом кругом, проверили все выходы и установили ловушку. Но как только мы собрались войти в лавку, стена обрушилась. Жулен едва успела защититься. Даже я почувствовал жар этого взрыва. Хотя не должен был. Предполагалось, что я способен блокировать любую ауру, вызванную из Иного. Ни огонь, ни молния, никакая другая сила не могли повредить мне. Однако это случилось.
– Значит, она очень сильна.
– Необычайно.
В конце переулка мелькнула бегущая Жулен. Таниэль глубоко вздохнул и жестом приказал спутнику остановиться. Что-то было не так. Он оглянулся:
– Ка-Поэль?
Девушка застыла возле выхода из переулка, приложив палец к губам и прикрыв глаза. Затем указала рукой.
Таниэль подал знак Готэну идти первым. Убийца Магии обезвредит любые магические ловушки. Таниэль снял с пояса пистолет и нацелил его в переулок, над плечом Готэна. Вокруг был полный беспорядок: мусор, грязь, помои. У стены стояли полусгнившие бочонки, не настолько большие, чтобы за ними мог укрыться человек. К тому же они были ярко освещены полуденным солнцем.
– Здесь!
Готэн рванулся вперед, и Таниэль уловил какое-то движение в глубине переулка. Он поморгал, но это не прояснило зрение. Лучи света словно изгибались, образуя небольшой участок тени, где мог спрятаться враг.
В этот момент появилась Избранная. Она протянула руки к Готэну. Тот застыл в напряжении.
Воздух мерцал и дрожал от жара готовящегося колдовства. Готэн громко закричал, вены на его шее вздулись. Таниэль выстрелил.
Пуля отскочила от нее, словно тело Избранной было выковано из металла, и улетела дальше в переулок. Избранная взмахнула руками. Готэн пошатнулся и упал навзничь.
К кирпичной стене соседнего здания была пристроена лестница на крышу. Быстро и ловко, точно юная девушка, Избранная взбежала по ней и оказалась на площадке третьего этажа – так быстро, что Таниэль даже не успел перезарядить пистолет. Он вдохнул понюшку пороха и тоже начал подниматься по ступенькам.
– Не упустите ее! – крикнул он вниз Готэну.
Ка-Поэль побежала вдоль улицы, намереваясь оттуда следить за Избранной.
Таниэль добрался до первой площадки и развернулся, чтобы подняться выше. Избранная уже запрыгнула на следующую площадку и на бегу метнула огненный шар. Таниэль погрузился в пороховой транс. Он увидел ауры, которыми она управляла, и определил, куда полетит магический снаряд. Бросился на пол, перекатился и снова вскочил. Избранная побежала дальше, поскальзываясь и грохоча башмаками по черепичной крыше.
Таниэль легко преодолел последний пролет. Он потерял из виду Избранную за скатом крыши, затем увидел ее снова, когда она забралась на конек следующей. Таниэль спустил курок.
Он опять поразил ее, но она снова не упала. Это был точный выстрел, прямо в позвоночник. Избранная уже должна была умереть или, по крайней мере, истекать кровью. Но она лишь слегка пошатнулась.
Таниэль заревел от ярости. Он убрал пистолеты, сдернул с плеча ружье и примкнул штык. Он должен справиться с ней во что бы то ни стало.
Пороховой маг в состоянии транса способен обогнать лошадь. Пробежав еще по двум крышам, Таниэль оказался в нескольких футах от Избранной. Она прыгнула на соседнюю крышу, но лишь коснулась ее края носками башмаков, соскользнула и ухватилась обеими руками за черепицу.
Таниэль перепрыгнул с большим запасом, затормозил и замахнулся, чтобы вонзить штык ей между глазами. Она разжала пальцы и полетела в низ.
Таниэль выругался сквозь зубы. Он колебался не больше секунды, а затем прыгнул вслед за ней. Даже на пике порохового транса его пронзила боль, когда пятки коснулись мостовой. Таниэль приземлился на четвереньки рядом с Избранной, которая уже поднялась на ноги. Он инстинктивно ткнул в нее штыком и сразу почувствовал, что удар достиг цели.
Женщина тяжело повалилась на землю, рука в перчатке легла в футе от Таниэля. Лицо ее когда-то было очень красивым, но теперь она постарела, кожа обветрилась, в уголках глаз появились морщины. Она вздохнула, собралась с силами и вытащила из груди штык Таниэля.
– Мальчик, ты и понятия не имеешь, что происходит, – произнесла она предсмертным шепотом.
Таниэль расслышал звон оружия Готэна, только когда Убийца Магии оказался рядом с ним и направил пистолет на Избранную.
В этот момент земля загудела.
– Ложись! – крикнул Готэн и прыгнул между Таниэлем и Избранной.
Земля ушла из-под ног Таниэля. Все его тело вопило от боли. Он чувствовал себя так, словно им выстрелили из пушки вместо ядра. Звенело в ушах, перед глазами все кружилось, голова раскалывалась.
Рядом обрушилась каменная стена.
Когда пыль начала рассеиваться, Таниэль увидел, что Готэн с перекошенным лицом все еще сидит над ним на четвереньках. Убийца Магии открыл один глаз. Его губы шевельнулись, но Таниэль не услышал ни звука. Весь мир ходил волнами. Ка-Поэль приблизилась к нему сквозь туман. Поодаль стояла Жулен. Дома по обеим сторонам улицы исчезли, разрушенные до основания. Остались лишь сырые подвалы, заполненные щебнем, и колеблющаяся завеса пыли. Окровавленные куски плоти лежали среди обломков. В этих домах жили люди, но рядом с ним не оказалось Убийцы Магии, который мог встать между ними и взрывом.
Таниэль прерывисто вздохнул.
Жулен подошла к нему и одним толчком сбила с еще дрожавших ног. Ка-Поэль проскользнула между ними, и ее гневный взгляд заставил Избранную отступить на шаг. Прошло еще какое-то время, прежде чем Таниэль расслышал, что кричит Жулен:
– …упустил ее! Позволил ей сбежать! Проклятый недоумок!
Таниэль снова поднялся на ноги и мягко отодвинул Ка-Поэль в сторону.
Жулен шагнула к нему и ударила кулаком прямо в лицо. Голова Таниэля откинулась назад. Он без долгих раздумий перехватил следующий удар, выкрутил руку Избранной, а затем оттолкнул ее от себя.
– Остановитесь, во имя бездны! – Таниэль отвернулся и сплюнул кровью. – Она умерла. Никто не смог бы выжить после такого.
– Она не умерла. – Щеки Жулен пылали от гнева, но Избранная уже не пыталась сопротивляться. – Я все еще чувствую ее. Она сбежала.
– Я воткнул в нее штык на два фута. Она не могла сбежать с таким ранением.
– Думаешь, сталь может повредить ей? Ты в самом деле так думаешь? Да ты просто не знаешь этих тварей!
Таниэль сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов, затем привычно насыпал на ладонь порох.
– Ка-Поэль, она еще жива?
Дикарка подняла тонкими руками ружье Таниэля, провела пальцем вдоль окровавленного штыка и растерла засохшую кровь между пальцами. Мгновение спустя она кивнула.
– Ты можешь выследить ее?
Еще кивок.
– Даже я не могу ее выследить, – усмехнулась Жулен. – Она прячет свой след. Даже раненая, она намного сильнее, чем ты можешь вообразить. Твоя проклятая девчонка ни за что не найдет ее.
– Поэль?
Дикарка презрительно фыркнула и отвернулась. Замерла ненадолго, стараясь сориентироваться, а потом показала пальцем куда-то вдаль.
– Теперь у нас есть направление, – сказал Таниэль. – Успокойтесь и смотрите, как работает настоящая ищейка. – Он повернулся к Ка-Поэль и жестом отдал команду: – Приведи нас к ней.

Прикрыв глаза от дождя, Таниэль посмотрел на Жулен. Она стояла над ним, скрестив руки на груди. От вызывающей усмешки шрам на ее лице искривился еще сильнее.
– Прошло два дня, – сказала она. – Признайте, что ваша ручная дикарка не может выследить эту стерву, и мы наконец-то перестанем мокнуть под дождем. Просто скажем Тамасу, что у нас возникли проблемы.
– Вы так легко сдаетесь?
Таниэль опустил руку в сточную канаву, стараясь не задумываться о том, что за жидкость хлюпает между его пальцами. В канализацию собирались все отходы, от человеческих испражнений до трупов домашних животных, не говоря уже о мусоре и грязи с городских улиц. Во время дождя все это стекало по трубам в большие пруды далеко за городом. Сливное отверстие в этой канаве оказалось забитым, и Таниэль стоял по плечи в грязной воде, что доставляло ему не больше удовольствия, чем постоянные издевки Жулен.
– Вы ведь знаете, что Тамас не заплатит вам ни краны, пока работа не будет сделана.
– Мы найдем ее. Но не сегодня. Не при таком дожде. Ливень – ее рук дело. Я чувствую водоворот аур, вызванных из Иного. Она запутала свой след. Как только дождь закончится, я снова отыщу ее.
– Ка-Поэль уже нашла ее след.
Таниэль наклонился еще ниже, почти касаясь щекой омерзительной жидкости, в которой стоял. Он почувствовал под рукой что-то твердое, ухватился за него и вытащил на поверхность.
– Она ободрала все ногти о булыжники мостовой и заставила нас копаться в каждой канаве отсюда и до… О бездна, что это?
Таниэль поднялся на ноги. Этот серый шарик в его руке, казалось, скатали из грязи, соскобленной с сотни ботинок. Его едва не стошнило от запаха, но он продолжал удерживать добычу на вытянутой руке. Комок грязи свисал с длинной палки. С хлюпающим, всасывающим звуком вода начала уходить из канавы.
– Думаю, это сломанная трость, – определил Таниэль.
Ка-Поэль подошла и внимательно изучила зловонный комок. Ковырнула пальцем, поднесла к самой переносице и покачала головой вверх и вниз, рассматривая грязь с разных сторон. Затем внезапно запустила пальцы внутрь и вытащила что-то из самой середины.
Жулен подалась вперед:
– Что там? – Она покачала головой. – Ничего особенного. Глупая девчонка.
Таниэль вымыл руки в самой чистой луже, какую смог отыскать, затем забрал у Готэна свою сорочку и куртку из оленьей кожи.
– У вас не очень острое зрение. Это волосок. Волосок Избранной.
– Это невозможно. Никто не сможет отыскать один-единственный волосок во всем этом дерьме. Но даже если это действительно ее волос, что ваша дикарка станет с ним делать?
– Найдет ее саму, – пожал плечами Таниэль.
Ка-Поэль отошла в сторону и открыла ранец. Долго возилась с чем-то, повернувшись ко всем спиной, затем закинула ранец на плечо и отвесила быстрый поклон. Ткнула себя пальцем в грудь и изобразила хватающее движение.
Таниэль усмехнулся, застегивая сорочку:
– Мы поймаем ее.
Он махнул рукой и остановил экипаж. Ка-Поэль села рядом с кучером, чтобы показывать, куда ехать. Трое остальных забрались в салон. Как только дверь захлопнулась, Жулен брезгливо принюхалась.
– От вас пахнет помоями, – заявила она. – Пусть уж лучше я насквозь промокну, чем останусь здесь. Поеду на подножке.
Она выскочила обратно, а через мгновение экипаж тронулся.
– Ка-Поэль действительно сможет выследить Избранную по этому волоску? – спросил Готэн.
Они ехали уже несколько минут, и все это время его колени неловко бились о ноги попутчика.
– По одному волоску это трудно сделать. Лучше, если есть что-то еще. Кровь с моего штыка, ресница, оброненный на улице кусочек ногтя – эта Избранная имеет привычку грызть ногти. Одна мелочь ведет к следующей. Чем больше такого мы найдем, тем легче будет за ней проследить. Если мы хотим застать Избранную врасплох, нам нужно точно определить, где она находится.
Он открыл альбом и пролистал его, на мгновение остановив взгляд на портрете Влоры, вложенном между страницами, а затем открыл незаконченный набросок лица Избранной. Таниэль рисовал его по памяти. У него единственного имелась возможность как следует рассмотреть беглянку. Готэн долго изучал рисунок, затем Таниэль захлопнул альбом и положил обратно в карман куртки.
– Как работает магия Ка-Поэль? – поинтересовался Готэн.
– Понятия не имею, – признался Таниэль. – Я никогда не видел, как она колдует. Так или иначе, это не похоже на наши представления о магии. Никакого шевеления пальцами, никакого вызова ауры.
Сам он давно прекратил попытки разобраться в ее колдовстве.
Минуту спустя Готэн откашлялся и искоса посмотрел на Таниэля. Хитрая усмешка появилась на его лице.
– Мы с Жулен заключили пари.
Таниэль насыпал полоску пороха на запястье и вдохнул ее.
– Какое?
– Жулен думает, что вы спите с этой дикаркой, а я говорю, что нет.
– Неподходящее пари для благородного человека.
– Мы все здесь просто солдаты, – ухмыльнулся в ответ Готэн.
– И какова была ставка?
– Сто кран.
– Вот вам и женская интуиция. Передайте Жулен, что она должна вам сотню.
– Мне кажется, что мужчину намного легче просчитать, – заметил Готэн. – Иногда вы смотрите на дикарку как на женщину, но даже тогда это всего лишь намек на желание, а не взгляд любовника.
Таниэль заерзал на сиденье и хмуро взглянул на Убийцу Магии, не зная, как ответить. Случись такое в офицерском кругу, он просто вызвал бы наглеца на дуэль. А сейчас… Что ж, как и сказал Готэн, они оба были простыми солдатами.
– Она еще совсем ребенок, – объяснил Таниэль. – Кроме того, я познакомился с Ка-Поэль, когда уже был помолвлен с другой женщиной.
– О, примите мои поздравления.
– Помолвка расторгнута.
– Прошу прощения. – Готэн отвел взгляд.
Таниэль вытряс на руку еще одну полоску и снисходительно махнул табакеркой:
– Не берите в голову.
Он вдохнул порох и прислонился головой к стенке кареты. Дождь скороговоркой стучал по крыше, лошадиные копыта цокали по мостовой, грохотали колеса. Столько разных звуков, способных заглушить его мрачные мысли!
Интересно, где сейчас Влора? Может быть, как раз подъезжает к Адопесту. Или уже была здесь, а теперь отправилась куда-нибудь по заданию Тамаса. Он гнал от себя проклятые вопросы, мучившие его при каждой короткой передышке. С тех самых пор, как он прибил этого щеголя к стене, заставив извиваться на собственной шпаге, словно пришпиленная к бумаге бабочка. Что пошло не так? Он совершил ошибку, когда уехал в Фатрасту. Ввязался в чужую войну лишь для того, чтобы произвести впечатление на Тамаса. Слишком долго Влора оставалась одна. А тот негодяй, что затащил ее в постель, был профессиональным соблазнителем. В этом не было ее вины.
В порыве ярости Таниэль сжал кулаки. Когда он совершил большую глупость: когда полюбил Влору или когда позволил другому мужчине запятнать честь его женщины? А была ли Влора его женщиной? Таниэль не мог припомнить то время, когда еще не собирался жениться на Влоре. Тамас сводил их вместе при каждом удобном случае. Она была сильным пороховым магом, и можно было ожидать, что дети от такого союза вырастут столь же способными. Тамас долгие годы поощрял их взаимную симпатию. В любом случае он считал Влору будущей невесткой с куда большей уверенностью, чем Таниэль представлял ее своей женой. Таниэль отмахнулся от этой мысли, а заодно и от злорадства по поводу провалившихся планов Тамаса. Теперь он уже ни за что не согласится жениться против своей воли… или найдет другую жену, а не заранее подготовленную невесту порохового мага. Например, Ка-Поэль. Он рассмеялся, не обращая внимания на любопытствующие взгляды Готэна. Тамас пришел бы в ярость, узнав, что его сын женился на дикарке из чужой страны. Веселое настроение быстро покинуло Таниэля, теперь он боролся с желанием открыть альбом и взглянуть на портрет Влоры.
– До ужаса прекрасная часть города, – заметил Готэн, отвлекая Таниэля от тяжелых раздумий.
Убийца Магии слегка отдернул занавеску, как раз настолько, чтобы было видно, что творится снаружи. Через мгновение карета резко остановилась, Таниэль открыл дверь.
Они оказались в Самалинском квартале. Густой, режущий глаза дым навис над городом, по-прежнему моросил мелкий дождь. Вокруг было тихо – бесчинствующую толпу разогнали два дня назад, но от стоявших рядами роскошных особняков мало что осталось. Только дымящиеся руины или выпотрошенные до голых стен здания.
Кроме одного трехэтажного особняка из серого камня. Он был стилизован под старинный замок с башенками, парапетом и дозорной дорожкой. Стены почернели от бушевавших вокруг пожаров, но само здание осталось целым. Нетрудно было догадаться, по какой причине.
У парапета стояли солдаты. Вывороченные из мостовой булыжники сложили в стену высотой по пояс, защищающую парадный вход. За ней тоже притаились солдаты с мушкетами наготове. Они наблюдали за подъехавшей каретой с неприкрытой враждебностью.
Таниэль соскочил на землю. Жулен уже стояла рядом, надевая перчатки. Ка-Поэль тоже спустилась с облучка.
– Чей это дом? – спросил Таниэль у кучера.
– Генерала Вестевена. – Тот почесал подбородок.
Отряд солдат вышел из дверей особняка и направился прямо к ним. Таниэль внутренне подобрался. Слишком хорошо он знал эти серо-белые мундиры и высокие шлемы с плюмажем. Королевские гвардейцы. Предполагалось, что их всех перебили. И все же они стояли здесь, охраняя дом бывшего командующего гвардией. Генералу Вестевену было почти восемьдесят лет – старик по любым меркам. Однако поговаривали, что он пребывает в бодром здравии и ясном уме. Из всех военачальников Адро только Вестевен имел достаточно высокую репутацию, чтобы соперничать с Тамасом.
– Разве генерал в городе?
Разумеется, Тамасу придется с ним разобраться. Такие хвосты оставлять никак нельзя.
– Я слышал, что да, – объяснил кучер. – Он должен был отправиться в Нови, но прервал поездку и как раз вчера вернулся.
– Ты уверена, что она здесь? – Таниэль оглянулся на Ка-Поэль.
Девушка кивнула.
– Поглоти ее бездна!
Гвардейцы остановились, не дойдя до них всего пяти шагов. С ними был капитан, пожилой человек с кислым лицом, ростом на пол-ладони выше Таниэля. Губы капитана скривились в усмешке, когда он заметил значок порохового мага.
– В вашем доме прячется женщина, – начал Таниэль, касаясь пальцами рукояти пистолета. – Избранная. Я должен арестовать ее по приказу фельдмаршала Тамаса.
– Мы не подчиняемся приказам этого предателя, юноша.
– Значит, вы признаете, что укрываете ее?
– Она гостья генерала.
Гостья. Отряд гвардейцев под командованием генерала Вестевена и с ними Избранная. Это очень опасно. Таниэль заметил ружья в окнах верхних этажей и на парапете. Капитан гвардейцев вооружен шпагой и пистолетом. У двоих из его солдат были духовые ружья с удлиненными стволами и металлическими цилиндрами воздушных резервуаров – оружие, специально предназначенное для борьбы с пороховыми магами. Отмеченный не может подчинить духовое ружье своей власти. Несомненно, кое у кого из стрелков наверху есть такие же.
Вероятно, с помощью Жулен и Убийцы Магии Таниэль смог бы прорваться в особняк. Но одно дело солдаты, и совсем другое – Избранная.
Он почувствовал, как за его спиной Жулен коснулась Иного, и предостерегающе поднял руку.
– Нет, – тихо произнес он. – Отступаем.
– Провалиться мне в бездну, если я отступлю! – огрызнулась Жулен. – Я сожгу их всех и…
– Готэн, – повысил голос Таниэль, – остановите ее.
Ему необходимо уйти отсюда живым и предупредить Тамаса. Если генерал Вестевен в городе, Тамас не станет медлить, а соберет силы и нанесет удар в самое сердце.
– Мы уходим. – Таниэль облизал пересохшие губы.
– Сэр, – подал голос кто-то из гвардейцев, – это же Таниэль Два Выстрела.
– Вы никуда не уйдете, Таниэль. – Капитан прищурился.
– Бегом к карете! – крикнул пороховой маг. – Эй, кучер!
Солдаты уже нацелили мушкеты. Таниэль запрыгнул на подножку кареты, обернулся и выхватил пистолет. Он выстрелил в грудь ближайшему солдату, прежде чем тот успел пустить в ход свое оружие. Затем бросил пистолет на сиденье и чутьем Отмеченного потянулся к пороху. У двух солдат были обычные мушкеты, а у капитана – пистолет. И все трое носили с собой порох.
Он легко отыскал их пороховые рожки и мысленно прикоснулся к ним, вызвав одну-единственную искру.
Взрыв получился таким мощным, что едва не снес его с подножки кареты. Лошади заржали и в ужасе понеслись вскачь, так что Таниэлю пришлось держаться изо всех сил. Однако он успел оглянуться. Капитана гвардейцев разнесло в клочья. Кто-то из его подчиненных еще пытался подняться на ноги, остальные превратились в кровавое месиво. Никто не посмел выстрелить вслед уезжающей карете.
Когда кучер успокоил лошадей, Таниэль перебрался внутрь.
– Я могла бы справиться с ними, – проворчала Жулен.
– А потом нас всех перебили бы. За нами наблюдали по меньшей мере два десятка солдат с духовыми ружьями, не говоря уже о прячущейся где-то в доме Избранной. Я хочу, чтобы вы вдвоем вернулись и проследили за особняком. Если Избранная покинет убежище, ступайте за ней, но не пытайтесь справиться своими силами.
– А куда поедете вы? – поинтересовался Готэн.
– Мне нужно предупредить отца.
Таниэль поднялся к кучеру и попросил притормозить на мгновение. Готэн и Жулен вышли через другую дверь и быстро скрылись в переулке. Таниэль одновременно и боялся, и надеялся, что они нарушат приказ и попытаются сами прорваться в особняк. Тогда ему больше не придется иметь с ними дел. Однако он нуждался в помощи Убийцы Магии.
– Вам хорошо заплатят, – пообещал Таниэль кучеру.
Тот кивнул, твердо сжав губы.
– Отвезите нас к Палате Пэров, – распорядился Таниэль. – Как можно быстрее.

8

– Олем, ты знаешь, что недавно издали мою биографию? – спросил Тамас.
Телохранитель, стоявший в непринужденной позе возле двери, поднял голову:
– Нет, сэр.
– Мало кто знает. – Тамас сцепил пальцы и уставился на дверь. – Королевский совет скупил все книги и сжег… ну, хорошо, бо́льшую часть во всяком случае. Автор, лорд Самурсет, впал в немилость и был выслан из Адро.
– Совету не понравилось, как его изобразили в книге?
– Вовсе нет. Просто автор слишком симпатизировал пороховым магам. Он назвал их фантастически совершенным оружием, способным со временем полностью заменить Избранных.
– Опасное предположение.
Тамас кивнул:
– Я в достаточной мере тщеславен, чтобы эта книга доставила мне удовольствие.
– Что он написал про вас?
– Самурсет утверждает, что женитьба превратила меня в консерватора, рождение сына научило милосердию, а смерть жены подкрепила эти полезные качества беспристрастностью. Он считает, что мое стремительное продвижение к званию фельдмаршала во время кампании в Гурле – это лучшее, что произошло с армией Адро за последнюю тысячу лет. – Он пренебрежительно махнул рукой. – Чепуха по большей части, однако я должен признаться…
– Да, сэр?
– Временами я не чувствую в себе ни милосердия, ни справедливости, ни чего-то еще, кроме ярости. Иногда кажется, что мне снова двадцать лет и любая проблема решается с помощью дуэльных пистолетов с дистанции в двадцать шагов. Олем, это самое опасное, что может случиться с командующим. Поэтому, если тебе покажется, что я готов выйти из себя, скажи мне об этом. Никаких знаков, никакого вежливого покашливания. Просто скажи. Ты ведь можешь это сделать?
– Могу, – согласился Олем.
– Хорошо. Тогда позови Влору.
Тамас смотрел, как бывшая невеста его сына без малейшего трепета заходит в кабинет. Многие считали фельдмаршала хладнокровным человеком. Он всячески поддерживал такое мнение о себе. Возможно, это сказалось на его отношениях с сыном. Но под внешней расчетливостью Тамаса скрывался крутой нрав, и сейчас, впервые в жизни, ему хотелось застрелить женщину.
Он положил сцепленные руки на стол. Лицо его застыло в неопределенном выражении, с приветливой улыбкой и хмурым взглядом.
Влора была темноволосой красавицей с идеальной фигурой. Широкие бедра и маленькая грудь легко угадывались под обтягивающим мундиром адроанской армии. Ее отец, на-барон, разорился, неудачно играя на бирже. Остатки фамильного состояния ушли на покупку золотого рудника в Фатрасте, который истощился спустя два месяца после начала разработки. Отец Влоры умер год спустя после этого фиаско, когда ей было всего девять лет. Дальние родственники отправили девочку в школу-пансион, где ее через несколько месяцев и отыскал Тамас. Брошенный ребенок с уникальным талантом – она могла зажечь порох с расстояния не в десяток шагов, как самые лучшие из Отмеченных, а за несколько сотен ярдов. Тамас забрал девочку из пансиона, дал ей хорошее образование и обеспечил успешную карьеру в армии. Что же пошло не так?
Тамас уставился в невидимую точку над головой девушки, изо всех сил стараясь сдержать ярость.
– Пороховой маг Влора явилась, Тамас, – сказала она, чтобы привлечь его внимание.
Фельдмаршал поморщился. Влора звала его Тамасом с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать. Ни одна живая душа не обращалась к нему с такой беспардонной фамильярностью. Она всегда относилась к нему как к отцу, даже в большей степени, чем Таниэль.
– Садитесь, – коротко бросил он.
Влора подчинилась.
– Сабон объяснил вам ситуацию?
Он чувствовал, как Влора разглядывает его лицо, но сам упрямо смотрел в воздух над ее головой.
– Мы потеряли много людей, – сказала она. – Много друзей.
– Это серьезный удар. Мне сейчас необходим каждый пороховой маг. Я бы предпочел оставить вас…
«В университете Жилемана», – мысленно закончил он. Где она могла бы продолжить учебу и по-прежнему предавать его сына.
Тамас откашлялся:
– Вы нужны мне здесь.
– Я здесь.
– Хорошо, – наклонил голову Тамас. – Я хочу отправить вас с Семьдесят пятым полком в северную часть города. Нужно уничтожить собравшихся там мятежников и…
Тамас остановился, услышав стук в дверь. Олем чуть приоткрыл ее и зашептался с посыльным, доставившим донесение.
– Тамас, – внезапно произнесла Влора, – я хотела бы работать вместе с Таниэлем, если это возможно.
Фельдмаршал задрожал от гнева, но быстро справился с собой.
– Прошу вас, обращаясь ко мне, говорить «сэр», – отрезал он. – Ваша просьба невыполнима. Мне нужно очистить город, и вы отправитесь в Семьдесят пятый полк.
Тамас не хотел, чтобы Таниэль прошел через это. Он был хладнокровным, но не жестоким.
– Сэр! – позвал Олем, размахивая донесением.
– Что там?
– У нас трудности.
– Какого рода?
– Ребята наткнулись на баррикады.
– И что?
– Крепкие баррикады, сэр, хотя и построенные второпях. Это не обычные бунтовщики. Они хорошо организованны.
– Где?
– В Кестентере.
– Отсюда и мили не будет. Они вступили в переговоры?
– Да, – ответил Олем недовольным тоном. – Это роялисты, сэр.
– В конце концов, они должны были вылезти из щелей, – признал Тамас. – Верноподданные, оставшиеся без проклятого короля. Численность?
– Неизвестна. Но кажется, быстро увеличивается.
– Какую территорию они занимают?
– Я уже сказал, сэр. Кестентер.
– Что? Весь центр города?
Олем кивнул.
– Кровавая бездна!
Тамас откинулся в кресле и позволил себе взглянуть на Влору. Злость на нее боролась с раздражением из-за тех глупцов, что готовы пожертвовать жизнью ради мертвого монарха. Руки фельдмаршала задрожали.
– Почему?
Слово вырвалось помимо его воли, и Тамас немедленно отругал себя. Нужно сохранять спокойствие. Он заставил себя встретиться взглядом с Влорой. Хотелось спросить: «Почему ты предала моего сына?»
В ее глазах Тамас увидел отчаяние. Это были глаза грустного, брошенного ребенка, совершившего страшную ошибку. От этого он разъярился еще сильнее. Вскочил на ноги и отбросил кресло в сторону.
– Сэр! – подал голос Олем.
– В чем дело? – чуть ли не зарычал Тамас на своего телохранителя.
– Не время и не место, сэр!
Губы Тамаса беззвучно зашевелились. Он ведь действительно приказал Олему в случае чего остановить себя.
Дверь распахнулась, и в кабинет ввалился Таниэль, задыхаясь, словно бегом поднимался на пятый этаж. Увидев Влору, замер в дверях.
– Таниэль. – Девушка поднялась ему навстречу.
– Что случилось? – На этот раз Тамас заставил себя говорить спокойно.
– Генерал Вестевен объединился с Избранной.
– Вестевен уехал в Нови. Я проверил это перед началом переворота.
– Вчера он вернулся. Я только что был возле его особняка. Дом охраняют по меньшей мере два десятка гвардейцев. Мы установили, что там находится Избранная, но не смогли пробиться внутрь. Она в гостях у генерала.
– Его не должно быть в городе. Возможно, гвардейцы просто устроили штаб в его доме.
Таниэль зашел в кабинет и встал рядом с Влорой, по-прежнему глядя на отца:
– Если Вестевен в городе, он скоро начнет действовать. В любую секунду можно ждать удара.
Тамас откинулся в кресле, переваривая информацию. Генерал Вестевен, давно удалившийся на покой командующий королевской гвардией, был живой легендой. Он одерживал победы чуть ли не по всему миру и в равной степени внушал уважение как аристократам, так и простолюдинам. Один из немногих военачальников Девятиземья, на кого Тамас смотрел как на равного. И он был безгранично предан королю.
Фельдмаршал пододвинул к себе футляр с дуэльными пистолетами и зарядил один.
– Олем, выгони из этого здания всех, кроме солдат Седьмой бригады. Как только Палата Пэров будет очищена, мы займемся баррикадами. Возможно, за ними стоит сам генерал Вестевен.
Телохранитель тут же выбежал из кабинета.
Остальные также вышли в коридор, затем спустились по лестнице. Олем снова присоединился к ним на втором этаже. Коридоры были заполнены народом: горожанами, крестьянами, уличными торговцами. Казалось, здесь собралось полгорода. Олему пришлось проталкиваться сквозь толпу, чтобы добраться до Тамаса.
– Слишком много народу в здании, сэр, – доложил он. – Нам потребуется несколько часов, чтобы всех вывести.
– Что здесь делают все эти люди? – Тамас нахмурился.
Посетители выстроились в шеренгу по всему коридору, и Тамас не мог разглядеть, где заканчивается этот строй. Он схватил ближайшего мастерового за отвороты плотной рабочей куртки, на кармане которой был вышит молоток:
– Зачем вы сюда пришли?
Мастеровой вздрогнул.
– Э-э-э, простите, сэр, я хочу узнать про новые налоги. – Он обвел рукой шеренгу. – Мы все хотим.
– Новые налоги еще не установлены.
– За короля!
Прежде чем Тамас успел обнажить шпагу, над ухом фельдмаршала прогремел выстрел и мастеровой рухнул на землю. Влора тут же принялась перезаряжать пистолет. По другую руку от Тамаса Таниэль поднял оба своих.
Весь коридор мгновенно пришел в движение. Люди сбрасывали плащи и накидки и выхватывали из-под них оружие: шпаги, кинжалы, пистолеты. Некоторые умудрились принести даже мушкеты. В один миг толпа горожан превратилась в вооруженный отряд. Они набросились на солдат Тамаса все с тем же кличем: «За короля!»
Олем метнулся вперед, заслоняя Тамаса от наседавшей толпы. Выстрелил из пистолета, а затем выхватил шпагу и сразил трех роялистов за столько же ударов сердца.
– Ко мне! – проревел Тамас, подняв свой клинок. – Седьмая бригада, ко мне!
Несколько застигнутых врасплох солдат погибли в первые же мгновения стычки. Коридор был переполнен роялистами, быстро сомкнувшими кольцо вокруг Тамаса и его спутников. Но они не учли, что им противостоят три пороховых мага и закаленный в боях свирепый Олем.
– Назад к лестнице, сэр! – крикнул телохранитель. – На верхний этаж!
Они начали пробиваться к лестнице. Роялисты нападали все разом, надеясь на численное превосходство. Тамас дрался плечом к плечу с Олемом, сдерживая напор неприятеля, а Влора и Таниэль из-за их спин стреляли из пистолетов. Лестницу затянул пороховой дым от многочисленных выстрелов. Тамас с наслаждением вдохнул его.
В коридоре мелькнули серо-белые мундиры – остатки личной гвардии короля Манхоуча. Их было двенадцать, все вооружены лучшими духовыми ружьями с примкнутыми штыками. Они ринулись в атаку без всяких колебаний. Это уже была не толпа вооруженных горожан. Отлично обученные убийцы, не уступающие в меткости лучшим стрелкам Тамаса. Такие не дрогнут и не отступят, пока не повалятся замертво.
Однако у остальных роялистов духовых ружей не было. Тамас почувствовал, как Влора подожгла чей-то пороховой рожок, и через мгновение мужчина, стоявший возле гвардейцев, взорвался. Кровавые ошметки забрызгали соседей, двоих гвардейцев взрыв повалил с ног. Тамас потянулся пороховым чутьем к еще не выстрелившему мушкету другого роялиста и тоже зажег порох. Неожиданный взрыв обжег лицо женщины рядом с ним.
Они поднялись по лестнице на третий этаж. Гвардейцы не отставали. На полпути к четвертому этажу раздался хлопок духового ружья. От этого звука холодеет кровь любого Отмеченного, поскольку такой выстрел мог предназначаться только ему.
Влора споткнулась о ступеньку и упала. Таниэль, поднявшийся выше, прыгнул к ней, отбивая штыки стволом своей винтовки и встречая атаки гвардейцев глухим рычанием. Быстрым, расчетливым движением, как у опытного мясника, его штык разрезал шею кого-то из нападавших. Таниэль уклонился от ответного колющего удара и сцепился с другим гвардейцем. Тот был на ладонь выше и на три стоуна тяжелее. Таниэль замахнулся прикладом и ударил врага с дикой силой, вминая нос гвардейца в его мозг. Гвардеец рухнул без звука. Тамас с удовольствием следил, как сражается его сын. Возможно, он и заслуживал прозвища Таниэль Два Выстрела, но неплохо овладел и самыми зверскими приемами рукопашного боя.
Тот рванулся к четверым оставшимся гвардейцам.
– Таниэль! – рявкнул Тамас. – Отходи!
Он поднял Влору на руки и, погруженный в пороховой транс, даже не почувствовал ее веса. Девушка скрипела зубами от боли.
– Кость задета?
Она замотала головой.
Послышался новый хлопок, и пуля царапнула левое плечо Тамаса, пройдя в нескольких дюймах от головы Влоры. Он обернулся и увидел длинный ствол духового ружья со штыком, нацеленным ему в живот.
Он перенес вес Влоры на одну руку, а другой выхватил пистолет и выстрелил не целясь, от бедра. Гвардеец упал замертво: пуля угодила ему между глазами.
Когда фельдмаршал добрался до пятого этажа, последние гвардейцы уже лежали мертвыми на ступеньках лестницы. Тамас и его спутники осмотрели свои раны. У Олема было множество свежих глубоких порезов, которые необходимо срочно зашить, но ничего более серьезного. Влору ранили в бедро. Однако она могла наступать на ногу, значит пуля не повредила кость, и скоро девушка будет в порядке. Таниэль не получил ни царапины. Когда он вытирал запекшуюся кровь со штыка своего ружья, его лицо исказилось в дикой гримасе. Откуда-то появилась Ка-Поэль. От рыжеволосой девушки пахло серой. Она вытерла почерневшие руки о куртку из оленьей кожи и улыбнулась Тамасу, удивленно смотревшему на нее.
Звуки выстрелов и звон клинков затихли этажом ниже. Тамас и Влора стояли рядом, прислонившись к стене, ее голова лежала на его плече. Он сделал несколько глубоких вдохов, прислушиваясь к биению ее сердца, а затем отодвинулся.
На лестнице внизу раздались гулкие шаги. Мгновением позже появился Сабон. На манжете его мундира виднелись черные пятна, предплечье рассечено ударом шпаги. Увидев, что все живы, он облегченно вздохнул.
– Кто-нибудь пострадал? – спросил Сабон.
– Легкие ранения, – ответил Тамас. – Где ты пропадал?
– В офицерском клубе. Они напали внезапно.
– Есть жертвы? – забеспокоился Тамас.
– Несколько человек. – Сабон покачал головой, отвечая на невысказанный вопрос: никого из особо ценных. – Судя по виду, это были простые обыватели. Застали нас врасплох, но, как только мы собрались вместе, они перестали сопротивляться.
– Здание очищено от посторонних?
– Мы работаем над этим.
– Пленные есть?
– По меньшей мере двадцать человек сдались без борьбы. Вероятно, еще четыре десятка раненых. Это люди генерала Вестевена.
– Я знаю. – Тамас подошел к сыну и положил руку ему на плечо. – Хорошая работа, Таниэль.
Таниэль отомкнул штык, спрятал его в ножны и забросил ружье на плечо. Быстро взглянул на Влору, затем кивнул Тамасу:
– Возвращаюсь к выполнению задания, сэр.
Тамас смотрел, как его сын в сопровождении дикарки спускается по лестнице. Он чувствовал, что должен был что-то сказать на прощание. Но не знал, что именно.
– Сабон.
– Да, сэр?
– Сообщи обо всем леди Винсеслав. Скажи, что мне нужны ее солдаты. Генерал Вестевен будет оборонять баррикады, и будь я проклят, если пошлю своих людей на верную смерть. Пусть наемники отработают свое жалованье. Подготовь мне командный пункт возле баррикад. Мы будем штурмовать их. Влора… – Он замолчал, обдумывая решение. – Вы пойдете с Сабоном. Я хочу, чтобы вы находились при мне.

– Таниэль!
Он остановился на лестничной площадке и посмотрел вверх, сомневаясь, стоит ли ждать. Таниэль узнал этот голос. Он не хотел слышать ничего из того, что она могла сказать. Носком ноги он подтолкнул лежавшее на ступеньках тело гвардейца из тех, кого он выпотрошил штыком. Веки солдата вдруг задрожали. Еще живой. Гвардеец свирепо сверкнул глазами. Он не проронил ни звука, лишь скрипел зубами, должно быть страдая от страшной боли. Таниэль задумался, как поступить: вызвать врача или добить беднягу. Рана была смертельна. Таниэль присел на корточки рядом с ним:
– Ты не протянешь дольше недели.
– Предатель, – прошептал гвардеец.
– Хочешь прожить еще день или два и ответить на вопросы людей Тамаса? Или покончим с этим прямо сейчас?
Глаза солдата выдавали его страдание, но он промолчал.
Таниэль расстегнул ремень, свернул его и протянул конец гвардейцу:
– Закуси его.
Гвардеец стиснул зубы.
Несколько ударов сердца, и все было кончено. Таниэль вытер нож о рейтузы гвардейца и выдернул ремень у него изо рта. Выпрямился и снова застегнул пряжку. Зачем ему все это? Он должен сейчас учиться в университете и ухлестывать за девушками. Таниэль попытался вспомнить, когда в последний раз искал себе женщину. Это случилось в его первый вечер в Фатрасте, накануне войны. Они встретились в портовой таверне и профлиртовали всю ночь. Он тогда много выпил и, возможно, переспал с ней, но не переставал думать о Влоре. Жива ли еще та девушка? У него в альбоме сохранился ее портрет.
Гвардеец лежал возле его ног с умиротворенным видом, несмотря на глубокую рану в животе и новую багровую струйку, стекающую по горлу. Ка-Поэль стояла в нескольких футах от него, безмолвная, как всегда, и зачарованно смотрела на мертвого гвардейца.
– Нам пора идти, – напомнил ей Таниэль.
– Таниэль, подожди!
Влора спешила вниз по лестнице. Она споткнулась, ухватилась за перила и уселась прямо на ступеньках, приложив руку к ране на бедре.
Короткое мгновение они смотрели друг на друга. Влора первая отвела взгляд, покосившись на труп у ног Таниэля.
– Как ты?
– Ничего, живой, – ответил Таниэль.
Они молчали несколько минут. Таниэль слышал, как отец наверху отдает приказы.
Даже внезапное нападение не выбило Тамаса из колеи. Солдат до мозга костей.
Мимо проходили какие-то люди – двое вверх, один вниз. В главном зале, где солдаты Тамаса собрали всех раненых, началась суматоха.
– Прости меня, – прошептала Влора.
По ее щекам текли слезы. Таниэль боролся с желанием броситься к ней, осмотреть рану, помочь. Он чувствовал ее боль, душевную и физическую, но она не могла растрогать его, все еще находящегося в пороховом трансе. Таниэль не позволил себе прикоснуться к Влоре, заложил руки за ремень и упрямо выпятил подбородок.
– Идем, – сказал он Ка-Поэль.

Адамат раздраженно скрипнул зубами. Прошло семь дней после переворота. Семь дней с того момента, как он навестил Ускана и получил больше вопросов, чем ответов. Кто сжег страницы книг по религиозной и магической истории? Кто забрал остальные книги? И во имя бездны, что такое этот Завет Кресимира?
Адамат велел кучеру остановиться в Мучном квартале, чтобы прихватить пирог с мясом, затем направился по бульвару Хруша. Резкие запахи масла, дерева, угля и пороха витали над оружейными мастерскими и литейными заводами. Здесь было шумнее, чем в других местах, по улицам гуляло больше народа. На крыльце каждого магазина сидел мальчишка-разносчик со стопкой газет, предлагая прочесть последние новости и очередные указы правительства, тут и там респектабельно одетые господа запросто общались с простыми солдатами. На углу стоял уличный торговец и нахваливал современные ружья Хруша, с которыми любой горожанин сможет защитить свой дом. Оружейники продавали товар с такой скоростью, что едва успевали возобновлять запасы.
Адамат просмотрел газету. Там рассказывали о возвращении в город Таниэля Два Выстрела, героя войны за независимость в Фатрасте. Теперь он преследовал сбежавшую из Воздушного дворца Избранную. Некоторые называли ее единственным уцелевшим членом Королевского совета. Другие доказывали, что это была шпионка Кеза, следившая за пороховыми магами Тамаса. Так или иначе, в ходе погони сровняли с землей целый квартал, десятки горожан убиты или ранены. Адамат надеялся, что Избранную поймают или прогонят из города прежде, чем снова прольется кровь. Всем хватало столкновений между повстанцами Вестевена и армией Тамаса.
Роялисты перекрыли баррикадами весь квартал Кестентер, в самом центре Адопеста. Они нанесли упреждающий удар, но были отброшены. Казалось, все население города, затаив дыхание, следило за этой борьбой. Восьмидесятилетний генерал Вестевен сплотил вокруг себя сторонников короля, собрал их в одном месте и воздвиг достаточно баррикад, чтобы остановить армию. Всего за одну ночь, или всем просто так показалось. Фельдмаршал Тамас в ответ ввел в город два легиона наемников из «Крыльев Адома» и окружил Кестентер полевой артиллерией. Пушки пока молчали. Оба военачальника были мудрыми людьми и не хотели превращать центр города в поле битвы.
Это какой-то жуткий кошмар, подумал Адамат. Два самых знаменитых полководца Девятиземья сразятся на улицах города с миллионным населением. В этой войне не может быть победителей.
И все-таки жизнь продолжалась. Люди по-прежнему должны работать, чтобы добывать себе пропитание. Не вовлеченные в новый конфликт старались держаться от него подальше. Тамас делал все возможное, чтобы сохранить мир в остальной части города.
В довершение всех бед Общественные Архивы, где можно было отыскать замену поврежденным книгам из университетской библиотеки, оказались по ту сторону баррикад. В такое место Адамат не рискнул бы отправиться в одиночку.
Карета остановилась перед трехэтажным зданием в переулке Верхнего Талиана, трущоб Адопеста. У единственного на всю улицу крыльца с обшарпанными оливково-зелеными двойными дверями. Одна створка была заперта изнутри. Краска на ней облезла, штукатурка вокруг косяка осыпалась. У входа, прислонившись к стене, стоял невысокий мужчина.
Адамат одной рукой забрал с сиденья шляпу и трость, а другой отыскал в кармане носовой платок и привычно прикрыл им рот, выходя из кареты. Он заплатил кучеру и подошел к двери, рассеянно слушая, как затихает за спиной цокот копыт.
– Во имя Кресимира, Жерам, где ты находишь яблоки в это время года?
Адамат вытер нос и положил платок обратно в карман.
– Добрый вечер, сэр. – Мужчина одарил его щербатой улыбкой. – Уже месяца два, как вас не было видно. – Он с хрустом надкусил яблоко. – У моего кузена лавка в Мучном квартале, он получает яблоки круглый год.
– Поговаривают, что нас ожидает война с Кезом, если переговоры сорвутся. Тебе придется ждать до осени, чтобы снова отведать яблок.
– Такова уж моя судьба, – с кислым видом ответил Жерам.
– Как сегодня идут бои?
Жерам достал из-под поношенной шляпы измятый клочок бумаги и внимательно рассмотрел свежие пометки:
– Соу-Смиз победил три раза подряд, у Формикаэля тоже две победы. Оба с ног валятся от усталости, но распорядителя словно дурная муха укусила. Он хочет, чтобы они вышли на бой еще раз.
– После пяти поединков на двоих? – фыркнул Адамат. – Это будет жалкое зрелище, они же, наверное, едва держатся на ногах.
– Да, так и говорят у столов, но кое-кто все-таки делает ставки. И все как один – на Формикаэля.
– У Соу-Смиза сильный удар.
– Если он сумеет нанести этот удар. – Жерам хитро посмотрел на него. – Формикаэль больше отдыхал, он моложе Соу-Смиза и в два раза легче.
– Ерунда, – не согласился Адамат. – Вам, молодым, всегда кажется, будто старики уже ни на что не годятся.
– Хорошо, а вы что скажете, почтенный? – рассмеялся Жерам.
Он вытащил из заднего кармана брюк сложенный лист бумаги, покрытый жирными пятнами и протертый до дыр. Приложил к дверному косяку и поднес к нему кусочек древесного угля.
– Какой коэффициент?
– Даю вам девять к одному. – Жерам поскреб щеку, оставляя на ней угольный след.
Адамат вскинул брови:
– Ставлю двадцать пять на Соу-Смиза.
– Рискованно, – пробормотал Жерам. – Очень крупная сумма.
Он нацарапал цифры на листке, сложил бумагу и спрятал обратно в карман. Адамат знал, что Жерам записывает только для виду. У него была прекрасная память, почти как у самого инспектора. И без всякого магического Дара. Он никогда не забывал лица и ни разу не перепутал сумму ставки, хотя его много раз обвиняли в этом. Но в последнее время такое случалось нечасто, с тех пор как кулачные бои прибрал к рукам Владетель. Он не церемонился с теми, кто был недоволен его букмекерами.
Свет проникал в здание только сквозь жалюзи на узких окнах под самой крышей. Адамат прошел за плотный занавес, приглушающий звуки и скрывающий от любопытных глаз то, что происходит внутри. Все перегородки в доме были давно снесены, и внутренняя часть представляла собой один огромный зал. Осталось лишь несколько небольших кабинок, где бойцы могли побыть в одиночестве и прийти в себя после схватки. В середине зала располагалась арена – круглая яма глубиной в четыре шага и двенадцати шагов в поперечнике. По ней все здание также называлось Ареной.
От зрителей яму ограждала неровная сетчатая решетка, тянущая до боковых стен и уходящая вверх почти до самого потолка. Места для зрителей были заполнены до отказа, сотни людей сидели плотными рядами. Состоятельные господа с тростями и шляпами соседствовали с рабочими в потертых куртках. Среди зрителей попадались даже полицейские, чьи черные накидки и высокие шлемы трудно было не заметить в любой толпе. Адамат проскользнул за последними рядами, перешел на другую сторону зала и стал пробираться к группе зрителей, собравшихся возле самого края ямы.
Поединок, вероятно, закончился минут десять назад, и теперь рабочие готовили арену к следующей схватке, забрасывая пятна крови свежими опилками. Зрители негромко переговаривались, приберегая голосовые связки для нового представления. Адамат ощутил запахи пота, грязи и человеческой ярости. Он вздрогнул и медленно выдохнул. Кулачный бой был варварской забавой. Новый вдох принес с собой аромат свинарника. Как забавно, подумал Адамат, усмехнувшись. Не так давно Арена и в самом деле была обычным свинарником. А до этого? Вероятно, здесь располагались торговые ряды в те времена, когда Верхний Талиан считался самым новым, богатым и модным районом города.
Двое обнаженных по пояс мужчин показались из кабинок в дальнем углу зала. Они вышли на арену вместе, без какой-либо торжественной церемонии. Рабочие покинули арену, и бойцы встали один против другого. Тот, что стоял слева, был ниже ростом и стройнее противника, но обладал рельефными упругими мышцами, как у боевого коня. Вьющиеся каштановые волосы время от времени падали на лицо, и ему то и дело приходилось отбрасывать их. Формикаэль, любимый боец самого Владетеля. Во всяком случае, он был таковым, когда Адамат последний раз приезжал смотреть поединки. Бывший складской рабочий, молодой и красивый. Поговаривали, что Владетель готовил его для чего-то большего, чем карьера простого бойца.
Стоящий справа мужчина был, казалось, вдвое больше Формикаэля. Плохо выбритый подбородок, легкая седина на висках. Глубоко посаженные глаза, напоминающие свиные, всматривались в Формикаэля с напряженным вниманием убийцы. Обладатель таких огромных рук, вероятно, мог бы сразиться с горным медведем. Костяшки пальцев были сбиты и сломаны о челюсти противников, лицо покрыто сморщенными шрамами от старых, плохо зашитых ран. Он оскалил в усмешке ряд кривых, искрошенных в поединках зубов.
Несмотря на преимущество Соу-Смиза в габаритах и опыте, по глазам сразу становилось ясно, что он очень устал. Челюсть распухла от ударов, полученных в предыдущих тяжелых боях, плечи слегка поникли. К тому же лучшие его годы давно прошли. Соу-Смиз постарел, на груди и животе появились складки жира от неумеренного питья.
Распорядитель спустился по ступенькам на арену и переговорил с обоими бойцами. Затем махнул рукой и отступил назад. Бойцы бросились друг на друга, три сотни мужчин хором завопили. Глухие удары кулаков едва различались в реве толпы.
– Убей его! Пусти ему кровь! В живот, врежь ему в живот!
Голос Адамата потонул в какофонии нечленораздельных возгласов. Он и сам не понимал, что кричит. Просто выплескивал в этом вопле всю свою злость на Палагия, огорчение оттого, что жене и детям пришлось уехать из города. Он подался всем телом вперед, размахивал руками, повторяя удары бойцов, и орал во все горло вместе с остальными зрителями.
Формикаэль жестко приложил противника по ребрам. Соу-Смиз отшатнулся, но молодой боец бросился вперед и снова ударил в то же место, возможно поврежденное в предыдущем бою. Кулаки замелькали в тусклом свете. Соу-Смиз опасливо отступал к краю ямы, пока не уперся спиной в деревянные перила, ограждавшие арену. Пальцы зрителей потянулись к нему, ногти едва не царапали лысую голову Соу-Смиза, брызги слюны долетали до его щек. Адамат не мог дотянуться до бойца, ему оставалось только смотреть.
– Атакуй! – кричал он. – Не позволяй загнать себя в угол!
Что-то отчетливо хрустнуло, Соу-Смиз опустился на колено и поднял руки над головой, защищаясь от ударов Формикаэля.
Адамат сорвал голос.
– Вставай, сукин сын! – прохрипел он сквозь зубы.
Формикаэль лупил кулаками по кистям и локтям Соу-Смиза, пробивая защиту, пока пожилой противник не повалился на оба колена, корчась от боли под этим натиском. Лицо молодого бойца раскраснелось в предчувствии победы, он постепенно уменьшал силу ударов. Сначала они превратились в легкие шлепки, а затем прекратились вовсе. Формикаэль, тяжело дыша, стоял над поверженным соперником. Соу-Смиз не поднимал головы.
«Ну же, – подумал Адамат, – кончай с ним».
Но Формикаэль и не думал заканчивать бой. Усмехнувшись, он наклонился и дернул Соу-Смиза за руку, поднимая его. А затем нанес жестокий одиночный удар. Соу-Смиз снова упал на колени, все тело его содрогнулось от боли. Формикаэль растягивал удовольствие, позволив измученному сопернику прижаться к земле и продолжая делать из него отбивную.
Формикаэль нанес еще несколько одиночных ударов, и Соу-Смиз повалился на четвереньки. Лицо пожилого бойца превратилось в кровавое месиво. Он сплюнул в опилки. Формикаэль повернулся к публике и победно вскинул руки, наслаждаясь приветственным ревом толпы. Затем снова подошел к Соу-Смизу.
Неожиданно гигант вскочил на ноги. Все двадцать пять стоунов своего веса он вложил в удар кулаком по молодому и красивому лицу Формикаэля и подбросил соперника над землей. Тело бойца распрямилось в воздухе, а потом отскочило от деревянной ограды и упало, словно сломанная кукла. Он дернулся еще раз и затих. Соу-Смиз плюнул на спину Формикаэля, развернулся, медленно поднялся по лестнице и побрел к кабинкам. Со всех сторон зрители тянули к нему руки, чтобы похлопать по спине и поздравить с победой. Вслед летели проклятия проигравших пари.
Адамат забрал свой выигрыш, подождал, пока зрители не разойдутся, и незаметно пробрался к кабинкам. Он вошел к Соу-Смизу и задернул за собой занавеску:
– Это была настоящая бойня.
Соу-Смиз, поднявший над головой ведро с водой, застыл на мгновение и бросил короткий взгляд на Адамата. Затем опрокинул ведро, смывая с себя пот и кровь, вытерся грязным полотенцем. И только после этого кивнул Адамату. Глаза его заплыли от ударов, брови и губы были рассечены.
– Да уж. Поставил на кого нужно?
– Разумеется.
– Ублюдок решил угробить меня.
– Кто?
– Владетель.
Адамат рассмеялся, но тут же понял, что Соу-Смиз не шутил.
– С чего ты так решил?
Соу-Смиз покачал головой, выжал красно-бурую жидкость из полотенца, а затем прополоскал его в ведре с чистой водой.
– Хотел, чтобы я лег.
Пожилой боец был совсем не глупым человеком, но всегда говорил короткими рублеными фразами. Любому стало бы трудно подбирать слова после того, как его столько лет били по голове.
– Почему? Ты же отличный боец. Люди приходят посмотреть на тебя.
– Приходят на молодых. – Соу-Смиз плюнул в ведро. – Я старый.
– Формикаэль теперь дважды подумает, прежде чем согласится снова биться с тобой. – Адамат вспомнил неподвижное тело на арене. Формикаэля пришлось выносить на руках. – Если, конечно, останется жив.
– Останется. – Соу-Смиз прикоснулся к виску. – Но будет меня бояться.
– Или просто закончит с этим делом.
Соу-Смиз глубоко вздохнул, потом выдавил из себя короткий смешок, превратившийся в хриплый кашель.
– Так и так неплохо.
Адамат молча взглянул на старого друга. Внешность Соу-Смиза была обманчива. Он вовсе не был тупым громилой, как другие бойцы. За бусинками его глаз скрывался острый ум, за искалеченными кулаками – заботливые руки любящего брата и дяди. Многие не догадывались об одной из главных причин длинного списка его побед. Но кое в чем они были правы: еще глубже, под преданностью семье и незаурядным умом, скрывался убийца.
– У меня к тебе дело, – сказал Адамат.
– Думал, ты соскучился.
– Ты как-то говорил, что в молодости состоял в банде «Нарушители Завета Кресимира».
Соу-Смиз замер с засунутым в ухо кончиком полотенца. Затем медленно опустил его.
– Я так говорил?
– Ты был сильно пьян.
Движения Соу-Смиза внезапно стали осторожными. Он оглянулся на одиноко стоящий в углу кабинки стол, в ящике которого хранился пистолет. Хотя человек с такими габаритами не нуждался в оружии.
Адамат поднял руку в успокаивающем жесте.
– Ты был сильно пьян, – повторил он. – Я тогда не поверил тебе. Сам видел, как этих ребят вытаскивали из канализационной трубы, и решил, что никто из банды не уберегся от того, кто охотился за ними.
– Может быть, уберегся. – Соу-Смиз пристально посмотрел на него. – А может, и нет.
– Каким образом?
– Зачем тебе знать?
– Я провожу расследование. – Адамат уже понял, что придется все рассказать. – Для фельдмаршала Тамаса. Он хочет выяснить, что такое Завет Кресимира.
Имя фельдмаршала произвело впечатление на Соу-Смиза.
– Не хотел бы перейти ему дорогу.
– Согласен. Ты знаешь, что это может означать?
Кулачный боец вернулся к своему полотенцу.
– Наш главарь был неудавшимся учеником Королевского совета. – Он открыл ящик стола и вытащил закопченную трубку и кисет с табаком. Не спеша раскурил ее и продолжил: – Глупец и болтун. Хотел привлечь внимание. Сказал, что наше название должно напомнить Королевскому совету, что они тоже смертны.
Это была самая длинная речь, какую Адамат слышал от друга за долгие годы.
– Он говорил вам, что это значит?
– Если нарушить Завет Кресимира, – изрек Соу-Смиз, попыхивая трубкой, – весь мир погибнет.
– Но что это за Завет?
Соу-Смиз пожал плечами.
Когда он отвернулся, Адамат задумчиво провел пальцем по подбородку. Разговор был окончен. Разговор об этом деле. Адамат вернулся мыслями к Палагию. Люди мерзкого ростовщика все еще следили за ним. От такого негодяя можно ждать любой неприятности. Человек с габаритами и репутацией Соу-Смиза поможет приструнить его. По крайней мере, до тех пор, пока не истечет срок платежа и закон не окажется на стороне Палагия. Кроме того, Соу-Смиз может пригодиться и в других опасных предприятиях – таких, как визит в Общественные Архивы по ту сторону баррикад роялистов.
– Тебе, случайно, не нужна работа? – поинтересовался у друга Адамат.
Маленькие глазки Соу-Смиза с любопытством уставились на него.
– Какая работа?

9

Командный пункт отца Таниэль отыскал едва ли не на расстоянии выстрела от баррикады. На влажных после короткого ночного дождя булыжниках мостовой валялся неубранный мусор. Запахи города терзали чувства Таниэля, обостренные пороховым трансом, в котором он пребывал почти непрерывно вот уже две недели. Мир пах дерьмом и страхом, пустыми ночными горшками и недоверием.
Ка-Поэль остановилась рядом с ним. Она до сих пор была ошеломлена видом города – столько высоких домов, куда ни взгляни. Ей здесь не нравилось. Слишком много людей, слишком много домов – жестами показала она. Таниэль разделял ее недовольство. Он обладал удивительной даже для порохового мага способностью послать пулю точно в цель с расстояния в несколько миль. Но какой в этом толк, если его зрение ограничено со всех сторон?
По другую руку Таниэля стоял Готэн. Убийца Магии почесал затылок, где у него еще росли волосы. Он наблюдал за баррикадами, держась за рукоять пистолета.
– Пойдете со мной? – спросил Таниэль.
– Ваш отец пугает меня. – Готэн покачал головой.
– Не только вас, – проворчал Таниэль.
Тамас разместил штаб в каком-то из брошенных домов центральной части города – таких теперь имелись сотни. Вокруг собралось множество солдат. Они не носили знакомые темно-синие цвета адронской армии. Их мундиры были красно-белыми с золотом, их знамена украшал нимб с золотыми крыльями. Наемники из «Крыльев Адома». Большинство из них родились в Адро, поскольку именно здесь находилась штаб-квартира наемной армии, но каждый успел за годы службы повидать много стран. Таниэль пересек улицу и остановился у входа, чтобы охранники смогли разглядеть его значок с пороховым бочонком и пропустили внутрь без лишних вопросов. Ка-Поэль следовала за ним.
Гостиная дома напоминала походную палатку военачальника. Повсюду, где только возможно, разложены карты, в каждом углу штабеля разнообразной амуниции, вплоть до ящиков с боеприпасами и ружьями. Тамас стоял у стола, изучая карту города. Два бригадира наемников держались в стороне на почтительном расстоянии. Телохранитель Тамаса курил, развалившись на диване.
Когда вошел Таниэль, Тамас даже головы не поднял. Пороховой маг откашлялся – никакого результата. Бригадиры бросали на него любопытствующие взгляды.
– Мне нужен Бо, – произнес Таниэль.
Тамас наконец оторвал взгляд от карты с недовольным видом человека, чьи глубокие раздумья невежливо прервали:
– Бо?
– Борбадор. – Таниэль закатил глаза. – Мне нужна его помощь.
– Не хочу, чтобы Избранный находился сейчас в городе. – Тамас хмурился.
– А как насчет той наемницы, которую ты мне навязал? Разве Жулен не Избранная?
– Это совсем другое дело, – возразил Тамас. – Борбадор был членом Королевского совета.
– Пока его не изгнали, – уточнил Таниэль. – Бо не испытывал особой любви к покойному королю. Он вошел в совет только ради денег и девочек из борделя.
– Его и изгнали лишь потому, что он переспал с любовницей главы совета, – напомнил Тамас. Он отошел от стола, тяжело опустился в кресло и потер глаза, как будто пытаясь прогнать усталость. – Он чуть не вернулся туда несколько месяцев назад. Но я устроил перевод Борбадора в Горный дозор, чтобы его не оказалось в совете, когда я расправлюсь с ними. Я не забываю о таких вещах.
Таниэль ощутил вспышку благодарности и сам себя возненавидел за нее.
– Как идет охота? – сменил тему Тамас.
Таниэль докладывал стоя, хотя отец жестом пригласил его сесть.
– Особняк Вестевена опустел. Избранная тоже пропала. Она хорошо заметает следы, а методы Ка-Поэль не настолько быстры, чтобы не отставать от нее. Хотя и очень точны.
– Жулен тоже могла бы проследить за ней.
– От Жулен больше проблем, чем пользы.
– Жулен стоит тех денег, которые я плачу ей. – Тамас выпрямился. – Она уже избавила меня от многих неприятностей. Она осторожна и рассудительна.
– Неприятностей? – переспросил Таниэль. – Вроде тех троих Избранных, которые куда-то исчезли в прошлом году? Газеты Фатрасты писали об этом. Они слишком активно противостояли твоей пороховой партии, если я ничего не путаю.
– Да, – подтвердил Тамас.
– И ты ей полностью доверяешь?
– Пока я не прекратил ей платить.
– Тамас, она похожа на пороховой бочонок с коротким фитилем. Она самовольно вместе с Убийцей Магии начала преследовать Избранную, не подчинившись моему приказу. Или ей жизнь надоела, или во всем этом есть что-то личное.
– Когда это я назначил тебя старшим? – Тамас встал, подошел к столу и наполнил водой стакан.
– Это подразумевалось, когда ты свел меня со своими наемниками. – Таниэль напрягся. – Как-никак я Отмеченный.
– Если упустишь Избранную еще раз, я назначу старшей Жулен. – Тамас покрутил воду в стакане. – Она работает эффективно… Жестоко, когда в этом есть необходимость, но эффективно.
– Сделай это, и тебе придется объяснять своему комитету, почему в схватке между двумя Избранными разрушена половина города.
Таниэль не смог сдержать ядовитого сарказма. Может быть, отец нарочно прикидывается таким тупым?
– Я дам тебе еще один шанс, – объявил Тамас.
– Ты не веришь, что я справлюсь с этим делом? – Таниэль заскрипел зубами. – Не можешь поверить, так ведь? Что нужно, чтобы ты поверил в меня? Пятьдесят отметок на моем ружье за пятьдесят убитых Избранных? Или сто?
– Я знаю, на что ты способен, но ты еще слишком молод. Слишком горяч…
– Кто бы говорил!
– Придержи язык. Ты будешь выполнять мои приказы, или я найду для этой работы кого-нибудь другого. Влора сразу ухватится за возможность вернуть мое расположение.
– Я сам могу справиться, – процедил сквозь зубы Таниэль.
– Так докажи это. И слушайся советов Жулен. Она опытная охотница за Избранными и сама знает толк в магии.
– Кресимир милостивый, похоже, ты спал с этой женщиной, – фыркнул Таниэль.
Внезапно наступила тишина, гнев засветился в глазах Тамаса. Таниэль почувствовал, как его рот сам собой растягивается в усмешке. Он запрокинул голову и расхохотался:
– Так и есть! Ты спал с наемницей!
– Хватит, солдат! – раздался вдруг голос телохранителя.
Тот сидел на диване, наблюдая за перепалкой сквозь клубы табачного дыма.
Таниэль оглянулся на него, затем снова повернулся к отцу и заметил, как вздулись вены на шее Тамаса. Фельдмаршал сжал кулаки и проскрежетал зубами. В душе Таниэля гордость боролась с ощущением нависшей опасности. Оба бригадира склонили голову над картой, делая вид, будто не слышат разговор отца с сыном.
Таниэль откашлялся:
– Жулен не может выследить Избранную. Она сама в этом призналась. Избранная размывает ауры, пользуясь дождем. Я открывал третий глаз, но ничего не сумел обнаружить. Единственная наша надежда – Ка-Поэль, но она работает недостаточно быстро. Даже когда мы добрались до беглянки, она оказалась слишком сильна. Она не просто Избранная. Я стрелял в нее три раза. Я проткнул ей штыком живот, но она разнесла по кирпичикам два здания, а затем исчезла. Она до сих пор скрывается, хотя такая рана должна была убить ее. Вот почему мне нужен Бо.
– Абсолютно исключено. – Тамас, казалось, уже взял себя в руки. – Я не рискну пустить Избранного из Королевского совета в город. Не раньше чем через пару месяцев. Тебе придется довольствоваться той помощью, которая у тебя есть. Ризе, – обратился он к старшему из бригадиров, ветерану с повязкой на глазу, – мне понадобится рота солдат, готовая выступить по первому требованию Таниэля. Дайте ему опытного следопыта, хорошо ориентирующегося в городе.
Бригадир кивнул, и Тамас вновь повернулся к Таниэлю:
– Можешь идти, солдат.
Таниэль отдал салют и вышел из комнаты. За дверью командного пункта он остановился, чтобы вдохнуть очередную полоску пороха. Пороховой транс мгновенно усилился. Таниэль вздрогнул, зрение сделалось настолько четким, что глаза начали слезиться.
– Не смотри на меня так, – сказал он Ка-Поэль.
Девушка изобразила, как он вдыхает порох, и покачала головой. Слишком много пороха.
– Со мной все в порядке.
Она снова мотнула головой.
– Что ты в этом понимаешь?
Ка-Поэль сердито сверкнула глазами.
Таниэль отвел взгляд. Готэн дожидался его на другой стороне улицы, сдвинув свой личный арсенал так, чтобы было удобно сидеть на крыльце.
– Думаю, кто-то из них докладывает обо всем отцу, – предположил Таниэль. – За моей спиной. Ничего другого я от Тамаса и не ожидал. Отец никогда не доверял мне. – Он потер кончик носа. – И до сих пор считает меня ребенком.
Ка-Поэль приложила руку к сердцу, а затем указала пальцем на Таниэля.
– Он любит меня? Ха, может быть, и любит. Он мой отец, он и должен меня любить. А Тамас всегда делает то, что должен. Просто было бы хорошо, если бы он меня еще и уважал. – Он кивнул в сторону Готэна. – Мне никогда не нравились наемники.
Таниэль быстро оглянулся, желая убедиться, что ни один из солдат «Крыльев Адома» его не слышал. А затем продолжил:
– Они не стоят и половины тех денег, которые им платят, и в конечном счете больше заботятся о собственной шкуре, чем о выполнении приказа.
Ка-Поэль, казалось, на мгновение задумалась над его словами. Она отлично понимала его, но иногда ей требовалось время, чтобы уловить суть, если Таниэль говорил слишком быстро.
Она изобразила руками женскую фигуру.
– Жулен?
Девушка кивнула и оскалила зубы.
– Мне она тоже не нравится. Возможно, она готова погубить нас всех, лишь бы справиться с этой Избранной. Хотя она сама Избранная и должна понимать, что нельзя рассчитывать лишь на то преимущество, которое дает внезапность. Но она действует так, будто уверена, что победит в любой схватке.
Ка-Поэль указала пальцем на него.
– Как я? – усмехнулся Таниэль. – Но я действительно уверен, что смогу победить.
Он перешел на другую сторону улицы и сел на крыльцо рядом с Готэном.
– Где Жулен?
– Она приходит и уходит, когда захочет. – Убийца Магии пожал плечами. – Но через два часа она точно вернется, потому что помнит про наше задание.
– Вы давно работаете с ней?
– Два года.
– А на Тамаса?
– Год с небольшим.
– Где вы работали прежде?
– В Кезе.
– Охотясь на пороховых магов?
– На сумасшедшего Стража, на бывшего члена совета. – Готэн неловко заерзал на ступеньке. – В основном такие задания.
– Представляю, какие деньги вам платили в Кезе.
Таниэль решил не давить на него расспросами о пороховых магах.
– Неплохие, – подтвердил Готэн. – Но когда мы работали на одного герцога, дело обернулось худо, и нам пришлось бежать за границу.
Таниэль отметил, что у Жулен была причина не любить Кез. Это, конечно, объясняло, чем она приглянулась Тамасу.
– А как вы работаете? – поинтересовался он. – Как Избранная и Убийца Магии действуют в паре? Она ведь не может колдовать рядом с вами.
– Все не настолько плохо, как вам кажется. – Готэн криво усмехнулся. – Чтобы прекратить колдовство Избранной, я должен коснуться Иного. – Он поднял руки, хотя был сейчас без перчаток. – Но и в этом случае я должен быть от нее не далее десяти футов.
– Что само по себе непросто, – вставил Таниэль.
– Да.
– Убийцы Магии встречаются очень редко. – Таниэль прислонился спиной к ступенькам. – Сомневаюсь, чтобы даже мой отец понимал, как вы работаете.
– Подобные мне встречаются исключительно редко, – согласился Готэн. – Я знаю только одного такого. Убийцами Магии не рождаются, как рождаются Избранными, пороховыми магами или Одаренными.
– Как же тогда?
– Это сознательное решение.
Взгляд Готэна сделался отрешенным.
– Так просто?
– Да, так просто. Я протянул руки к Иному, коснулся его и разогнал все ауры.
Он вытащил из кармана свои перчатки и показал их Таниэлю. Они были темно-синими с золотыми рунами, в отличие от обычных белых перчаток Избранного с разноцветными рунами.
– Мои перчатки тут же изменили цвет. Нечто вроде замены плюса на минус, насколько я понимаю. Теперь, когда я прикасаюсь к Иному, магия вокруг меня исчезает. Нельзя вызвать ауры, нельзя управлять ими. Даже если я не касаюсь Иного, ауры не могут появиться в пределах шести дюймов от меня.
– А можно вернуть все назад, если вы снова захотите стать Избранным?
– Нет.
Готэн положил перчатки обратно в карман.
Избранные были самыми могущественными людьми на свете. Они метали молнии так же легко, как ребенок бросает мяч. Они управляли морем и сушей. Таниэль не представлял себе, как можно отказаться от такой власти.
– Почему? – спросил он.
Убийца Магии пнул камень носком сапога.
– Я был очень слабым Избранным. У меня едва хватало сил, чтобы коснуться Иного, не говоря уже о том, чтобы управлять аурами. Не прошел испытания, и меня не приняли в Королевский совет. Я был в ярости. Решил: если они не захотят взять меня к себе и разделить со мной свои богатства и власть, я стану тем, кого они боятся больше всего. Стану неуязвимым для их колдовства.
– Могу понять вас.
Готэн усмехнулся в ответ:
– Теперь мне платят много денег за то, что я разыскиваю и убиваю их.
– И многих вы убили?
Готэн показал пять пальцев.
Вероятно, пороховых магов он тоже убивал, если работал на Кез. Готэн не носил духового ружья, но и пистолета хватило бы, если застать порохового мага врасплох. Таниэль слышал об охотниках за головами, которые использовали пули с добавленной в расплав золотой пылью. Золото в крови Отмеченного мешало ему поджечь порох или войти в пороховой транс. К счастью, эта особая техника была слишком дорогой и не очень надежной.
– Что вы думаете об Избранной, которую мы преследуем? – спросил Таниэль.
– Она очень сильна. – Тень опустилась на лицо Готэна. – Сильнее всех, за кем я когда-либо охотился. Жулен говорит, что это мне только кажется.
– Я так не думаю, – признался Таниэль. – Я был рядом, когда она разрушила те здания. Если бы вы не встали между нами, она убила бы меня. Хочу поблагодарить вас.
Готэн неопределенно кивнул:
– Думаю, вы должны знать еще кое-что.
– Что именно?
– Я прикоснулся к Иному, когда оказался между вами. Я достаточно приблизился к Избранной, чтобы отрезать ее от всех аур. Она не должна была до них дотянуться. Но все-таки дотянулась. Такого со мной никогда не происходило.
Таниэль вытер со лба бисеринки пота:
– Попросите свою напарницу не действовать так самоуверенно.
– Как будто она меня послушает, – вздохнул Готэн. – Есть в этом что-то… почти личное. Словно она не хочет вашей помощи… Поглоти меня бездна, словно она не хочет даже моей помощи.
– Пожалуйста, пусть сделает все сама, – фыркнул Таниэль.
– Что сделает сама?
Таниэль вздрогнул. Жулен с хмурым, перечеркнутым шрамом лицом стояла рядом с ним, уперев руку в бедро. Она подошла совершенно беззвучно. Только Ка-Поэль не казалась удивленной ее появлением.
На мгновение все замолчали. Готэн старался не встречаться с горящим взглядом Жулен. Рядом с ней он словно сделался меньше ростом. Таниэль поднялся на ноги, но тут же упал: под ним покачнулась земля.
– Землетрясение! – закричал кто-то.

Пол вздыбился под Тамасом, и он склонился над картой, облокотившись на край стола. Его отбросило к стене, а затем швырнуло наземь, словно выбитого из седла кавалериста. С потолка посыпалась штукатурка, комнату заволокло пылью. Тамас лежал, вцепившись пальцами в половицы, внутри у него все сжалось от страха: стол бился то об одну, то об другую стену. Затем ножка сломалась, и стол неуклюже завалился набок, подпрыгивая, словно гонимый ветром листок. С полок перевернутой вверх ногами мебели попадали все украшения. С улицы послышались испуганные крики.
Землетрясение закончилось так же неожиданно, как и началось. Тамас поднялся на ноги, смахнул с лица пыль от упавшей штукатурки. Комната, казалось, не пострадала, хотя мебель разлетелась в щепки. Тамас облегченно вздохнул: ведь мог обвалиться весь дом. Большинство зданий в этом районе были ветхими и ненадежными. Вероятно, многим повезло меньше.
Олема тоже бросило на пол и придавило книжной полкой. Ноги Тамаса слегка дрожали, словно он многие месяцы провел в море. Он подошел к полке и приподнял ее.
Олем лежал на спине, потирая лоб одной рукой, а другой сбрасывая с себя упавшие книги. Тамас помог ему встать.
– У вас кровь, сэр, – заметил телохранитель.
Тамас коснулся лба. Пальцы стали темно-красными.
– Даже не почувствовал, – удивился он.
– Должно быть, задело куском штукатурки.
Тамас поднял голову. В потолке зияло несколько больших дыр, одна находилась как раз над столом.
– Просто ушиб. Ничего страшного.
Он снова осмотрел комнату. Потребуется много часов, чтобы привести ее в порядок. Карты разлетелись по всему полу. Он почувствовал головокружение и пошатнулся.
– Вы уверены, что ничего страшного, сэр? – Олем протянул руку, чтобы поддержать его.
– Все отлично, – отмахнулся Тамас. – Пойдем посмотрим, что творится снаружи.
На улице был полный хаос. Люди выбегали из домов с мольбами о помощи. Наемники пытались поставить на место пушку, опрокинутую набок. Булыжники выворотило из мостовой, как будто земля под ними выгнулась дугой. Целые кварталы оказались разрушены, обломки усыпали улицу.
Кто-то из наемников остановился перед Тамасом:
– Землетрясение, сэр.
– Спасибо, солдат. Мне тоже так показалось.
Наемник помчался дальше с тем же ошеломленным выражением лица. Тамас с Олемом переглянулись.
– У нас ведь нечасто случаются землетрясения, – заметил фельдмаршал.
– Ни разу на моей памяти, – покачал головой телохранитель.
Тамас осмотрел улицу, оценивая масштабы бедствия. Некоторые районы города должны были пострадать сильнее, другие – меньше. Он даже не пытался представить себе, что сейчас творилось в гавани.
– Кажется, Вороненая башня покосилась, сэр, – сказал Олем.
Тамас обернулся на запад. Башня, возвышавшаяся над другими зданиями, и в самом деле немного накренилась. Но, по крайней мере, не упала.
– Олем!
– Да, сэр.
– Отправь посыльных во все районы города. Я хочу получить точную оценку разрушений. Хочу знать, уцелели ли баррикады. Если где-нибудь появилась брешь, мы должны воспользоваться случаем и атаковать.
– Прямо сейчас?
– Немедленно. Генерал Вестевен наверняка нарастит и укрепит баррикады за счет обломков. Мы тоже должны извлечь выгоду из ситуации.
– Вы уверены, что с вами все в порядке, сэр?
– Абсолютно уверен. Ступай.
Олем поспешил выполнять приказ. Тамас дождался, когда тот скроется из виду, затем оперся спиной о стену и медленно сполз на землю. Пульсирующая боль в голове не утихала. Он посмотрел в сторону баррикады. Там суетились какие-то люди, выбегали из-за укрытия, поднимали кирпичи и обломки каменной кладки и перебрасывали их ближе к позиции.
– Ризе! – позвал Тамас.
Бригадир наемников пробрался к нему через груды камней.
– Наши пушки могут стрелять?
– У них погнуты оси и сломаны колеса. Придется вызывать кузнецов, чтобы починить их.
– Прикажите своим людям выдвинуться вперед на дистанцию прицельной стрельбы. – Тамас указал на баррикады. – Не позволяйте Вестевену укрепиться.
Ризе отсалютовал и направился к своим солдатам, на ходу выкрикивая распоряжения. Тамас вернулся в комнату, поднял с пола кресло, затем нашел среди разбросанных вещей запасной мундир, свернул его и приложил ко лбу. Лишь после этого он сел в кресло.
– У вас будет противный синяк.
В дверях стоял незнакомец и, уперев руки в боки, осматривал разгром. На нем были коричневые брюки и длинная грязно-белая сорочка под потертым сюртуком. Тонкие усы, длинные темные волосы, собранные на затылке в хвост. Весил он на двадцать стоунов больше Тамаса и был выше на полторы головы. Его кожа имела желтоватый оттенок, подсказывающий, что незнакомец родом из Росвела, однако говорил он как коренной адроанец.
– Да, думаю, что будет, – согласился Тамас, осторожно касаясь пальцем виска. – Вы врач?
– Полагаю, нет. – Незнакомец удивленно посмотрел на свои руки. – У этих толстых пальцев другое предназначение – готовить пищу.
– Так вы повар?
Фельдмаршал отослал Олема всего минуту назад, а любой оборванец уже может запросто войти в его командный пункт.
– Если вам нужна помощь, обратитесь к солдатам, они проводят вас в полевой госпиталь.
– Повар? – хмыкнул мужчина, прищурив глаза. – По-вашему, я похож на тех проходимцев, что готовят жиденький суп и плохо прожаренное мясо? Я шеф-повар, разрази меня гром, и в следующий раз будьте осторожней в выражениях, если не хотите задеть мое самолюбие.
Тамас убрал руку от виска и недоуменно уставился на незнакомца. Во имя бездны, кем он себя возомнил? Удивление перешло в раздражение: гость вошел в комнату, поднял опрокинутый стул, поставил на ножки и уселся напротив фельдмаршала.
– Вы знаете, кто я такой? – спросил Тамас.
– Фельдмаршал Тамас, если я не ошибаюсь. – Незнакомец беспечно махнул одной рукой, другой пытаясь удобней пристроить огромный живот на коленях.
Ну и наглец!
– А вы кто?
– Проклятая жара, я совсем забыл о хороших манерах. – Толстяк вынул из кармана носовой платок и промокнул лоб. – Меня зовут Михали, сын Моаки. Лорд «Золотой кухни».
Название «Золотая кухня» показалось Тамасу знакомым, но он не смог вспомнить, где его слышал.
– Моака? – переспросил фельдмаршал. – На-барон?
– Мой отец, упокой Кресимир его душу, предпочитал всем титулам звание эксперта в кулинарии.
Тамас снова осторожно притронулся к голове. Похоже, рана перестала кровоточить, зато боль усилилась.
– Да, однажды я побывал на каком-то из его праздничных обедов. Еда была бесподобной. Он ведь умер в прошлом году, не так ли?
Пусть даже он сын на-барона, все равно ему здесь не место. Куда подевался этот проклятый Олем?
– Он всегда готовил сам. – Михали печально склонил голову. – Сердце отца не выдержало радости, когда он попробовал мое суфле из баранины. Он так гордился, что я наконец-то превзошел его в мастерстве.
Михали рассеянно смотрел в дальний угол комнаты, погрузившись в воспоминания.
– Прошу прощения, – перебил его Тамас. Толчки боли становились все ощутимей. – Скажите, во имя бездны, что вы здесь делаете.
– Ах, – спохватился Михали, – тысячу извинений. Дело в том, что я перевоплощение бога Адома.
Тут Тамас не выдержал, фыркнул, а затем захохотал, хлопая себя по коленке:
– Святой Адом, да? Бесподобно! Ох!
Он схватился за голову. Смеяться в его состоянии было не лучшей идеей.
– Святой, – проворчал Михали. – Я вместе с Кресимиром установил порядок в мире хаоса, а эти люди понизили меня до ранга святого. Что поделаешь, невозможно угодить всем и каждому.
– Во имя Кресимира, вы это серьезно? – Тамасу удалось наконец справиться с приступом хохота.
– Разумеется. – Михали приложил руку к сердцу. – Клянусь тыквенным супом моей матушки.
Тамас поднялся с кресла. Это какой-то розыгрыш? Проделки Сабона? Или, может быть, Олема? Новый телохранитель слишком много себе позволяет.
– Олем! – позвал фельдмаршал.
Ответа не последовало. Тамас выругался вполголоса. Он велел Олему отправить посыльных, а не бегать по городу самому.
– Олем!
Он заглянул в прихожую. Там было пусто.
Тамас обернулся и столкнулся лицом к лицу с Михали. Толстяк тоже выглядывал за дверь.
– Благодарю вас, мне в самом деле не стоит встречаться с посторонними, – заявил он. – Не хочу лишней суеты. Встреча с богом должна быть торжественным событием, как мне кажется.
– Так вы актер? – догадался Тамас и ткнул Михали в живот, проверяя, чем набита его сорочка. Там оказался обычный жир. – Превосходное представление, но я сейчас не расположен смотреть его.
– Вам сильно досталось, – заключил толстяк, показав на висок Тамаса. – Я понимаю, как трудно это принять. Возможно, вам следует ненадолго присесть. Моя память в этом теле ограниченна, но я приложу все усилия. – Он откашлялся. – Надеюсь, умирающие Избранные предупредили вас, как и должны были?
Тамас застыл, не донеся руку до раны, потом схватил Михали за отвороты его сюртука:
– О чем меня должны были предупредить?
Лицо Михали приняло озадаченное выражение. Он растерянно пожал плечами.
– Как я уже объяснил, моя память сейчас в не лучшем состоянии, – начал он и внезапно приободрился. – Но со временем она исправится, как мне кажется.
– Сейчас не время для шуток, – не отступал Тамас. – Кто вы такой, во имя бездны?
В то же мгновение он отлетел к дверному косяку, больно ударившись плечом, а затем рухнул на пол. Сначала он подумал, что это Михали бросил его с такой силой, но тут же сообразил, что повторился подземный толчок. Сердце едва не выскочило из груди. Фельдмаршал ухватился за косяк, со страхом наблюдая, как снова посыпалась сверху штукатурка, и надеясь лишь, что дом выстоит и на этот раз. Через несколько секунд все успокоилось.
Тамас поднялся на ноги, отряхиваясь и осматривая комнату. Толстяк исчез. Фельдмаршал заскрежетал зубами и выглянул в прихожую. Там, прислонившись к стене, стоял Олем.
– Кровавая бездна, где тебя носит?
– Отправлял посыльных. У вас все хорошо, сэр?
Тамас с подозрением рассматривал его. Телохранитель даже ни разу не усмехнулся. Никто не смог бы притворяться так искусно.
– Превосходно. Ты не видел, отсюда никто не выходил?
Олем оглядел прихожую, затем наклонился и поднял с кучи обломков еще горящую сигарету.
– Нет, сэр.
Тамас вернулся в комнату. Он не сомневался, что в доме есть черный ход, но как можно было добраться туда, когда пол ходил ходуном под ногами?
Кажется, он все-таки серьезно повредил голову.

10

Адамат заскочил домой, чтобы взять пистолеты. Прошло пять дней с тех пор, как он нанял Соу-Смиза, но оцепление вокруг центра города не оставило им возможности попасть в Общественные Архивы. После землетрясения ситуация изменилась. Город был охвачен хаосом. Множество зданий обрушилось, улицы оказались запружены оставшимися без крова. Адамат воспользовался случаем, чтобы разведать расположение роялистов и поискать способ попасть в Архивы, но не добился успеха.
Ходили слухи, будто бы Тамас намерен ввести в город войска и взять баррикады штурмом. Пока все его солдаты, включая наемников, больше помогали пострадавшим, чем штурмовали позиции роялистов. Как только начнется настоящая битва, в Кестентере станет очень опасно. Еще поговаривали, что пороховые маги Тамаса до сих пор гоняются за сбежавшей Избранной по улицам Адопеста. Прогулки по городу превратились в занятие не для слабонервных.
Каждые три дня к Адамату приходил посыльный от Тамаса. И каждый раз сыщик сообщал, что дело не сдвинулось с мертвой точки. Это ужасно раздражало: фельдмаршал стоял у него над душой, но обрадовать заказчика пока было нечем.
Адамат остановился возле парадной двери, чтобы взять почту. По крайней мере, Тамас добился, чтобы она работала исправно. За одно это им можно было восхищаться. Адамат подождал, пока Соу-Смиз не зайдет в дом вслед за ним, а затем прикрыл дверь ногой. Кулачный боец легонько коснулся его плеча.
Дверь черного хода сразу за кухней была чуть приоткрыта. Адамат положил почту на столик у входа и взял со стойки свою трость. Соу-Смиз прошел по коридору в гостиную; Адамат, с высоко поднятой тростью, свернул за угол следом за ним и медленно опустил оружие.
– Вы избавили меня от долгого путешествия, – сказал он.
Возле камина в любимом кресле Адамата сидел Палагий, сложив руки на коленях. Его сопровождали те же двое головорезов, что и в прошлый раз. Взломщик улегся на диван прямо в ботинках, а тот, что был выше ростом, рассматривал фамильные портреты над каминной полкой. Четвертый гость сидел за столом Адамата, тоже со сложенными на коленях руками.
Палагий изумленно вытаращил глаза, увидев Соу-Смиза.
– Вы хотели меня видеть? – спросил ростовщик.
– Да, хотел.
– Не представляю, с какой целью. У вас не может быть на руках той суммы, которую вы мне задолжали.
Палагий снова с тревогой оглянулся на Соу-Смиза.
– Нет, но часть денег я уже собрал. – Адамат глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. – Вы обещали не тревожить меня, пока не истечет срок выплаты.
– И я не тревожил.
Адамат окинул взглядом комнату:
– Я все исправлю за оставшийся месяц.
– Вы дали мне неправильный адрес своей семьи, – упрекнул его Палагий.
– Это адрес моих кузенов.
– Профессиональные кулачные бойцы.
– Они пошли по стопам отца, все семеро. Очень хорошие бойцы.
– Хорошо, пусть так. Но я не уверен, что ваша семья гостит у них.
– В самом деле?
– Когда мои ребята попытались навести справки, их выгнали из города, – возмутился Палагий. – При этом измазали смолой и вываляли в перьях.
– Не понимаю, как это могло случиться.
Адамата развеселило это известие, но он сохранил скучающее выражение лица.
Зато Палагий едва сдерживал себя:
– Я готов забыть об этой истории.
Адамат замер. Не иначе Палагий о чем-то догадывается.
– Почему?
Ростовщик внимательно разглядывал свои ногти.
– Хочу представить вас своему новому другу. – Он указал на незнакомца, сидевшего за столом. – Лорд Ветас обладает разнообразными талантами. И имеет весьма влиятельных друзей.
– Рад познакомиться.
Адамат вежливо кивнул и быстро рассмотрел гостя. У лорда Ветаса была серовато-желтая кожа чистокровного росвелеанца. Он был одет в черный костюм с ярко-алым жилетом, из нагрудного кармана выглядывала золотая цепочка часов. За столом он сидел, как примерный ученик, но глаза его блуждали по комнате со спокойным вниманием человека, который все замечает и запоминает.
– Вы знали о перевороте, – заговорил Палагий, снова привлекая к себе внимание. – Раньше, чем о нем сообщили в газетах. Накануне вы куда-то уехали около полуночи. Вероятно, вас кто-то вызвал. Мой человек видел, как вы вернулись и тут же отправили свою семью в…
– В безопасное место, – подсказал Адамат.
– Вот именно, в безопасное место. Затем вы написали несколько писем. Кто знает, кому вы их отправили? Далее вы пошли в университет, пропустив казнь короля, – что выглядит очень подозрительно. Ни одна живая душа в Адопесте не отказала себе в этом зрелище. С тех пор вы постоянно бродили по городу, несколько раз ездили в карете в северные и восточные районы, написали еще много писем, побывали во всех библиотеках Южного Адро.
– Я вижу, вы отправили следить за мной всех своих лучший людей.
– Да, так и было. – Палагий старательно полировал ногти о свой жилет.
– Тем не менее вам понадобилось много времени, чтобы сложить два и два?
– Я не позволю вам испортить мне настроение, – проворчал Палагий. – Вы работаете на Тамаса. Я это точно знаю. И лорд Ветас тоже знает, как и его заказчик.
– И кто бы это мог быть? – Адамат смерил взглядом сидящего за столом.
– Некто, имеющий личный интерес ко всему, что происходит в Адро и во всем Девятиземье, – впервые с начала беседы заговорил лорд Ветас.
У него был тихий, ровный голос и произношение человека, обучавшегося в какой-нибудь из лучших школ.
– Кто-то из лидеров преступного мира? – предположил Адамат. – Палагий редко имеет дело с другими людьми. Возможно, сам Владетель?
– Нет. – Лорд Ветас сухо рассмеялся.
– Не пытайтесь уйти от ответа! – рявкнул Палагий, вскочив на ноги. – Вы работаете на Тамаса?
– Сядьте, – коротко бросил лорд Ветас, и Палагий подчинился.
– А если и так, то что?
Палагий хотел что-то сказать, но не успел.
– Тихо, – оборвал его лорд Ветас мягким спокойным голосом, и ростовщик тут же закрыл рот. – Палагий, вы меня уже представили и теперь можете быть свободны.
Ростовщик впился взглядом в лорда Ветаса:
– Не вздумайте поставить все себе в заслугу. Это я узнал правду. Я расскажу лорду…
Вокруг шеи Палагия обвилась удавка и мгновенно затянулась. Адамат обнажил трость-шпагу, Соу-Смиз схватился за пистолет. Лорд Ветас поднял руку в предупреждающем жесте, и Адамат замер. Он с болезненным восхищением смотрел, как Палагий дергается в руках своего собственного головореза – того самого угольщика с превосходной реакцией. Лицо Палагия посинело, но громила продолжал сжимать удавку на его горле, пока тот не испустил дух. Адамат убрал клинок обратно в трость.
Лорд Ветас снова сложил руки на коленях.
– Я только что перекупил вашу долговую расписку у покойного Палагия. Теперь в ваших интересах работать на меня.
– Что значит «работать»?
Мысли Адамата заметались. Палагий был достаточно предсказуемым негодяем. С ним можно было справиться. Но этот лорд Ветас… он выглядел очень опасным. Не менее опасным, чем сам Владетель, с которым полицейские старались не связываться.
– Я хочу все знать о Тамасе. Все, что он думает, о чем говорит с вами. А также о том, что вы должны для него найти.
– Мои убеждения не продаются, – заявил Адамат.
– Значит, вам придется изменить ваши убеждения.
– Я не знаю, кто вы такой и кто ваш заказчик. Я гражданин Адро и не изменю ему ни за что.
– Уверяю вас, мой заказчик от души желает Девятиземью только добра.
Тихий, шипящий голос лорда начал раздражать Адамата. Инспектор с трудом заставлял себя слушать этого человека.
– Девятиземье и Адро – вовсе не одно и то же. Как знать, возможно, вы работаете на Кез. В газетах пишут, что они отправили к нам послов и все еще надеются заключить договор.
– Я не работаю на Кез.
– На кого же тогда?
– Это не должно вас заботить.
– Вы не вызываете у меня ни малейшей симпатии, – признался Адамат. – Заходите в мой дом без приглашения, убиваете человека в моей гостиной и угрожаете мне. С чего вы взяли, что я не заявлю в полицию?
– Я не из тех людей, на которых заявляют в полицию. – По лицу лорда Ветаса пробежала усмешка. – И вы лучше других должны понимать это.
– Да, я уже догадался. – Адамат скрипнул зубами от ярости. – Вы из тех людей, кто служит злу?
– Злу? – Лорд Ветас озадаченно взглянул на него. – О нет, добрый сэр. Это всего лишь прагматизм.
– Я понял вас, – оборвал спор Адамат. – А вы, кажется, поняли меня. Или только думаете, что поняли. А теперь попрошу вас покинуть мой дом.
Он оглянулся на Соу-Смиза. Палагия задушил его собственный подручный. А если то же самое случится с Адаматом? Уверен ли он, что Соу-Смиз в самом деле его верный друг? Кулачный боец тоже выглядел обеспокоенным. Он следил одновременно за двумя головорезами и лордом Ветасом, похрустывая костяшками пальцев, как обычно делал, когда готовился к драке.
– Я заплачу вам эти деньги, – пообещал Адамат, – если, конечно, вы и в самом деле выкупили мою расписку. Или окажусь на улице, когда меня выгонят из дому за долги. Но я никогда не предам своего клиента и свою страну.
Лорд Ветас задумчиво посмотрел на свои руки, встал и взял со стола шляпу.
– Я вернусь, когда у меня появятся веские аргументы, – сухо заявил он, но от слова «аргументы» по спине Адамата пробежали мурашки. – А пока, в знак добрых намерений, я откладываю срок выплаты. – Проходя мимо, он небрежно прикоснулся к шляпе и протянул Адамату визитную карточку с напечатанным на обороте адресом. – Обдумайте мое предложение.
Только когда лорд Ветас и двое громил ушли, сыщик вспомнил о трупе, лежавшем в его любимом кресле. Он мрачно взглянул на Соу-Смиза:
– Поищи в кладовой какой-нибудь еды. А я пока поразмыслю, что со всем этим делать.

– Жакоб очень привязан к вам, – сказала женщина, сидевшая напротив Нилы за столиком кафе.
Над головой светило солнце, порывы холодного ветра проносились по улице, и можно было забыть, что по другую сторону дома находятся баррикады, за которыми приверженцы короля напряженно ожидают атаки более многочисленных и лучше обученных солдат Тамаса.
– Я не могу остаться, – решительно заявила Нила.
Женщина взглянула на девушку поверх чашки. Ее звали Розаль, и она была Избранной. Гвардейцы говорили, что она осталась единственной Избранной в Адро. Но никто не знал, откуда она взялась. Розаль не входила в Королевский совет Манхоуча. Трудно сказать, почему ее вдруг так заинтересовала Нила. Девушка не имела ни малейшего понятия, как вести себя в присутствии Избранной. Невозможно сделать книксен, сидя на стуле. Нила не поднимала глаз от чашки, прихлебывая горячий чай маленькими глотками, и старалась отвечать как можно вежливей.
– Почему, дитя мое?
Нила выпрямилась. В свои восемнадцать лет она считала себя не ребенком, а взрослой женщиной. Она умела стирать, гладить и чинить одежду и могла бы когда-нибудь выйти замуж за Эвена, сына дворецкого, если бы не случился переворот и весь мир не покатился бы в бездну. Эвен теперь исчез, – может быть, ему удалось сбежать, а может, его убили где-то на улицах.
Не дождавшись ответа, Розаль заговорила вновь:
– Завтра утром начнутся переговоры с фельдмаршалом Тамасом. Если он образумится, если генерал Вестевен заставит его прислушаться к доводам рассудка, вы можете оказаться няней нового короля Адро.
– Но я не няня, – напомнила Нила. – Я просто стираю одежду.
– Это не должно смущать вас, дитя мое. Мне самой много кем довелось побывать в своей жизни. И выше, и ниже Избранной.
Кто может быть выше Избранной?
– Простите… – начала Нила.
– Говорите, дитя мое. – Розаль вздохнула. – И можете смотреть мне прямо в глаза. Вы больше не прачка герцога.
– Но я ведь низкого происхождения, госп… моя леди.
Нила пыталась вспомнить, как следует обращаться к Избранной. До сегодняшнего дня ей не приходилось встречаться с ними.
– Вы спасли жизнь ближайшему родственнику короля и наследнику трона. Немногие из простолюдинов удостаиваются баронского титула.
Нила сделала еще один глоток, изо всех сил стараясь не воображать себя баронессой, владелицей поместья где-нибудь на севере Адро. Подобного с ней не могло произойти. Она почувствовала, что Избранная внимательно изучает ее.
– Вы считаете, что мы потерпим поражение. – Розаль снова подождала, не скажет ли Нила что-нибудь, а затем нетерпеливо добавила: – Не молчите. Вы можете говорить со мной откровенно.
– У фельдмаршала Тамаса все преимущества. – Нила наконец подняла глаза. – И он казнил половину аристократов Адро не для того, чтобы посадить на престол Жакоба. Через несколько дней он возьмет баррикады и отправит на гильотину Жакоба и всех, кто его поддерживал. Я надеюсь уйти раньше, чем это случится. Не хочу это видеть.
Она уже не в первый раз задумалась, правильно ли поступила, когда привела Жакоба к генералу Вестевену. Они могли бы сбежать в Кез. Серебра, которое она унесла из дома герцога, с лихвой хватило бы на дорогу.
– Смышленая девочка, – похвалила ее Розаль и погладила по щеке. – И что вы будете делать, когда пройдете сквозь оцепление Тамаса и выберетесь из города?
Нила скрестила руки на груди.
Почему Избранную это так интересует? Неожиданно Нила поняла, что не знает, как поступить. У нее есть серебро, и немало, как ни крути. Ей понадобится новая одежда, лекарства для Жакоба и место, где можно переждать беспорядки.
– Я могла бы пристать к какому-нибудь полку, – вслух подумала она. – Там всегда нужны прачки, и они щедро платят за работу.
– И в лучшем случае станете женой простого солдата, – возразила Розаль. – Незавидная судьба.
– Но все же лучше, чем умереть за безнадежное дело, – спокойно ответила Нила.
– Как по-вашему, что бы сделали солдаты Тамаса, если бы поймали вас, когда вы тайно вывели Жакоба из особняка герцога? Вы поступили смело, дитя мое, и не стоит притворяться, будто вы не любите этого мальчика. Если бы вы заботились только о себе, то сейчас были бы на полпути к Брудании. Оставайтесь здесь, – предложила Розаль, – и ухаживайте за Жакобом. Если переговоры пройдут успешно, вы станете богатой. Если же у нас ничего не получится… Что ж, возможно, вам снова придется спасти мальчику жизнь.
Если Нила останется с Жакобом, она, как уверяет Розаль, может разбогатеть. Или может отправиться вместе с ним на эшафот. Она вспомнила руки солдата, крепко державшие ее. Вспомнила весь тот ужас и ощущение полной беспомощности. Вряд ли бородатый сержант снова спасет ее, когда солдаты Тамаса опять ворвутся к ней. Но у нее осталось серебро, зарытое в землю в глухом уголке кладбища. И она никогда больше не испытает подобного страха.
Нила не могла не подозревать у Розаль свой интерес в том, чтобы она осталась. Избранные всегда использовали простолюдинов в собственных целях, а не просто помогали им. Должна быть какая-то причина, из-за которой ее просят остаться.
За спиной у Розаль показался Жакоб. Он уже не был так бледен, как прежде, несмотря на тревоги последних двух недель. Избранная каким-то образом справилась с его кашлем. Жакоб улыбнулся Ниле, затем отвлекся на бабочку, порхавшую над развалинами соседнего дома. Нила полюбовалась, как он скачет вокруг бабочки под бдительным надзором гвардейцев.
– Я остаюсь, – решила она. – На какое-то время.

– Вы можете быстро покончить с этим, – сказала Жулен.
Тамас внимательно посмотрел на наемницу, устроившуюся в кресле по другую сторону стола. Она пришла одна, по собственному почину, оставив Таниэля и Убийцу магии неизвестно где. Она носила блузу с глубоким вырезом, дающую простор для фантазии, но немного стесняющую движения. Тамас не сомневался, что все это не случайно. Однако он не собирался во второй раз попадаться на ту же уловку. Жулен была опасной женщиной, из тех, что пользуются любыми доступными средствами для достижения цели.
Он перевел взгляд с ее груди на шрам, тянущейся от губы до самого лба, и поневоле задумался, почему наемница не избавилась от него. Среди Избранных встречались такие, кто владел искусством целителя. Их было крайне мало, но с теми деньгами, что Жулен получала за свои услуги, она без труда нашла бы нужного человека. Возможно, ей просто нравилось выглядеть устрашающе.
– Каким образом?
– Пошлите убийц за баррикады, – предложила она. – Уничтожьте всех лидеров, и остальные тут же прекратят сопротивление.
– Я старался сохранить старую агентурную сеть Манхоуча, но мало чего добился. – Тамас недовольно фыркнул. – А вы хотите, чтобы я мгновенно нашел убийц, способных справиться с мятежниками. Вы с ума сошли.
– Наймите «Брадобреев с Черной улицы».
– Уличную банду?
– Их услуги стоят недешево, но они лучшие в своем деле. – Жулен кивнула. – Они живо покончат с гражданской войной.
– Но банды неуправляемы.
– Этих можно контролировать, если пообещать подходящую сумму, – возразила наемница. – Брадобреи отличаются от других. Они более организованны и подчиняются приказам Рикарда Тумблара. Он использует их, чтобы поддерживать порядок в гавани.
– Убийство – рискованный шаг. Народ может отвернуться от меня.
– Вы проявляете слабость.
– Всего лишь осторожность.
– Если вы не согласны, то, по крайней мере, возьмите меня с собой на переговоры.
– Зачем?
Тамас взглянул на часы. Переговоры должны начаться через два часа, ровно в десять.
– Затем, что генерал Вестевен заключил союз с Избранной, за которой мы охотимся. Она наверняка будет там. Не удивлюсь, если она что-то предпримет против вас.
– На этот случай у меня имеются пороховые маги, – напомнил Тамас.
– Ваш мальчик трижды стрелял в нее и всадил штык ей в живот. Или другие ваши Отмеченные могут предъявить что-то более действенное?
Слова Жулен подтверждали донесение Таниэля. Это не просто Избранная. Более сильная колдунья, чем все они.
– Вы ведь знаете ее, не так ли? – спросил он. – У вас личные счеты. Это понятно хотя бы по тому, с каким выражением вы о ней говорите. Вы хотите, чтобы эта женщина была мертва.
– Не смешите меня.
– По моему заданию вы убили семерых Избранных за два года. И каждый раз действовали хладнокровно, словно механизм.
– И каждый раз я справлялась за двое-трое суток, – добавила Жулен. – Вы правы, это становится личным делом. Я действительно хочу убить эту стерву.
– Стало быть, вы ее не знаете?
– Разумеется, нет.
Она говорила неправду. Тамас догадался по тому, как ожесточились ее глаза при этих словах. Эту маленькую хитрость фельдмаршал освоил совсем недавно. Жулен вкладывала в слова слишком много страсти, когда хотела, чтобы в ее ложь поверили. Но зачем ей понадобилось лгать?
– Вы уверены, что справитесь, если она что-нибудь предпримет?
– Разумеется. Каждый раз, когда мы сталкиваемся с ней, она спасается бегством. По крайней мере, я отпугну ее.
– Приходите через час, – распорядился Тамас. – Возьмите с собой Готэна, Таниэля и его ручную дикарку. И не делайте глупостей.
– Я буду там лишь для того, чтобы защитить вас, – заверила его Жулен.

Вереница роялистов под белым флагом перебралась через баррикаду. Тамас стоял возле приведенной в порядок пушки и наблюдал за ними. Олем прислонился к стволу орудия и негромко разговаривал с Сабоном. Влора держалась позади вместе с бригадирами Ризе и Сабастениеном. Только этим двум командирам наемников разрешили находиться в городе. Возле дома на другой стороне улицы Таниэль держал баррикаду на прицеле своего ружья. Жулен небрежно одергивала перчатки, Убийца Магии стоял рядом с напарницей. Целая рота солдат выстроилась в двадцати шагах позади. Тамас хотел показать генералу Вестевену, как мало у мятежников шансов на успех.
Это была решающая встреча. Тамас понимал, что у него на руках почти все козыри, но Вестевен был прирожденным полководцем. Продолжая гражданскую войну, он мог запросто разрушить все планы фельдмаршала.
– Жалкое зрелище, сэр, – заметил Олем, показывая на приближавшихся роялистов.
Тамас не торопился с выводами. Мятежники вот уже восемь дней укрывались за баррикадами, их одежда испачкалась и обтрепалась. Однако по ним не было заметно, что они страдают от голода или валятся с ног от усталости. Вероятно, генерал Вестевен позаботился, чтобы все его люди могли хорошенько выспаться и поесть досыта, – не такая уж и трудная задача, когда у тебя в руках городские зернохранилища. Роялисты питались лучше, чем бо́льшая часть горожан.
Погруженный в пороховой транс, Тамас мог издали разглядеть лица мятежников. Он узнал Вестевена, высокого старика с пятнами засохшей крови на лысой голове. Преклонные годы превратили генерала в обтянутый кожей скелет. Он с трудом двигался из-за прогрессирующего ревматизма. Однако не стоило его недооценивать. Ум генерала оставался острым, как превосходный кинжал.
Ни один из сопровождавших Вестевена не был знаком фельдмаршалу. Судя по роскошным некогда нарядам, это были аристократы. Те, кто в ночь переворота проскользнул сквозь сети расставленных Тамасом кордонов или же показался им слишком мелкой рыбешкой, не заслуживающей внимания.
Зато единственную женщину он узнал. Та самая Избранная, что убила Лайоса и других пороховых магов. По ее виду не было заметно, чтобы она сильно страдала от ран, нанесенных Таниэлем. Может быть, мальчик ошибся и на самом деле промахнулся. Тамас перехватил взгляд Избранной: она смотрела на него без всякого трепета.
Как известно, Таниэль никогда не промахивается.
Роялисты остановились, недолго переговорили между собой и пошли дальше. Они выстроились напротив Тамаса и его наемников. Их было два десятка, и лишь один Вестевен оказался военным. Это не повстанцы, с отвращением подумал Тамас. Это их комитет.
– Фельдмаршал Тамас, – начал полный аристократ с широким, испачканным в грязи поясом, – прикажите вашим людям опустить оружие. Мы пришли под белым флагом.
Фельдмаршал оглянулся на строй солдат позади. Они стояли навытяжку, со вскинутыми на плечо ружьями.
– Рад тебя видеть, Вести, – сказал Тамас генералу.
Вестевен кивнул в ответ:
– Сожалею, что не встретил тебя при иных обстоятельствах, друг мой.
– Если ты прямо сейчас порвешь с мятежниками, тебе не придется ни о чем сожалеть. Ты стал бы прекрасным союзником в деле спасения страны.
– Мне представляется, что ты ведешь ее к гибели, – возразил Вестевен.
– Неужели ты не видишь, что все уже шло к гибели? – удивился Тамас. – И только полное уничтожение дворянства могло спасти Адро.
С усталого лица Вестевена на него смотрели усталые глаза. Казалось, генералу отчаянно хотелось согласиться.
– Угроза куда серьезней, чем тебе кажется. И ты убил моего короля, Тамас. Этого я тебе простить не смогу.
– Твой король собирался отдать страну Кезу! – Тамас резко повысил голос. Вестевен был умным человеком. Нет, гениальным. Как он мог не понять, чего добивается Тамас? Как мог встать у него на пути? – Я не позволю, чтобы заключили этот договор, из-за которого страна попадет в рабство. Что может быть серьезней, чем эта угроза?
– Я не стану говорить сейчас об этом. – Генерал посмотрел на охранников Тамаса, его взгляд ожесточился. – Мы здесь для того, чтобы вести переговоры.
– На каких условиях? Вы окружены. И у меня больше солдат…
– У меня за баррикадами двадцать тысяч.
– Может, и так, если считать женщин и детей! – огрызнулся Тамас. – Возможно, у вас есть несколько сильных Одаренных и она. – Он указал на Избранную. – Но со мной дюжина пороховых магов и достаточно пушек, чтобы разрушить полгорода.
– Ты говоришь о той половине, что уцелела после землетрясения?
Тамас заскрежетал зубами. Спокойствие Вестевена доводило его до бешенства.
– Время работает на меня, – продолжал генерал. – В моих руках зернохранилища и склад оружия – то, что вам крайне необходимо, потому что со дня на день появятся послы Кеза. Если они увидят, что мы воюем между собой, то почувствуют запах крови, и через пару недель армия Кеза будет стучаться в нашу дверь. Даже если этого не случится, людям скоро надоест война. Они станут смотреть на твоих солдат и наемников как на обузу. Они отвернутся от тебя, если ты не сможешь их накормить и отстроить город заново.
Этот сукин сын видел все, что тревожило Тамаса, словно в открытой книге. Фельдмаршал обвел взглядом группу аристократов:
– Что вы предлагаете?
Толстяк с испачканным поясом шагнул вперед.
– Я виконт Максил, – представился он и поднес к лицу большой лист бумаги. – Мы составили список наших требований.
Тамас выхватил бумагу из рук оторопевшего Максила и быстро просмотрел:
– Вы хотите, чтобы я отвел войска? Хотите арестовать меня?
Он недоуменно посмотрел на кучку аристократов.
– Вы виновны в государственной измене! – заявил один. – Вы убили нашего короля.
Он смутился под пристальным взглядом Тамаса, но другой парламентер спокойно произнес:
– Мы готовы обсудить этот вопрос.
Тамас вернулся к чтению, но, едва добравшись до следующего пункта, покачал головой:
– Вы хотите разделить между собой земли короля и казненных аристократов? Вам кажется, что я настолько глуп?
– Это список вопросов, по которым мы согласны вести переговоры, – ответил Максил.
– Только что вы назвали их вашими требованиями.
– Скорее, все-таки вопросы.
– Вести, ты в самом деле считаешь, что здесь есть разумные мысли? – Тамас вернул ему список.
– Согласись на переговоры. – Вестевен пожал плечами. – Прошу тебя.
– Подождите минуту.
Тамас вернулся к пушкам и подозвал бригадиров. Вместе с Ризе и Сабастениеном к нему подошли Олем, Влора и Сабон. Жулен осталась стоять в стороне, продолжая напряженно следить за Избранной, словно приготовившаяся к прыжку кошка.
– Они не могут диктовать нам условия, – первым заговорил Сабастениен.
Он был совсем еще молод, немногим старше Таниэля, и Тамасу с трудом удавалось воспринимать его всерьез. Но вряд ли он стал бригадиром «Крыльев Адома» без веских на то оснований.
– Боюсь, что могут, – возразил ему Сабон. – Вестевен прав: нас поджимает время. Если к приезду послов Кеза положение не изменится…
– Не говоря уже о зернохранилищах, – напомнил Тамас. – Нам пришлось уменьшить на треть армейский рацион, чтобы обеспечить городские продуктовые лавки хотя бы самым необходимым. Люди голодают. Они не станут долго терпеть.
– Ваш комитет будет недоволен, если вы примете решение без них, – заметила Влора и тут же добавила: – Сэр.
– Они предоставили мне полную свободу действий по всем военным вопросам, капитан. А это именно военный вопрос. Я соглашусь на переговоры, если сочту, что они необходимы. – Он повернулся к Ризе. – Мы сможем взять баррикады, не потеряв несколько тысяч солдат?
Бригадир задумался:
– Только после хорошей артподготовки. Но даже тогда… это дорого нам обойдется.
Тамас закатил глаза. До перехода в «Крылья Адома» Ризе служил в артиллерии и до сих пор считал пушки лучшим решением любой проблемы.
– А без артподготовки?
– Это будет бойня, – признал бригадир. – И для них, и для нас.
– Вот дерьмо!
Тамас вернулся к роялистам:
– Я жду ваших предложений. Серьезных предложений, а не этот кусок дерьма. – Он указал на список в руке у Максила. – И не забудьте включить ее. – Еще один жест, теперь уже в сторону Избранной. – Она будет казнена за убийство моих людей.
Избранная смерила его строгим взглядом пожилой женщины, которой все вокруг представляется детскими играми.
– Этого не будет, – заявил генерал Вестевен. – Будь объективен, Тамас. Это война, а на войне жертвы неизбежны.
Фельдмаршал скрипнул зубами и повторил:
– Я жду ваших предложений.
Максил немедленно вмешался в разговор, и Тамас сразу понял, что сейчас услышит то, чего ожидал с самого начала.
– У нас находится кузен покойного короля.
– Как его имя? – оборвал Максила Тамас.
– Жакоб Справедливый.
Фельдмаршал прикрыл глаза, вспоминая королевское генеалогическое древо.
– Скорее уж, Жакоб Малолетний. Который в лучшем случае приходится королю четвероюродным братом. К тому же ему всего пять лет.
– Он самый близкий родственник Манхоуча среди оставшихся в живых. Мы хотим возвести его на престол под именем Манхоуча Тринадцатого. Вы с генералом Вестевеном сохраните контроль над армией. А мы совместно с вашим комитетом сформируем правительство. Ваши пороховые маги войдут в новый Королевский совет.
– А что же король?
– Король будет править по нашей подсказке, пока не достигнет совершеннолетия.
Фельдмаршал посмотрел на Вестевена. Предложения были четкими и взвешенными, что говорило о большом влиянии генерала на мятежников. Аристократы оставляли в руках Тамаса значительную часть власти. И все же он не мог принять эти условия.
– Я никогда не соглашусь, чтобы страной снова правил король, – объявил Тамас. – Я просто не допущу этого. Если вам так необходим король, его власть будет чисто номинальной.
– Марионеточная монархия? – нахмурился Максил.
– Я проявил предельную терпимость, предлагая такой вариант.
– Нет. У Адро должен быть настоящий король.
– Никогда, – отрезал Тамас.
– Вы отказываетесь от переговоров? Окончательно? Мы готовы оставить вам армию, готовы сделать вас главой Королевского совета. Вы станете вторым по влиянию человеком в Адро. Неужели ваше честолюбие так велико, что вы хотите нераздельной власти?
– Несчастные глупцы, – усмехнулся фельдмаршал. – Я сделал это не ради власти. Я уничтожил монархию, чтобы освободить народ. И я не собираюсь поворачивать назад, возводить на престол ребенка, чтобы вы вернулись в свои владения и снова принялись обирать страну до последней нитки. – Тамас обернулся к Вестевену. – Мне очень жаль, друг мой. Ни король, ни другая держава никогда больше не получат власти над Адро.
– Я буду драться с тобой до конца, – сказал Вестевен.
Тамас кивнул старому другу:
– Я знаю.
Кто-то коснулся его плеча. Рядом появилась Жулен с озабоченным лицом.
– Они что-то затевают, – предупредила она.
– Что?
Тамас обменялся хмурыми взглядами с генералом Вестевеном.
Со стороны баррикады донеслись знакомые хлопки духовых ружей. Жулен встала между Вестевеном и Тамасом, оттолкнув фельдмаршала назад. Пули с треском налетали на невидимую преграду. Жулен начала отступать, меча во врага огненные шары со всей скоростью, на какую была способна. Они вреза́лись в баррикаду и расцветали лепестками пламени.
Другая Избранная вступила в бой лишь мгновением позже Жулен. Мощными воздушными щитами она прикрыла отступление парламентеров от пуль лучших стрелков Тамаса. Внезапно земля под ногами загрохотала, – казалось, дрожит даже сам воздух. Ствол ближайшей к Тамасу пушки раскололся, колеса отвалились, искореженная груда металла с глухим стуком рухнула на мостовую.
Тамас вскочил на ноги. Они напали на него. Напали, прикрываясь белым флагом! Вестевен не мог поступить так глупо. Вестевен… Взгляд Тамаса отыскал старого друга. Роялисты несли раненого генерала к баррикаде. Или он был уже мертв? Рука Вестевена бессильно свесилась, грудь почернела. Вероятно, в него угодил огненный шар Жулен. Тамас почувствовал, как внутри что-то оборвалось.
– Все напрасно. – Он сплюнул себе под ноги. – Бригадир Ризе, передайте приказ артиллерии: мы атакуем немедленно!

11

– Архивы прямо над нами, – сказал Адамат.
Фонарь Соу-Смиза где-то позади перестал раскачиваться, шлепки по воде затихли.
– Уверен, что в этот раз не ошибся?
Адамат поднес свой фонарь к ступенькам ржавой железной лестницы. Табличка на кирпичной стене, вероятно, служила указателем, но надпись на ней давно стерлась. Канализационные тоннели под Адопестом находились в плохом состоянии. Просто чудо, что бо́льшая их часть пережила землетрясение, – или это свидетельство искусства древних мастеров.
– Возможно, у меня и прекрасная память, – заметил Адамат, – но эти проклятые ходы выглядят совершенно одинаково.
Его голос эхом отозвался в длинном тоннеле высотой по плечи взрослого человека.
– Эх! Мне понравилось в женской бане.
– Не сомневаюсь, – рассмеялся Адамат. – Удивительно, что никто не пользуется тоннелями, когда наверху по всему городу рвутся снаряды. – Он провел пальцем по табличке, пытаясь разобрать хотя бы отдельные буквы. – Это должно быть здесь.
Соу-Смиз зашлепал по воде рядом с ним. Рослому кулачному бойцу приходилось сгибаться почти до земли. У самого Адамата тоже ныли колени и бедра от такой неудобной позы, но его спутнику наверняка приходилось гораздо хуже.
– Проверю. – Соу-Смиз передал Адамату свой фонарь и вскарабкался по железным ступенькам. Лестница протестующе заскрипела под его тяжестью. – Фонарь. – Он протянул руку.
Адамат услышал, как сдвинулась решетка на люке, и Соу-Смиз пропал из виду. Где-то наверху гремели залпы артиллерии – намного ближе, чем хотелось бы Адамату.
– Идем, – донесся сверху приглушенный голос Соу-Смиза.
Адамат поднялся вслед за ним и оказался в подвале с высоким сводчатым потолком. Влажные каменные стены покрыты плесенью, пол на целый дюйм залит водой. В это помещение никто не заходил уже много лет.
– Мы на месте, – определил Адамат.
– Точно? – Соу-Смиз, казалось, все еще сомневался.
– В детстве я часто играл в этих тоннелях. Матушка ужасно сердилась. Я облазил половину подвалов в Адопесте. – Адамат с усмешкой взглянул на спутника. – Я понял, что цель уже близка, когда мы нашли баню.
– Часто туда заглядывал, да?
– Конечно. В конце концов, я был просто мальчишкой.
Они миновали череду похожих друг на друга подвалов, прежде чем обнаружили узкую лестницу, ведущую наверх. Когда Адамат попытался открыть ее, дверь громко заскрипела.
– Соу-Смиз, – позвал он и шагнул в сторону, пропуская атлета вперед.
Тот уперся руками в стены и пнул дверь. Замок затрещал, а сама дверь слетела с петель. Эхо раскатилось по всему зданию, и друзья встревоженно переглянулись.
Они оставили фонари на лестнице и двинулись дальше. Адамат прихватил с собой трость, Соу-Смиз вооружился парой короткоствольных пистолетов. Длинный коридор вел к главному залу первого этажа Архивов.
Всего здесь было четыре этажа. Зал казался огромным, как городская площадь. Стеллажи тянулись от одной стены до другой. Адамат осторожно двинулся вдоль прохода. Даже сквозь кирпичную стену отчетливо различались выстрелы. Пыль буквально висела в воздухе, затхлый запах клея, бумаги и старого пергамента был едва переносим.
– Никого, – сказал Соу-Смиз.
Адамат оглянулся. Его друг смотрел на книжные полки с подозрением. Человеку, привыкшему решать все проблемы с помощью кулаков, книги казались чем-то глубоко чуждым.
– Ничего удивительного. Генерал Вестевен посылал щедрые дары многим библиотекам по всему Девятиземью. Он не позволит ничего здесь трогать.
Они вышли из прохода и оказались в центре зала. Широкое пространство между стеллажами было уставлено столами для просмотра. Свет проникал сюда от застекленной крыши через проемы в верхних этажах. Все столы были пусты.
За исключением одного. Адамат приложил палец к губам, а затем жестом подозвал Соу-Смиза. На краю стола было разложено несколько книг. Казалось, их открыли всего мгновение назад. Адамат подошел ближе и нахмурился. В этих книгах также не хватало страниц и целые абзацы были замазаны чернилами. Он захлопнул том и посмотрел на обложку: «На королевской службе».
Одним движением Адамат обнажил шпагу-трость и развернулся. Соу-Смиз со щелчком взвел курки пистолетов.
Рядом с ним откуда-то появилась женщина в дорожном платье. Ее седые волосы свободно ложились на плечи, в темных, как у ворона, глазах светилась мудрость. Она протянула к Адамату и Соу-Смизу руки в перчатках Избранной. Стены вздрогнули от далекого пушечного выстрела, с книжных полок поднялись тучи пыли.
Адамат нервно облизнул губы. Глаза Соу-Смиза широко раскрылись, указательный палец коснулся спускового крючка.
– Ты погубишь нас обоих, – шепнул ему Адамат.
– Она мне не нравится.
– Мне тоже. Кто вы? – спросил Адамат Избранную, хотя кое о чем уже догадывался.
– Меня зовут Розаль, – представилась она.
– Вы та самая Избранная, за которой охотится Тамас?
Ее молчание было красноречивей любого ответа. Адамат бросил взгляд на книги, лежащие на столе.
– Вы собираетесь нас убить?
– Только если вы меня вынудите.
Адамат медленно опустил шпагу-трость и жестом приказал Соу-Смизу убрать пистолеты.
– Вы Одаренный? – определила Розаль.
– Да.
– Вы ищете меня?
– Нет.
– Тогда зачем вы сюда пришли? – Казалось, Избранную удивили его слова.
Адамат качнул головой в сторону книг. Избранная все еще не опустила руки в перчатках, и это его немного нервировало.
– Это вы вырвали страницы из книг? – задал он вопрос. – И запачкали их чернилами. И в библиотеке университета тоже.
– Нет. – Розаль медленно опустила руки.
– И не брали книги в университете?
– Брала. Но не вырывала страниц. Это сделала она.
– Кто?
Избранная не ответила.
– Зачем вам понадобились эти книги?
– Затем же, что и вам. Чтобы найти ответы.
– Про Завет Кресимира? – выдавил из себя Адамат.
– Это пустяки, – усмехнулась Розаль. – Вопросов куда больше, чем вам кажется.
– Меня интересует только Завет Кресимира, – признался Адамат. – Что это такое?
Она склонила голову набок и посмотрела на Адамата, как кошка смотрит на мышь. Резкие звуки ружейных выстрелов нарушили тишину, за стеной опять громыхнула пушка.
– Мне нужно передать одно сообщение, – произнесла вдруг Розаль.
– Что?
– Сообщение. Его нужно доставить тайно.
– Хорошо, я передам ваше проклятое сообщение. Только скажите, что это за Завет. Мне необходимо знать.
– Я не могу доверять вам, – сказала Избранная. – Когда вы передадите сообщение, я все вам расскажу.
В дверь библиотеки заколотили прикладами. Глаза Избранной заметались, она низко утробно зашипела:
– Это фельдмаршал Тамас. Мне пора уходить. Вы не найдете ответа в этих книгах. Только у меня.
Адамат прикидывал в уме, сможет ли застать ее врасплох. Просигналить Соу-Смизу, чтобы тот ударил ее по затылку? Тогда он сдаст Избранную на руки Тамасу, а уж фельдмаршал сумеет вытянуть из нее ответ. Но в конце концов Адамату пришлось признать, что скорее погибнет от колдовства Избранной, чем добьется успеха.
– Кому нужно передать сообщение?
– Избранному Борбадору. Последнему члену Королевского совета Манхоуча, оставшемуся в живых. Борбадор сейчас находится в Вершинной крепости. Скажите ему, что она пытается призвать Кресимира.
– И больше ничего?
Розаль кивнула.
– А Завет Кресимира?
– Спросите у Борбадора. – Избранная пронзительно засмеялась. – Он знает ответ.
По мраморному полу главного зала застучали тяжелые сапоги. Розаль развернулась и убежала, перепрыгнув через стол, словно вдруг сделалась вдвое моложе. Едва она исчезла в проходе, как с другой стороны появились солдаты в мундирах «Крыльев Адома» и направили ружья на Адамата и его спутника.
Он со вздохом поднял руки:
– Скажите фельдмаршалу Тамасу, что инспектор Адамат хочет с ним говорить.
Наемники удивленно переглянулись.
– Вы меня поняли? Он ведь где-то поблизости?
Кто-то из наемников отправился обратно по тому же проходу, из которого вышел. Соу-Смиз с негодованием посмотрел на Адамата.
– Ни слова больше, – шепнул ему инспектор. – Если бы я знал, что Тамас собирается захватить Архивы, нам не пришлось бы целых два дня пачкать одежду в канализации.
– Сукин сын! – проворчал Соу-Смиз, украдкой взглянув на свои промокшие сапоги.
– Инспектор? – Тамас появился из прохода между стеллажами, с дуэльным пистолетом в руке. Судя по нагару на стволе, фельдмаршал только что стрелял из него. – Во имя бездны, что вы здесь делаете?
– Провожу расследование, сэр.
– Ну конечно же. – Тамас подозрительно осмотрел Адамата с ног до головы и фыркнул. – Вы угодили в канаву?
– Нет, в канализационный тоннель.
– Весьма находчиво. – Фельдмаршал обернулся к наемникам. – Уберите оружие. Инспектор Адамат находится здесь по моему заданию. Обыщите остальную часть библиотеки.
Наемники ушли, и Тамас вернулся к разговору с Адаматом:
– Вы справились с моей загадкой, инспектор?
– Я нашел зацепку, сэр. Но ничего определенного. Книги, которые понадобились для расследования, либо пропали, либо оказались испорчены.
– Я ожидал от вас большего, чем простое чтение книг.
– Зачастую расследование именно в этом и заключается, сэр, – раздраженно буркнул Адамат. – Каждый хватается за ту ниточку, которая у него есть.
– Хорошо, продолжайте работу. Нет, постойте.
Адамат остановился.
– Что вы знаете о «Брадобреях с Черной улицы»?
– Их главаря зовут Тиф. – Инспектор на мгновение задумался, напрягая память. – В преступном мире Адопеста они считаются лучшими убийцами. Берутся за любую работу, если ее хорошо оплачивают. За несколько последних веков Брадобреи предприняли не меньше десяти покушений на королей Адро, когда плата их устраивала. Но ни разу не добились успеха, ни разу не смогли справиться с Королевским советом. Мне доводилось встречаться с этим Тифом. Он… он меньше других членов банды похож на сумасшедшего. Хотя, откровенно говоря, всем им место в лечебнице. Надеюсь, вы не собираетесь…
– Спасибо, – поспешно кивнул Тамас и зашагал прочь.
– …воспользоваться их услугами, – спокойно закончил Адамат.
Он поднял с пола трость, которую выронил при появлении наемников. Затем посмотрел в ту сторону, куда скрылась Розаль, и задумался над ее загадочным поручением.
– Нам пора отправляться в Вершинную крепость, – сказал он Соу-Смизу.

– Жакоб!
Нила проскочила мимо солдата-роялиста и споткнулась о груду битого кирпича, оставшуюся от разрушенной пушечными выстрелами стены. Девушка тут же вскочила, поддернула юбку и захромала дальше, не переставая звать мальчика.
Ее платье было испачкано кровью. Во время завтрака пушечное ядро снесло голову человеку по имени Пенн, сидевшему рядом с ней за столом. В ушах у Нилы до сих пор звучал этот ужасный свист неминуемой смерти, пролетевшей в дюймах от ее плеча.
Обезглавленный Пенн так и остался сидеть на стуле, сжимая в руке ложку. Ядро пробило стену чуть ли не последнего по эту сторону баррикад целого дома и угодило прямо в комнату Жакоба. Мальчик должен был еще лежать в постели. Но он куда-то пропал.
Нила увидела охранника Жакоба, отряхивающего пыль с мундира. Гвардейца звали Бистер, ему было около тридцати пяти. Своей спокойной уверенностью он напоминал Ниле того бородатого сержанта, что спас ее в особняке герцога Элдаминса.
– Где Жакоб?
– Разве он не спит? – удивился Бистер.
– Нет.
– Во имя бездны, наверное, снова где-то бродит.
Над головой разлетелась картечь, заставив всех снова упасть на землю. Нила оказалась рядом с Бистером.
– С вами все в порядке? – забеспокоился он.
– Со мной все хорошо. Найдите Жакоба.
Бистер помог Ниле встать, и они вместе побежали по улице, выкрикивая имя мальчика. Нила слышала со всех сторон хлопки выстрелов и едва не задыхалась в пороховом дыму. Впереди улицу перегородила баррикада. Солдаты-роялисты и добровольцы, укрываясь за ней, обстреливали невидимых за дымной завесой бойцов фельдмаршала Тамаса.
После попытки переговоров миновало пять дней. И каждый следующий день противник усиливал натиск. Пушечные залпы и ружейная пальба не умолкали даже ночью. В воздухе ощутимо пахло порохом.
Кто-то встревоженно вскрикнул, и через мгновение солдаты в синей форме уже вскарабкались на баррикаду, словно вода, размывающая дамбу.
– Отступайте к следующей баррикаде! – приказал Бистер оказавшимся рядом добровольцам, а затем схватил Нилу за руку. – Мы обязаны отыскать Жакоба.
Он обернулся так резко, что с головы слетел гвардейский шлем с плюмажем. Из соседнего переулка выскочил солдат в мундире адроанской армии. Бистер выхватил шпагу и успел отразить направленный ему в грудь штык. Но тут же пропустил удар прикладом в челюсть и упал. Солдат подбежал к нему и снова замахнулся штыком.
Нила схватила камень, такой тяжелый, что с трудом могла его удержать, размахнулась и приложила им солдата по затылку. Тот беззвучно рухнул на мостовую. Бистер держался за челюсть, постепенно приходя в себя.
Девушка потянула его за другую руку, помогая подняться.
– Вот он! – воскликнула она.
Ближе к баррикаде через улицу бежал Жакоб. Пуля ударилась о мостовую прямо под ногами у мальчика, подняв фонтан грязи. Жакоб испугался и упал, слезы покатились из его глаз.
Солдаты Тамаса уже взяли баррикаду. Они находились всего в ста футах от мальчика. Ниле оставалось пробежать вдвое меньше. Она подобрала юбку и бросилась к Жакобу. За спиной она слышала шаги Бистера. Солдаты в синих мундирах заботились лишь о том, как удержать захваченный рубеж, и не обращали внимания на случайно оказавшегося на улице ребенка. Нила подбежала к Жакобу, опустилась на колени и подняла его на руки. Бистер помог ей встать, и они побежали к укрытию.
Вдруг девушка заметила, что больше не слышит шагов гвардейца, резко остановилась и обернулась. Бистер смотрел на захваченную врагом баррикаду.
– Ее уже не вернуть, – сказала она.
– Я его достану! – выкрикнул Бистер и поднял шпагу.
– Что вы…
И тут Нила увидела. Фельдмаршал Тамас стоял на вершине баррикады и осматривал улицу. Среди окружавших его солдат девушка разглядела знакомое лицо: того бородатого сержанта, заступившегося за нее на герцогской кухне.
– Бистер, мы должны спрятать Жакоба в безопасном месте.
– От этого предателя нигде не спрячешься.
– Но генерал Вестевен…
– Генерал умер.
Нила не знала, что ответить. Она слышала, что Вестевена ранили во время неудавшихся переговоров. Но все уверяли, что он выжил. Только он мог соперничать с фельдмаршалом Тамасом в военном искусстве. Теперь их дело окончательно проиграно.
Нила посмотрела на соседнюю баррикаду. Оттуда ей махали руками, зовя к себе, в относительную безопасность. Она крепко прижала Жакоба к груди. Мальчик прикрыл голову руками, его плечи вздрагивали в беззвучном плаче.
– Бистер, – умоляюще произнесла она.
Куда пропала Розаль? Теперь вся надежда была только на нее. Избранная могла обрушить на солдат Тамаса всю мощь своей магии и прогнать их с улицы.
Бистер поднял с мостовой ружье, оброненное убитым солдатом, и проверил, надежно ли примкнут штык. Смахнул порох с полки, вцепился в оружие обеими руками и в одиночку рванулся к захваченной баррикаде.
Бородатый сержант заметил Бистера и сдернул с плеча ружье. Фельдмаршал тоже обернулся. Он удивленно склонил голову набок, рассматривая бегущего к нему разъяренного гвардейца. Затем поднял пистолет и спустил курок. Бистер пошатнулся и упал. Его тело по инерции прокатилось еще немного вперед, судорожно дернулось и затихло. Пуля, пролетев больше ста шагов, угодила ему точно в глаз. Тамас помахал рукой, разгоняя дым из ствола пистолета.
Нила вскрикнула.
Она видела, как фельдмаршал целится в нее, и теперь ждала, когда вторая пуля разнесет ей голову. Но так и не дождалась. Вместо этого к ней с баррикады бросились солдаты Тамаса. Она ошеломленно смотрела, как они приближаются, пока наконец не вспомнила, что держит на руках Жакоба.
Нила развернулась и помчалась к другой баррикаде. У нее была фора перед солдатами, но те бежали намного быстрее. Она едва не упала, запутавшись в длинной юбке. Когда до баррикады оставалось не больше сорока футов, роялисты открыли огонь, прикрывая ее бегство. Она задыхалась в пороховом дыму, пули отскакивали от булыжников мостовой совсем рядом с ней. Осталось тридцать футов.
Кто-то толкнул ее сзади. Нила упала, оглянулась и увидела солдат в синих мундирах. Она сопротивлялась и кричала, но Жакоба вырвали у нее из рук. Один солдат замахнулся, чтобы ударить ее штыком в живот. Но в последнее мгновение передумал, перевернул ружье и просто отпихнул прикладом. Солдаты повернули назад, унося с собой плачущего Жакоба.
Нила поплелась за ними следом. Она не могла просто так отдать им мальчика. Особенно теперь, когда потратила столько сил, пытаясь защитить его. Девушка остановилась возле тела Бистера. Гвардеец лежал на животе, повернув голову набок, единственный уцелевший глаз словно силился что-то рассмотреть на дальней стороне улицы. Вокруг окровавленной головы уже начали кружить мухи. Нила упала на колени, ее вырвало.
Чьи-то руки успели поднять ее и оттащить в усыпанный обломками переулок. Стрельба тут же возобновилась.
Нила прислонилась спиной к полуразрушенной стене дома и сползла по ней на землю.
– Неужели вы позволите забрать его? – спросила она у своей спасительницы.
Розаль выглянула из-за угла и осмотрела улицу. Увидев, что непосредственной опасности нет, она медленно опустила руки в перчатках Избранной.
– Это больше не моя война.
– Вы могли остановить их, – обвиняющим тоном произнесла Нила. – Могли убить Тамаса. Защитить Бистера.
Голос ее сорвался. Она вытерла грязным рукавом текущие по щекам слезы.
– Генерал Вестевен мертв, – напомнила Розаль. – Продолжать борьбу бессмысленно. – Она замолчала и взглянула в осуждающие глаза Нилы. – Да, я могла убить Тамаса, но его смерть только ухудшила бы положение. Ты и представить себе не можешь подлинные размеры бедствия.
– Бистер… – всхлипнула Нила.
– Я не надеюсь, что ты поймешь меня. – Голос Розаль стал мягче. – Ты храбрая девочка, умная девочка. Уходи отсюда. Вестевен умер. Мальчик попал в руки Тамаса. Роялисты будут сопротивляться, сколько смогут, но Тамас в конце концов одолеет их. Уходи, пока еще можно. В юго-западной части баррикад есть проход между развалинами. О нем никто не знает. В одиночку ты сможешь там пройти. Возьми все ценное, что у тебя есть, и уходи. Живи полной жизнью в стороне от всего этого. – Взгляд Избранной на мгновение стал задумчивым. – Фатраста очень хороша в это время года.
– Что они сделают с Жакобом?
Розаль протянула ей руку, помогая подняться.
– Жакоб… – повторила девушка, не дождавшись ответа. – Что Тамас сделает с ним?
– Тамас всегда был прагматиком. Если он оставит в живых кого-либо из наследников трона, мятежи будут повторяться снова и снова. Он покончит с мальчиком без лишнего шума.
Нила утерла слезы. Ей представилось, как светловолосая голова Жакоба падает в корзину.
– Уезжай из Адро, – посоветовала Розаль. – Я поступлю так же, как только закончу со своими делами. Вот. – Она вытащила что-то из кармана и вложила в руку Ниле. Это была монета в сто кран.
– Спасибо, – только и смогла выговорить девушка.
Розаль снисходительно махнула рукой и направилась по переулку прочь от баррикады. Нила постояла еще немного, думая о монете в руке и спрятанном за городом серебре. Труп Бистера все еще лежал посреди мостовой, над ним то и дело свистели пули роялистов и солдат Тамаса. Нила сжала монету в кулаке. Этой суммы хватит на то, чтобы купить новую одежду и доехать до самой Брудании. А спрятанное серебро обеспечит ей безбедную жизнь.
Но перед глазами Нилы все еще стоял фельдмаршал Тамас, хладнокровно стреляющий в Бистера. С такими воспоминаниями она и думать не могла ни о какой новой жизни.

12

Вершинная крепость покоилась на зубчатом гребне Южного пика. Несмотря на суровый горный климат, покатые стены ее бастионов оставались гладкими: мощное колдовство до сих пор хранило крепость, построенную пятьсот лет назад. К юго-востоку от нее раскинулись янтарные равнины Кеза. На северо-западе, за холмами и лесами, виднелись окружающие Адро горы. У самого края сверкающей капли Адроанского озера пристроился бриллиант Адопеста. На севере зловеще курился Южный пик.
Адамат отвернулся от края бастиона. От раскинувшейся внизу картины у него начала кружиться голова. Он с удовольствием вернулся бы в город – а крепость была настолько огромна, что за ее стенами действительно помещался целый город, – но караульные из Горного дозора велели ожидать Избранного именно здесь. Хотя могли бы пригласить в помещение. Казалось, дозорные хотели полюбоваться тем, как он будет дрожать от холода.
Путешествие измотало Адамата и физически, и морально. Пришлось больше пяти суток трястись в дилижансе, почти не останавливаясь для отдыха. Все тело болело от неудобного, непрерывно подпрыгивающего сиденья. Голова раскалывалась от недосыпа. Когда Адамату все же удавалось заснуть, его мучили кошмары. Загадочное предупреждение Розаль о женщине, собравшейся призвать Кресимира, не давало ему покоя. С ним творилось что-то странное. Адамат всегда считал себя современным, образованным человеком. А Кресимира – не более чем мифом, выдумкой церковников, помогающей держать в повиновении крестьян.
– Что ты делаешь?
– А на что, по-твоему, это похоже? – Соу-Смиз, заряжавший пистолет, прервал свое занятие.
– Думаешь, он собирается убить нас? Только за то, что мы зададим ему этот вопрос?
– В прошлый раз та Избранная едва нас не прикончила.
– Ну и что?
– Как это «ну и что»?
– Это же Избранный, Соу-Смиз. Если бы он не хотел говорить с нами, то просто махнул бы рукой и нас унесло бы с этого бастиона.
Соу-Смиз пожал плечами:
– Ты нанял меня телохранителем?
– Да, – вздохнул Адамат.
Соу-Смиз, похоже, так ничего и не понял. Борбадор был Избранным. Никакой телохранитель не сможет с ним справиться.
– Даже Избранный получит тебя только через мой труп. – Сказав это, Соу-Смиз продолжил заряжать пистолет.
Адамат сдержал улыбку, но тут же понял, что слова друга рассеяли его тревогу. После пятидневной поездки он поднялся на самую крышу мира. Оказался в логове Горного дозора. Всем известно, что в нем собраны бывшие преступники и отъявленные головорезы, самые суровые ребята во всем Девятиземье. Они охраняли горные перевалы, работали в рудниках и на лесоповале и первыми вставали на защиту Адро от иноземного вторжения. Адамат готов был доверить Горному дозору безопасность страны, но не свою собственную жизнь.
– А что забыл здесь этот Избранный?
Соу-Смиз зарядил оба пистолета, заткнул их за пояс и облокотился на ствол пушки, направленной в сторону Кеза.
– Его сюда сослали. – Адамат задумчиво посмотрел на белый пар, поднимающийся изо рта.
– За что?
– Официально? В Королевском совете произошла очередная схватка за власть, и Борбадор выбрал неправильную сторону. Однако ходят слухи, что он переспал с любовницей Избранного Кхена.
– И сбежал? – глухо рассмеялся Соу-Смиз.
– Конечно, и сбежал.
Избранный шел к ним со стороны города, но был еще слишком далеко, чтобы расслышать разговор. Длиннополая куртка, доходившая чуть ли не до колен, а также сапоги, брюки и шляпа – все это было сшито из оленьей кожи. Борбадор оказался ниже ростом, чем предполагал Адамат. Под рыжей бородой виднелась дряблая кожа. Служба в Горном дозоре никому не идет на пользу, даже Избранному.
Борбадор остановился в нескольких шагах от гостей. Руки он спрятал в рукава, но Адамат мельком заметил белые перчатки Избранного.
– На самом деле это было совсем нетрудно, – продолжил Борбадор. – Я просто сказал Кхену: если он убьет меня, мой лучший друг придет за его жизнью.
– Какой друг?
– Таниэль Два Выстрела. Я – Избранный Борбадор. Можете называть меня Бо.
Адамат протянул руку, и Бо пожал ее с неожиданной силой.
– Инспектор Адамат. А это мой напарник Соу-Смиз.
– Кулачный боец? – Бо искоса взглянул на атлета.
– Точно, – с удивлением отметил Соу-Смиз.
– В детстве я часто видел, как вы деретесь. Мы с Таниэлем тайком сбегали из дому, чтобы посмотреть на вас. Он проиграл много денег на ставках против вас.
– А вы?
– Я стал богачом – по детским меркам.
Адамат внимательно рассматривал Борбадора. Он мало что знал об этом Избранном, за исключением городских слухов. Было небезопасно много знать о любом из членов Королевского совета.
– Странно, что Избранный и пороховой маг дружат между собой.
– Мы подружились задолго до того, как узнали, кто мы такие. Я был сиротой, и Таниэль помогал мне. Тамас позволил мне жить на нижнем этаже своего дома и даже оплачивал мою гувернантку. Он говорил, что друзья Таниэля должны быть образованными людьми. Мы все были потрясены, когда у меня обнаружились магические способности. Я не видел Таниэля с тех пор, как он отправился в Фатрасту.
– Я слышал, что Избранные не переносят запах пороха.
– У меня всегда распухают от него глаза, – признался Бо. – В детстве меня это очень удивляло. Итак, господа, что привело вас в крепость Горного дозора? Вы не похожи на наемных убийц Тамаса.
– Нет, мы не убийцы, – заверил его Адамат. – Хотя ваше беспокойство мне понятно. Я действительно работаю на фельдмаршала Тамаса, но сомневаюсь, что вы до сих пор оставались бы в живых, если бы он этого не хотел.
Бо отшатнулся.
– Он не понимает, – пробормотал Избранный.
– Не понимает чего?
– Ничего. Зачем вы искали меня?
Его улыбка погасла, доброжелательный тон исчез.
– Что такое Завет Кресимира?
– Вы это серьезно? – Бо недоуменно уставился на Адамата.
– Вполне.
– Тамас послал вас ко мне, чтобы спросить об этом?
– Я приехал по своей воле, – уточнил Адамат. – Но я ищу ответ на этот вопрос по заданию Тамаса.
То, как отреагировал на его слова Избранный – одновременно с недоверием и насмешкой, – насторожило инспектора.
Сам Бо, наоборот, испытал облегчение. Сначала выдавил улыбку, а затем от души рассмеялся.
– Позвольте мне угадать, – сказал он. – Когда Тамас убивал членов Королевского совета, последние их слова звучали примерно так: «Нельзя нарушать Завет Кресимира»?
Адамат заскрежетал зубами. Этот Избранный начинал его раздражать.
– Да, так и было. Но почему предсмертные слова Избранных так развеселили вас? Это какая-то дурацкая шутка? Или заклинание, призванное запутать убийц?
Бо резко оборвал смех:
– Нет, ни в коей мере. Избранные были до смерти серьезны. Они действительно могли бы сплести защитное заклинание и произнести его в момент опасности для жизни. Но шутка – нет. Так мог бы поступить я, но не эти люди. Они верили в то, что говорили.
– И что это означает?
– Завет Кресимира! – Бо скривился, будто попробовал эти слова на вкус и они оказались ужасно кислыми. – Согласно легенде, Кресимир основал Девятиземье и сам выбрал девять королей, которым предстояло править этими странами. Каждому королю он даровал Королевский совет, состоящий из могущественных магов, которые должны были помогать ему и защищать его жизнь. Кресимир назвал их Избранными. Короли, увидев, какой силой обладают эти маги, испугались, что Королевские советы сами захватят власть в стране. И тогда Кресимир заключил с ними Завет.
Он пообещал, что потомки королей вечно будут править в Девятиземье, что их семя никогда не станет бесплодным. Кресимир сказал Избранным, что, если хоть одна из этих династий прервется насильственным путем, он вернется и уничтожит всю страну. – Закончив рассказ, Бо сделал шаг назад, словно прилежный ученик, ответивший урок. – И что вы думаете обо всем этом?
– Я здравомыслящий человек… – начал Адамат, но тут же вздрогнул от пробежавшего по спине холодка.
– Разумеется, – согласился Бо. – Как и большинство других людей. Это всего лишь глупая выдумка. Одна из тех, что позволяет держать в узде Королевские советы. Считается, что пришествие Кресимира случилось четырнадцать веков назад. Возможно, еще раньше. Теперь даже короли не верят в это, только самые старые Избранные. – Бо коснулся рукой какого-то предмета, скрытого под одеждой на груди. – Существуют более надежные способы контролировать Королевский совет.
– Но что мне сказать Тамасу?
– Скажите то, что сочтете нужным. Скажите, пусть он лучше беспокоится о том, как накормить людей, или… – Он указал поверх стены бастиона на земли Кеза. – Или о них.
Адамат глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух.
– Значит, это все.
– Все, – кивнул Бо. – Хотя… Я не понимаю, почему вы не искали ответ в библиотеке. В древних книгах найдется с десяток упоминаний об этом.
– Их уничтожили. Вырвали страницы или замазали чернилами целые абзацы. Вероятно, это сделали Избранные.
– Избранные должны понимать, что этого делать нельзя. – Бо нахмурился. – Эти книги чрезвычайно важны. Они связывают нас с прошлым и будущим. Каждое слово в них дает нам новую подсказку, как управлять Иным.
– Бо! – послышался голос со стороны города, и Избранный обернулся. – Мы идем в каменоломню!
– Через пять минут! – крикнул вниз Бо, вытащил из рукавов руки в перчатках и сжал кулаки. – Совсем обленились, сукины дети. Они считают, что раз уж у них есть свой Избранный, то пусть он сам добывает за них камень, валит деревья и спускает с гор лавины. Я едва очухался после обвала, который чуть не доконал меня на прошлой неделе. Что ж, мне очень жаль, что мой ответ разочаровал вас. Если увидите Таниэля Два Выстрела, привет ему от меня.
Бо уже был на полпути к городу, когда Адамат вспомнил, что обещал передать сообщение. Он бросился вдогонку за Избранным.
– У меня для вас есть кое-что! – крикнул инспектор, подбегая.
– От Таниэля?
– Нет, от Избранной по имени Розаль.
– Не знаю никого с таким именем. – Бо пожал плечами.
– Но она велела передать это именно вам.
– Что передать?
– Вот ее слова: «Она собирается призвать Кресимира». Я не знаю, о ком она говорила. Но вряд ли она имела в виду себя. Я…
Бо застыл на месте, в лице его не было ни кровинки. Избранный пошатнулся, но Адамат успел поддержать его.
– Что это значит?
Бо оттолкнул его. Зубы Избранного стучали, словно от озноба.
– Бездна и вечные муки! Уезжайте немедленно! Возвращайтесь в Адопест. Скажите Тамасу, пусть сейчас же мобилизует всех мужчин в армию. Скажите Таниэлю, пусть уезжает за границу. Скажите… Вот дерьмо! – прорычал он напоследок и помчался через бастион назад к городу.
Ошеломленный Адамат смотрел ему вслед.
Соу-Смиз подошел и встал рядом, вытряхивая из трубки остатки табака.
– Странный парень, – задумчиво заметил он.

– Мне это не нравится, – признался Тамас.
– Думаю, это никому бы не понравилось, друг мой.
Фельдмаршал обернулся к Сабону. Деливец стоял под большим тентом и смотрел на баррикаду вдали. Капли пота выступили на его гладко выбритом черепе, словно на запотевшем стекле. День выдался слишком жарким для ранней весны. Солнце палило нещадно и уже высушило последние следы ненастья, длившегося несколько недель.
– Как ты думаешь, люди поймут? – спросил Тамас.
– Наши или наемники?
– Наемники прагматичны. Что бы ни случилось, главное, чтобы им заплатили обещанное. А вот мои люди – не потеряют ли они веру в меня после такого решения?
Стоявший в нескольких футах от фельдмаршала Олем пристально посмотрел на Тамаса, хотя вопрос был задан не ему.
– Думаю, не потеряют, – ответил Сабон. – Возможно, им это не понравится. В конце концов, до сих пор война считалась благородным занятием. Но все же они поймут тебя правильно. И будут еще больше уважать за то, что ты не стал разбрасываться их жизнями в бессмысленном сражении. За то, что не стал обстреливать родной город.
Тамас задумчиво кивнул:
– Я никогда прежде не прибегал к помощи наемных убийц. Ни разу за двадцать пять лет службы.
– Могу вспомнить несколько случаев, когда это следовало сделать, – сказал Сабон. – Помнишь того шаха, с которым мы воевали в Юго-Восточной Гурле?
– Я не хотел этого. – Тамас наклонился и сплюнул. Затем поднес к губам флягу, продолжая следить за баррикадой. Он прислушался к доносящимся издали ружейным и пушечным выстрелам. В двух милях отсюда бригадир Ризе командовал штурмом оружейного склада. – Мне приходилось встречать в своей жизни много плохих людей. Но этот был просто чудовищем. Он был способен похоронить заживо всю семью человека, усомнившегося в правильности его приказов.
– Ты тогда приказал его кастрировать, – напомнил Сабон.
Олем поперхнулся, уронил на землю недокуренную сигарету и закашлялся.
– Все-таки война вовсе не благородное занятие, друг мой, – заметил Тамас. – Иначе я бы в этом не участвовал. – Он обернулся к Олему. – Оставь нас на минутку.
Все еще кашляя, телохранитель отошел на расстояние, откуда уже не мог слышать разговор. Тамас встал под тентом рядом с Сабоном, вытащил из кармана конверт и передал другу:
– Твое новое задание.
– Что это? – Сабон принял конверт.
– Я приказал Андрийе и Вадалслав заняться поисками новых пороховых магов. Теперь, когда Королевский совет уничтожен, они станут играть главную роль. Не говоря уже о плате, которую им предложат. Андрийя и Вадалслав открыли контору за городом, около университета, и скоро отправятся в Делив, Нови и Уник вербовать новых магов. Я хочу, чтобы ты помог им.
– Нет. – Сабон попытался вернуть конверт.
– Я твой командир. Ты не можешь отказаться.
– Я могу отказать своему старому другу.
– Почему?
– Андрийя и Вадалслав сами справятся с новобранцами, – проворчал Сабон. – Ты уже отправил несколько человек к Воротам Васаля. Таниэль до сих пор гоняется за призраком по всему городу. Правда, ты взял к себе Влору, но все еще слишком сердит на нее, чтобы хотя бы спокойно поговорить с ней. Я не хочу, чтобы ты остался без пороховых магов. – Он указал на баррикады. – Через неделю прибудут послы Кеза, а мы еще не подавили мятеж. Можешь ли ты быть уверен, что хотя бы Брадобреи добьются успеха?
– Ты боишься за меня? – уточнил Тамас. – И это единственная причина?
– Я боюсь, что ты наломаешь дров. И кто-то должен быть рядом, чтобы прибрать за тобой. – Сабон замолчал, услышав крики из-за баррикады. – Может быть, имеет смысл помочь им.
– Пусть эти проклятые Брадобреи справляются сами, – отрезал Тамас. – Я не огорчусь, даже если они перебьют друг друга. Не пытайся уйти от разговора. Вадалслав говорит, что уже нашлись семь кандидатов с определенными способностями. И у троих из них неплохой потенциал.
– Потребуются годы, чтобы превратить их в настоящих пороховых магов, – не желал отступать Сабон. – Им нужно научиться управлять своими способностями, оставаясь при этом дисциплинированным солдатом.
– Именно поэтому я и хочу, чтобы ты был с ними, – продолжал гнуть свое Тамас. – Ты практически в одиночку обучал Таниэля и Влору. И теперь Таниэль – лучший стрелок во всем мире. А Влора способна поджечь пороховой бочонок с расстояния в полмили.
– Это совсем другое дело, и ты сам все прекрасно понимаешь. – Сабон начал сердиться, его глаза угрожающе сверкнули. – Таниэль стреляет с тех пор, как только смог держать в руках ружье. А Влора… Ну хорошо, Влора – действительно чудо.
– Ты не будешь заниматься вербовкой, – уговаривал деливца Тамас. – Я хочу, чтобы ты взял на себя обучение. Я по-прежнему тебе полностью доверяю, ты можешь высказывать свое мнение по любому поводу. И ты всегда будешь в нескольких часах езды от меня. Как только мне понадобится помощь, я сразу пошлю за тобой.
– Даешь слово? – потребовал Сабон.
– Даю.
Деливец опустил конверт в карман:
– Я хочу быть здесь, когда приедут послы Кеза.
– Разумеется.
– И не ухмыляйся так самодовольно.
Тамас погасил улыбку.
– Сэр! – произнес вернувшийся Олем и указал на баррикаду.
По ней медленно двигался человек. Он спустился и начал пробираться между кучами битого кирпича и камней, оставшимися после землетрясения. Поверх белой сорочки и черных брюк на нем был белый фартук, испачканный чем-то красным.
Человек в фартуке направлялся прямо к ним. Он держал в руке бритву, лезвие которой поблескивало на солнце.
– Тиф, Брадобрей, сэр, – представился он. – Баррикады ваши.
– Лидеры мятежников?
– Убиты или взяты в плен. Но по большей части убиты.
Тамас недовольно фыркнул:
– Женщины и дети?
Брадобрей щелчком закрыл бритву. Затем открыл снова и выразительно провел плоской частью лезвия по своему горлу.
– Э-э-э… Произошло несколько несчастных случаев. Некоторым моим ребятам сложно держать себя в руках. А я… э-э-э… не могу уследить за всеми.
Тамас сжал кулаки. Это было очень скверно.
– А генерал Вестевен?
– Он умер еще раньше, сэр. Как вы и предполагали.
Тамас надеялся, что рана, полученная Вестевеном в короткой схватке после срыва переговоров, окажется излечимой. Но генерал был уже стар, силы давно оставили его. И он не был пороховым магом.
– Олем, проследите, чтобы Брадобреев собрали в одном месте и не спускали с них глаз, пока мы не найдем возможности заплатить им.
– Нет, послушайте, заплатите сейчас.
Тиф шагнул к Тамасу, но Олем тут же возник между ними. Острие штыка остановилось на волосок от окровавленного передника Брадобрея. Тиф нервно сглотнул. Тамас жестом подозвал ближайшего капитана наемников.
– Не беспокойтесь, Тиф, – сказал фельдмаршал. – Раз уж вы выполнили свою часть соглашения, я выполню свою. Больше всего мне хотелось бы бросить вас в Вороненую башню, но я человек слова. К тому же… вы можете еще пригодиться в будущем.
Тамас оставил Тифа и отправился к баррикаде вместе с Сабоном, Олемом и целой ротой наемников. Он потянулся вперед своим чутьем, выискивая пороховые заряды, но обнаружил только небольшую кучу патронов и рассыпанный по мостовой отсыревший порох. Тамас поднялся на баррикаду и осмотрелся. По захваченным прежде позициям фельдмаршал мог представить, что его здесь встретит: подобие армейского лагеря, очищенные от обломков улицы, самодельные флаги над дверями домов и магазинов, превращенных в казармы.
Однако Тамас не ожидал увидеть столько людей. Сотни женщин и детей, мужчин значительно меньше. Их лица выражали ужас и скорбь. Лица людей, обнаруживших этим утром, что их мужьям и отцам, друзьям и командирам перерезали горло прямо в постели. После такого зрелища ни у кого не осталось воли к сопротивлению.
Каждую группу пленников сопровождал Брадобрей, вооруженный пистолетом или кнутом, а иногда одной лишь раскрытой бритвой. Этого было более чем достаточно.
– Бригадир Сабастениен! – позвал Тамас.
Молодой человек поднялся на баррикаду и встал рядом с ним:
– Сэр?
– Распорядитесь, чтобы ваши люди сменили Брадобреев. Начните выводить пленников из-за баррикад.
– В Вороненую башню, сэр?
– Нет. – Тамас еще раз взглянул на их лица. – Подозреваю, что все организаторы мятежа уже встретили свою участь. Я хочу, чтобы оставшихся в живых отвели к Центральному суду. Разоружите их, а потом накормите и предоставьте каждому место для ночлега. Раненых пусть осмотрят врачи. Они больше не мятежники. Они граждане Адро, наши соотечественники.
– Мы солдаты, а не няньки, сэр.
– Теперь станете няньками. Можете идти.
Тамас видел, как наемники спустились к пленным роялистам. Голоса звучали тихо и сдержанно, бо́льшая часть пленников подчинилась без возражений. Солдаты уже начали разбирать баррикады. Время от времени кто-то поворачивал голову, заслышав отзвуки орудийной стрельбы далеко на юге.
– Сабон, отправь бригадиру Ризе сообщение, что мы взяли главную баррикаду. Пусть предложит роялистам перемирие и пообещает амнистию всем, кроме аристократов. Полагаю, предложение будет принято, как только мятежники узнают, что Брадобреи натворили в их главном лагере.
– Вы собираетесь простить всех мятежников, сэр? – спросил Олем.
– Если я буду обращаться с ними как со скотом или как с преступниками, то очень скоро дождусь нового мятежа. Будет куда лучше, если я позволю им вернуться домой и снова стать обычными горожанами. Не хочу еще раз устраивать массовые казни.
– Пожалуй, это мудрое решение, сэр.
Тамас внимательно посмотрел на телохранителя:
– Я рад, что ты его одобряешь.
– Даже если бы вы предложили месячный заработок, сэр, все равно никто не согласился бы снова очищать площадь Выбора. Камни на мостовой сделались бурыми от крови. Говорят, она пропитала землю на полфута вглубь. Не хотелось бы добавлять еще.
– Площадь Выбора?
– Бывшая площадь Королевский Сад, сэр. Теперь ее называют так.
– Я не слышал.
– Вы были очень заняты баррикадами и всем прочим.
– Почему ее назвали площадью Выбора?
– Что-то вроде черного юмора. – Олем усмехнулся. – Понимаете, люди восприняли эту казнь как своего рода выбор.
– Но ведь никакого голосования не было.
– Думаю, оно было, когда народ разорвал гвардейцев в клочья.
Солдат-наемник пробился сквозь выстроенных в колонну пленников, покидающих баррикаду. Он подбежал к Тамасу и отсалютовал:
– Сэр, бригадир Сабастениен приказал передать вам: мы нашли тело генерала Вестевена.
На этой площади совсем недавно размещался вещевой рынок. Комната, в которой нашли генерала, была холодной и сырой. Она казалась слишком маленькой для этого великого человека. Тамасу пришлось пригнуться, чтобы пройти в дверь.
Вестевен лежал на кушетке лицом вверх. Его скудное имущество было разбросано на туалетном столике, единственном здесь предмете мебели, кроме кушетки: миниатюрный портрет покойной жены генерала, гурланский охотничий нож с сильно потертой рукоятью, туземный амулет из бусинок, очки и аккуратно свернутый носовой платок.
Тамас бросил хмурый взгляд на тело. Покойный лежал под тонким одеялом, слишком коротким для его роста. Ноги в чулках выглядывали наружу. Тело генерала обмыли, но ожоги все равно оставались заметны. Глаза были закрыты. Здоровая рука даже после смерти сжимала древнюю книгу в кожаном переплете. Старческие пальцы скрючились от ревматизма. Вторую руку генерал, вероятно, потерял в той самой схватке и прожил после этого не больше двух часов.
Тамас склонил голову и прочитал название книги в руке генерала: «Эпоха Кресимира». Он и не знал, что Вестевен был религиозен.
Тамас взял со стола гурланский охотничий нож и амулет.
– Бригадир… – негромко произнес он.
Сабастениен вошел, пригнувшись, и встал рядом. В комнате едва хватило места для двух взрослых мужчин.
– Отправьте тело генерала его семье.
Сабастениен снял шляпу:
– Сомневаюсь, что у генерала остались живые родственники.
Тамас проглотил ком в горле. Справившись с собой, он продолжил:
– Тогда тело заберу я. Пошлите сообщение городскому ревизору. Я хочу, чтобы генерала похоронили со всеми почестями, как национального героя. Пусть не жалеют денег. В случае необходимости я оплачу похороны из своего кармана.
Сабастениен не ответил. Тамас обернулся и увидел слезы в глазах молодого бригадира.
– Сэр, – обратился к нему Сабастениен, – я официально прошу, чтобы генерал Вестевен был похоронен на кладбище «Крыльев Адома». Уверен, что леди Винсеслав не станет возражать.
Тамас положил руку на плечо Сабастениена.
– Спасибо, – сказал он.
Это была большая честь. Живому человеку нелегко попасть в ряды «Крыльев Адома», но мертвому – еще труднее.
Сабастениен оставил фельдмаршала наедине с телом Вестевена. Тамас положил свою шляпу на грудь покойному и глубоко вздохнул.
– Не лучшее время, чтобы выйти в отставку, – прошептал Тамас. – Сожалею, друг мой. И все же ты погиб, сражаясь за то, во что искренне верил. Теперь мне предстоит разбираться с Кезом, и очень жаль, что в этот момент ты не будешь рядом со мной.

13

– Она здесь, – сказала Жулен.
Таниэль хмуро взглянул на Избранную-наемницу. Злобная усмешка растянула шрам на ее лице, глаза широко раскрылись. Она напомнила Таниэлю пантеру, которую он когда-то видел в цирке. Они стояли возле парадных ворот университета Адопеста. Стены, окружавшие университетский городок, частично осыпались, но флаги по-прежнему развевались на башнях под порывами свежего бриза. Таниэль слышал, как за стенами смеются студенты. Не самое удачное место для схватки с Избранной.
– Вы уверены? – спросил Таниэль.
Он давно не открывал третьего глаза. Когда он попытался сделать это в последний раз, едва не лишился чувств. Таниэль убеждал себя, что четыре недели непрерывного порохового транса здесь ни при чем. Нет, он вовсе не приобрел зависимость.
Он вдохнул еще полоску пороха с тыльной стороны ладони, и дрожь пробежала по его телу.
Жулен не ответила на вопрос.
– Точно? – обратился Таниэль к Готэну.
– Здесь, – кивнул Убийца Магии.
Таниэль поискал взглядом Ка-Поэль. Она рассматривала горгулий над воротами. А группа юношей-студентов рассматривала ее. Таниэль сердито взглянул на них, положив руку на рукоять пистолета.
– Это настоящая дикарка? – поинтересовался кто-то.
– Чтобы носить оружие на территории университета, необходимо особое разрешение, – сообщил другой.
– Ступайте прочь, – буркнул Таниэль. – Хотя нет, подождите. Где я могу найти план университета?
Мальчишка – а Таниэль воспринимал его именно как мальчишку, хотя, возможно, был его ровесником, – недовольно фыркнул:
– Сами ступайте прочь.
Таниэль повернулся так, что студентам был виден его значок с пороховым бочонком.
– Видимо, это должно произвести на нас впечатление? – ехидно осведомился мальчишка.
– Произведет, когда я вышибу тебе зубы.
Он вытащил из-за пояса пистолет и перехватил его за ствол. Затем покрутил вокруг среднего пальца, пока не взял его правильным хватом.
– Здорово, – усмехнулся мальчишка. – Зайдите к ректору. Сразу за воротами поверните направо, и в конце концов наткнетесь на главный корпус.
– Спасибо, – сказал Таниэль. – И да, это дикарка. Моя дикарка.
Его улыбка тут же исчезла, когда он повернулся к Ка-Поэль и встретился с ее сверлящим взглядом.
Он откашлялся:
– Давайте посмотрим план университета. Жулен, как близко вы можете подобраться к ней, прежде чем она вас почует?
– Меня не волнует, знает ли она о моем приходе.
– А меня волнует! – огрызнулся Таниэль. – Не ведите себя как последняя дура.
Ка-Поэль ткнула себя в грудь и провела двумя пальцами в воздухе.
– Ты можешь подойти к ней близко? – спросил Таниэль.
Ка-Поэль закатила глаза.
Разумеется, она могла. Ка-Поэль была способна незаметно подойти к Избранной почти вплотную. Таниэль удивился, что сам до этого не додумался. Это все проклятый порох, решил он. Когда все это закончится, он целый месяц не притронется к зелью.
– Хорошо, Поэль. Отыщи Избранную. Я хочу точно знать, где она находится, вплоть до здания и комнаты. А вы вдвоем, – он указал на наемников, – дождитесь капитана Адьюкара.
Капитан целую неделю таскался за ними по приказу Тамаса. На почтительном расстоянии, чтобы не путаться под ногами, но достаточно близко, чтобы в случае необходимости прийти на помощь.
Таниэль бросил быстрый взгляд на дорогу и увидел вдалеке всадников.
– Скажите ему, пусть начинает выводить людей из университета. Мы собираемся взять Избранную здесь и сейчас. Готэн, вы сможете помешать ей прикоснуться к Иному?
– Конечно.
– Никаких проблем на этот раз?
– Ни единой, – заверил Готэн. – Я не повторю ту же ошибку.
Все, что требовалось от Готэна, – это подобраться поближе и лишить Избранную возможности колдовать. Если шпаги и пистолетов окажется недостаточно, у Жулен появится шанс использовать свою магию.
– Эвакуация раскроет ей наши карты, – заметила Жулен.
– Я не допущу, чтобы погибли студенты, если что-то пойдет не так и вы обе начнете метать огненные шары.
Жулен ехидно усмехнулась.
– Я скоро вернусь, – пообещал Таниэль.
Он направился к административному зданию. Расставленные вдоль аллей таблички указали ему направление. Университет действительно был почти настоящим городом. Величественные здания из мрачного серого камня с высокими шпилями и широкими арками разделяли просторные лужайки, где студенты могли отдыхать, лежа на траве. Таниэль прошел через большой двор, затем мимо библиотеки. Его ружье приковывало взгляды студентов.
На лестнице главного корпуса его остановил мужчина лет сорока:
– Могу я чем-то помочь вам, сэр?
– Пороховой маг Таниэль, – представился гость. – А вы кто?
– Помощник ректора профессор Ускан, к вашим услугам.
– Профессор, – повторил Таниэль. – А ректор у себя?
– Нет, он уехал по делам в Адопест. Простите, вы тот самый Таниэль Два Выстрела, сын фельдмаршала?
– Видите ли, я привел с собой роту солдат, она только что подошла к главным воротам. Это наемники из «Крыльев Адома». На территории университета находится преступница, Избранная. Мы охотимся на ней по приказу моего от… по приказу фельдмаршала Тамаса.
– Что вы… – Ускан вытаращил глаза. – Нет, вы не можете сражаться здесь. Это же университет.
– Мы приложим все усилия, чтобы избежать этого. У вас есть план эвакуации?
– Что? Нет…
– В таком случае вам придется придумать его прямо сейчас. Сообщите студентам, что они должны немедленно уйти.
– Уйти? У нас здесь пять тысяч человек! Кампус тянется почти на целую милю! Что, по-вашему, я должен сделать?
– Придумайте что-нибудь.
– Вы что-то сказали про Избранную?
– Мы будем сражаться с ней.
– Избранная! – Ускан воздел руки к небу. – Она может все здесь разрушить! Ремонт…
– Я уверен, что дело не дойдет до… – Таниэль замер, не договорив.
Это была она. Избранная вышла из библиотеки, всего в ста ярдах от него. Таниэль учащенно задышал. Она не надела перчатки. Это давало ему преимущество.
– Начинайте, – распорядился Таниэль. – Вы должны вывести всех отсюда.
– Но что я им скажу?
– Не знаю! – прорычал в ответ Таниэль.
Он медленно потянулся к пистолету, стараясь не привлекать к себе внимания резкими движениями.
Ускан с трудом проглотил комок в горле и умоляюще взглянул на Таниэля:
– Будьте осторожны в корпусе прикладных наук. Это совершенно новое здание.
Профессор глубоко вздохнул и внезапно поднял руки.
– Бесплатный обед! – закричал он. – Бесплатный обед для всех желающих за северными воротами!
Он начал обходить двор.
– Вот дерьмо! – проворчал Таниэль.
Женщина посмотрела прямо на него. Он выхватил пистолет, но не решился выстрелить. По двору не спеша проходили студенты, направляясь вслед за Усканом. Таниэль заскрежетал зубами.
Избранная побежала в другую сторону.
Таниэль прицелился и спустил курок. Выстрел эхом раскатился по двору. Лишь в последнее мгновение Таниэль подтолкнул пулю, чтобы та не попала в студента. Выругался вполголоса: пуля пролетела мимо Избранной и застряла в стене библиотеки. Поднялся крик. Студенты бросились врассыпную.
Таниэль рванулся за Избранной, на ходу засовывая пистолет за пояс и вытаскивая запасной. Она обогнула угол библиотеки, Таниэль остановился. Она могла просто поджидать его за углом. Ее колдовство разорвет Таниэля, прежде чем он успеет выстрелить. Таниэль обернулся. Его взгляд упал на башню позади главного корпуса.
Колокольня возвышалась над всем кампусом. Он побежал обратно, мимо административного здания, затем через оранжерею. Она была закрыта огромными стеклами, прикрепленными к железному каркасу. Пытаясь перепрыгнуть ее, Таниэль едва не свалился в пруд, но устоял на ногах и бросился дальше к колокольне.
Он устремился наверх, прыгая через ступеньку. На полпути, примерно на уровне пятого этажа, остановился и посмотрел в окно. Избранной нигде не было видно. Таниэль перебрался к следующему окну. Вот она, идет по двору между музеем и огромным зданием с колоннами. Табличка с крупными буквами подсказывала, что это зал Банашера.
Таниэль сдернул с плеча ружье. Он вдохнул спокойствие порохового транса и прикрыл глаза. А когда снова открыл, увидел Избранную так отчетливо, словно она проходила в пяти шагах от него. Это была красивая женщина с острыми чертами лица и родинкой над бровью. Она двигалась непринужденно, все еще облаченная в профессорскую мантию. Но теперь на ней были перчатки. Вдруг она резко обернулась через плечо.
– Розаль! – прозвучало эхом по всему двору.
Таниэль вздрогнул. Избранная тоже подпрыгнула от неожиданности и встревоженно огляделась. Таниэль опустил палец на спусковой механизм.
Внезапно все смешалось перед его глазами. Куски дерна взлетели в воздух, столбы огня поднялись из-под земли. Таниэль на мгновение ослеп от ярких вспышек.
Сверху посыпалась грязная земля, заслонив собой половину двора. По другой половине шла Жулен, высоко подняв руки в перчатках и хохоча во все горло.
Таниэль мельком увидел профессорскую мантию. Он поднял ружье и торопливо выстрелил. Пуля ударилась о невидимый щит в нескольких дюймах от головы Избранной, издав звук стукнувшей по стакану чайной ложки. Таниэль выругался.
Разряд молнии упал прямо на Жулен. Та отскочила назад, едва не запнувшись о кусок дерна, но все-таки сохранила равновесие. Жулен подняла руки над головой, и ответная молния обрушилась на Избранную. Раскат грома сбил Таниэля с ног.
Таниэль откатился на несколько шагов, прежде чем ему удалось остановиться и встать на ноги. Он поднял ружье и затолкал пулю в ствол. Затем вытащил патрон и разломал его пальцами. Вернулся к окну, прицелился и выстрелил.
Избранную развернуло от толчка, кровь брызнула у нее из плеча. Она упала на колени, оперлась на руку и подняла голову к колокольне:
– О бездна!
Избранная сделала косое рубящее движение рукой.
Таниэль зажмурился. Ничего не произошло. Он приоткрыл один глаз. Мир вокруг него пошатнулся. Послышался ужасный скрежет трущихся друг о друга камней.
Сердце Таниэля скакнуло в груди. Башня падала. Сжав в руке ружье, он выпрыгнул из окна.
Таниэль открыл рот, но у него не хватило воздуха, чтобы закричать. Стекла оранжереи неслись ему навстречу. Он ударился сначала ступнями, затем согнутыми коленями, и тут стекло раскололось. Таниэль пролетел последние двадцать футов и неловко приземлился на бок. Перекатился на спину и отдышался. Куски стекла длиной в человеческий рост усыпали землю вокруг него. Таниэлю повезло, что он не упал на осколок.
В трансе пороховой маг становился сильнее. Он мог выжить, получив смертельную для обычного человека рану, и перенести нестерпимую для других боль. И все же после такого падения Таниэль должен был умереть или хотя бы переломать все кости.
Верхняя часть колокольни обрушилась внутрь, и Таниэля отбросило воздушной волной. Земля гудела, камни сталкивались, бревна разлетались в щепки. Таниэль прикрыл голову руками.
Когда он открыл глаза, пыль уже улеглась. Он медленно поднялся и увидел в двадцати футах свое ружье. Таниэль заковылял к нему по обломкам и битому стеклу. Все тело болело, но кости остались целыми. Он проверил ранец: альбом был на месте. Ружье тоже не пострадало.
«Мы с тобой на редкость удачливы в последнее время».
От нового раската грома Таниэль пошатнулся и заковылял от оранжереи к ближайшему зданию, обходя руины башни. Он остановился в зале, откуда можно было рассмотреть, что происходит во дворе. Потолок в дальнем конце зала обвалился, башня упала как раз на кабинет декана. Таниэль надеялся, что там никого не было.
Он прислонился спиной к стене под окном и прислушался. Снова прогрохотал гром, затем кто-то рассмеялся. Наверное, Жулен. Скрипя зубами от боли, Таниэль перезарядил ружье и поднялся.
Земля во дворе была разворочена так, словно здесь целый день трудилась сотня землекопов, а гигантская рука Бога насыпала грунт в кучи и затем утрамбовывала. Тонкая струя огня вырвалась из-под насыпи и пронеслась через зал Банашера. Фасад здания обрушился. Там собралось много людей, наблюдавших за схваткой из окон. Их полные ужаса лица все еще стояли перед глазами Таниэля.
Он опустился на пол под окном и глубоко вздохнул. Это была не обычная схватка. В Фатрасте он не раз наблюдал, как Избранные сражаются на поле боя. Они метали огненные шары, ледяные иглы и молнии. Но ничего похожего Таниэлю видеть не приходилось. И Жулен, и другая Избранная использовали непостижимые для него силы. С таким могуществом, какое они сегодня показали, каждая могла бы возглавить Королевский совет.
Голова Таниэля гудела от раскатов грома, собственные мысли казались ему отстраненными. Куда пропала Ка-Поэль? Разве он не послал ее проследить за Избранной? Таниэль надеялся, что она не совершила никаких глупостей и теперь находится в безопасности.
Он выглянул из укрытия еще раз и увидел Избранную. Она стояла на крыльце дома, расположенного по диагонали от того, в котором прятался он сам. Это музей, решил Таниэль и медленно поднял ружье.
Пальцы Избранной начали танцевать. Она вытянула раскрытую ладонь к центру двора. Тонкая струя огня сорвалась с ее пальцев. Жулен взлетела над недавно насыпанным холмом и упала в развалины зала Банашера. Уцелевшая часть здания обрушилась, словно карточный домик, и засыпала наемницу обломками.
Избранная вытерла руки о мантию и вошла в музей.
Таниэль вскочил на ноги. Он уже преодолел половину расстояния до соседнего дома, прежде чем потрудился задать себе вопрос: зачем он туда бежит? С такой силой ему не справиться. Преследовать Избранную бессмысленно. Что он собирается делать?
Он подумал об изуродованном магическими атаками дворе. Избранная наверняка устала. Она не могла колдовать бесконечно. Когда-нибудь ее силы должны иссякнуть.
Здание, в котором он укрылся, соединялось с музеем каменным надземным переходом. Таниэль осмотрелся, затем рванул по коридору и пробил своим телом закрытую дверь. Он оказался в крохотной кладовке, где уборщик хранил швабры и метлы. Другая дверь, на этот раз открытая, вывела его к главному залу. Галереи были заполнены древними реликвиями: мумиями, костями вымерших животных, глиняной посудой, оставшейся от доисторической цивилизации, каменными глыбами с искрящимися в них драгоценными камнями. Таниэль уловил стук торопливых шагов по мрамору.
Избранная спустилась в зал с центральной галереи. Ее плечо все еще кровоточило от единственного меткого выстрела Таниэля. Она огляделась по сторонам, но, казалось, не увидела противника. И точно так же не заметила крадущегося за ней по галерее Убийцу Магии.
Готэн прыгнул через перила и приземлился на мраморный пол в пяти футах от нее. Он подошел к ней с победным выражением на лице и обнажил шпагу.
Таниэль радостно завопил и выскочил из укрытия. Теперь Избранная у них в руках. Она не сможет…
Избранная широко раскинула руки. Ее мантия затрепетала, затем вспыхнула. Глаза Готэна расширились от ужаса.
Фигура Готэна начала призрачно мерцать. Таниэль остановился и отступил на шаг, хотел крикнуть ему, чтобы скорей завершил свою работу.
Неожиданно Убийца Магии упал на колени. Его рот открывался в беззвучном крике все шире, но ни единого звука так и не вылетело из него. Через мгновение челюсть Готэна упала на пол, а затем и весь он стал оседать, словно восковая фигура, размякшая в огне. Его одежда сгорела дотла, со шпаги капала расплавленная сталь. Наконец все его тело растеклось в лужу у ног Избранной.
Таниэль отпрыгнул за столб. Он задумался о том, что делать дальше, и одновременно потянулся за порохом. Насыпал полосу на всю длину ладони, поднес руку к лицу и вдохнул. Затем посмотрел на свою руку. Она была в крови, капающей из носа. Но Таниэль уже почувствовал спокойствие порохового транса, руки перестали трястись.
Стиснув зубы, Таниэль выхватил из-за пояса штык и примкнул его к стволу ружья. Руки тут же снова начали дрожать. Он проверил пистолеты, убедился, что оба заряжены, и подготовился вскочить на ноги.
Что-то коснулось его головы, и он обернулся.
Избранная стояла рядом, прижимая палец к его затылку.
Он прерывисто выдохнул:
– Кончайте с этим.
С такого близкого расстояния он видел, как она устала. Ее волосы пропитались по́том. Морщины собрались в углах налитых кровью глаз, тянулись по всему ее лицу.
– Я хочу, чтобы вы прекратили преследовать меня.
– Вы убили моих друзей.
– Тех пороховых магов в Воздушном дворце? Это была ошибка. Нет, не ошибка. Я убила бы их всех, если бы успела вовремя, чтобы остановить Тамаса и его глупый переворот. Я пришла туда только для того, чтобы предупредить Королевский совет, но опоздала. А когда увидела, что все кончено, просто хотела уйти.
– Во имя бездны, кто вы?
– Меня зовут Розаль.
– Но кто вы такая?
– Я одна из нескольких оставшихся Предвечных. – Она глубоко вздохнула. – Или раньше ею была. В последнее время я в не слишком хорошей форме.
– Это ничего не значит для меня.
– Вы просто глупый мальчик. Все вы просто глупые мальчики. Избранные и пороховые маги. Ни один из вас не разбирается в магии.
– Тогда убейте меня.
– Если я убью вас, ваш отец пошлет за мной всех своих пороховых магов. Он никогда не оставит меня в покое.
Таниэль фыркнул. Значит, она знала, кто он такой.
– Прикажите своей дикарке-волшебнице отойти. Я не хочу сражаться с ней.
– Поэль? – Таниэль оглянулся. Девушки нигде не было видно. – Уходи отсюда.
Ему показалось, что за витриной мелькнули рыжие волосы.
– Позвольте мне уйти с миром, – сказала Розаль. – Клянусь, что покину страну сегодня вечером. У меня не осталось здесь никаких дел.
– Так просто?
Мысли Таниэля заметались. Жулен, скорее всего, мертва, ведь ее швырнуло через все здание. Готэн превратился в лужу на полу. Какую угрозу он мог представлять для Розаль? Неужели она действительно испугалась его отца?
Таниэль перехватил беспокойный взгляд Предвечной, брошенный в ту сторону, куда скрылась Ка-Поэль.
Или она боялась Поэль? Этой маленькой девочки?
– Так просто, – эхом отозвалась Розаль. – Я покидаю эту страну. Ваш отец растревожил осиное гнездо, и я собираюсь уехать раньше, чем прилетят осы.
– Что вы хотите этим сказать?
– Вы в самом деле не знаете? – Она покачала головой. – Вы затеяли опасную игру… Нет, больше чем опасную. Безрассудную. Но теперь уже поздно. Нет никакой возможности восстановить монархию и возместить урон. Вестевен понял, но все остальные оказались слепы.
– Вы сошли с ума.
– Спросите у Избранного Борбадора, если не верите мне. Он последний из Королевского совета. Он скажет вам правду.
– Обязательно спрошу.
Розаль опустила руку. Таниэль встал:
– Я не могу пообещать, что Тамас не пошлет за вами кого-то еще. Но в бездну все это. Я вышел из игры.
– Я сяду на корабль и через неделю буду далеко от Девятиземья. Там, где ему меня не достать. Кроме того, у него найдутся и другие заботы.
Она отвернулась.
Таниэль не спускал с Розаль настороженных глаз, пока она не вышла из музея.
– Подождите!
Он помчался за ней. Пробегая мимо того, что осталось от Готэна, он старался смотреть в другую сторону.
Таниэль выглянул за дверь. Там стояла дюжина солдат. Ощетинившиеся штыками ружья были направлены на Розаль.
– Отойдите! – крикнул им Таниэль. Солдаты удивленно уставились на него. – Отойдите, или через мгновение станете мертвецами, будь оно все проклято!
Ружья медленно опустились. Розаль прошла мимо наемников, словно королева, обходящая почетный караул, и направилась к воротам университета. Она остановилась в тридцати футах от Таниэля и обернулась к нему.
– Остерегайтесь Жулен, – произнесла она и двинулась дальше.
Прошло не меньше часа, прежде чем Таниэль заметил Жулен, бредущую к нему по дорожке. Это был другой двор в тихом углу кампуса, не потревоженный схваткой. Ка-Поэль сидела возле Таниэля, поджав ноги. Он лежал, прислонившись головой к стене, с блокнотом в руках. Таниэль начал рисовать портрет Готэна. Тот был храбрым человеком, хотя и наемником, достойным того, чтобы о нем помнили. Голова Таниэля раскалывалась от боли. Все тело было изранено. А эта женщина, приближавшаяся к нему, не могла остаться в живых.
Жулен выглядела так, будто по ней промчался табун лошадей. Ее одежда обгорела и порвалась. Сквозь дыры выглядывали интимные части тела, но ее, казалось, это нисколько не заботило. Она подошла к Таниэлю и остановилась над ним, уперев руки в бедра.
– Где Готэн?
– Расплавился.
Она побледнела, но быстро пришла в себя:
– Капитан Адьюкар сказал, что вы позволили ей уйти.
– Она уезжает из страны. – Таниэль кивнул.
Жулен наклонилась, ее лицо оказалось на расстоянии вытянутой руки от Таниэля.
– Вы позволили этой суке уйти!
Она подняла руку в перчатке.
Таниэль сам не понял, когда успел схватиться за пистолет. Мгновение назад его руки спокойно лежали на коленях, а теперь ствол пистолета упирался в то место, где шея Жулен переходила в подбородок. Избранная смотрела на него широко раскрытыми глазами.
– Уйдите отсюда, – спокойно проговорил он.

14

По мнению большинства историков, маяк Гостоуна был построен в Эпоху Кресимира. Некоторые считали его еще более древним, и Тамас не удивился бы, если бы так и оказалось. Безусловно, это было самое старое здание в Адопесте. За долгие века стихии оставили свой след на гранитных блоках: ветры и ливни крошили камень, волны беспощадно хлестали его, стараясь унести за собой в Адроанское озеро.
Тамас стоял на верхней площадке маяка, вцепившись обеими руками в каменные перила. Что-то пошло неправильно. Мятеж роялистов подавили, зернохранилища открыли для голодных. Понемногу начали отстраивать разрушенные дома, тысячи людей трудились на уборке улиц от обломков. Теперь Тамас должен был сосредоточиться на прибывающих послах Кеза, но все же невольно оборачивался и смотрел на юго-восток.
Там курился Южный пик. Началось все две недели назад, в день землетрясения, когда на горизонте появилась узкая черная полоска. С тех пор она выросла десятикратно. Огромные клубящиеся облака серо-черного дыма поднимались над горной вершиной, растекались по небу, набрав высоту, и сдувались ветром в сторону Адроанского озера. Историки утверждали, что последнее извержение Южного пика произошло, когда Кресимир впервые снизошел на Святую гору. Весь Кез тогда был засыпан пеплом, потоки лавы уничтожили сотни деревень в Адро.
Все чаще такие слова, как «предзнаменование» и «дурной знак» повторяли даже весьма образованные люди, которым не полагается серьезно относиться к подобным вещам.
Тамас отвернулся от далекой горы и посмотрел на юг. Маяк был высотой с четырехэтажный дом, но стоял на утесе, поднимавшем его над всеми другими зданиями Адопеста. Один из склонов осыпался во время землетрясения, обнажив фундамент, но сама башня устояла. Под маяком с обеих сторон гавани располагались артиллерийские батареи. Тамас сомневался, что эти орудия когда-либо стреляли. Они стояли здесь главным образом для красоты, это была такая же древняя традиция, как и Горный дозор. За свою долгую историю Девятиземье много раз оказывалось на грани войны, но после Сумеречной эпохи ни одного большого кровопролития не случалось. В отдалении на якоре стояла галера с высоко поднятым флагом Кеза.
– Пусть завтра проверят батареи, – распорядился Тамас. – Они могут нам скоро понадобиться.
– Да, сэр, – отозвался Олем.
Они с Сабоном стояли по сторонам от Тамаса, терпеливо снося его долгое молчаливое раздумье. В гавани послов Кеза поджидал целый почетный караул. Слуги носились по берегу, заканчивая приготовления к щедрой трапезе в честь прибывших высоких гостей. Столы накрыли в шатрах, установленных прямо на песке, лакеи в ливреях пытались защитить угощения от ветра с озера. Андрийя и Влора с заряженными ружьями притаились в засаде с обеих сторон гавани, зорко следя за Избранными. Тамас не хотел рисковать, и мучительное чувство в груди подсказало ему, что он был прав. Там были Избранные. Третий глаз лишь подтвердил это, хотя с такого расстояния невозможно определить, много ли их и насколько они сильны.
От галеры отчалил баркас. Тамас поднес к глазам подзорную трубу и насчитал два десятка пассажиров. По высокому росту, сгорбленным спинам и длинным уродливым рукам он без труда опознал Стражей.
– Ипилл посмел прислать ко мне Стражей! – прорычал Тамас. – С каким удовольствием я бы взорвал и пустил ко дну эту лодку.
– Разумеется, посмел. Как-никак он король Кеза. – Сабон кашлянул в кулак. – Его Избранные наверняка думают о тебе примерно то же, что ты думаешь о нем. Они знают о пороховых магах на берегу.
– Моих Отмеченных нельзя сравнивать с этими безбожными убийцами, созданными при помощи колдовства.
Только в Кезе знали, как сломать дух человека и изуродовать его тело, чтобы создать Стража. Все остальные Королевские советы бледнели от страха перед подобными экспериментами над людьми.
Сабона, похоже, удивили слова Тамаса.
– Что должно пугать больше: человек, которого почти невозможно убить, или человек, способный убить выстрелом из ружья с расстояния в целую милю?
– Страж или пороховой маг? Я не боюсь ни тех ни других. Стражи внушают мне отвращение. – Фельдмаршал сплюнул на камни маяка. – Что на тебя нашло сегодня? В последнее время ты так философски настроен, что прямо слезы на глаза наворачиваются.
– Это все завтрак. – Олем сдавленно хмыкнул.
– Завтрак? – Тамас обернулся к сержанту.
– Он сегодня утром съел шесть мисок овсянки. – Олем стряхнул пепел с сигареты и посмотрел, как его сдувает ветром. – Я никогда прежде не видел, чтобы полковник ел так много и так быстро.
– Этот новый повар – настоящее чудо. – Деливец смущенно пожал плечами. – Все равно как напиться молока из сосков само́й Святой Матери. Где ты его раздобыл?
Тамас почувствовал, как на лбу выступает холодный пот, и нервно сглотнул:
– Что значит «где раздобыл»? Я не нанимал никакого нового повара.
– Он сказал, что вы сами назначили его поваром, – снова встрял в разговор Олем. Он сделал плавный жест рукой, изображая большой живот, и придал лицу довольное выражение. – «Чтобы насытить разум и душу солдат и дать им силу на много лет вперед». Во всяком случае, так он нам заявил.
– Высокий и толстый? – Тамас поднял руку над головой.
Олем кивнул.
– С длинными темными волосами, похожий на росвелеанца?
– Мне показалось, что он на четверть деливец, – заметил Олем. – Но да, это он.
– Ты с ума сошел! – возмутился Сабон. – В нем нет ни капли деливской крови.
– Михали, – вспомнил Тамас.
– Да, он так и назвался, – подтвердил Сабон. – Демон, а не повар.
– Шеф-повар, – поправил Тамас обеспокоенным тоном. – Но может также оказаться и демоном. Узнай, кто он такой. Все подробности. Он сказал, что его отцом был Моака, на-барон… Так или иначе, но разузнай о нем все.
Фельдмаршалу очень не хотелось, чтобы однажды этот странный человек пробрался в его штаб с чем-то более опасным, чем суфле из ягненка.
– Я разберусь с этим, сэр, – пообещал Олем.
– Немедленно!
– Сию секунду, сэр.
Олем встрепенулся, выбросил сигарету и поспешил к лестнице. Тамас посмотрел ему вслед, затем вернулся к медленно приближавшемуся баркасу. Он спиной чувствовал взгляд Сабона.
– Что тебе? – спросил он с большим, чем следовало, раздражением в голосе.
– Во имя бездны, в чем дело? – удивленно произнес Сабон. – Столько суеты из-за простого повара.
– Шеф-повара, – поправил Тамас.
– Ты думаешь, он шпион?
– Не знаю. Поэтому и попросил Олема выяснить.
– Какая польза от телохранителя, если ты отсылаешь его как раз тогда, когда уже показались послы Кеза?
Тамас не ответил. Значит, Михали не был плодом его воображения. Но как быть с тем, что сказал этот человек? Он попросил Тамаса разобраться с предсмертными словами Избранных – что-то такое, о чем фельдмаршал не знал.
Тамас не был религиозным человеком. Если говорить о его убеждениях, то он разделял популярное в высшем обществе и среди философов мнение, что Кресимир был богом определенной эпохи. Он явился и привел Девятиземье в движение, а потом отправился дальше, чтобы больше никогда не возвращаться.
Но теперь гневно загрохотала сама Святая гора. Что это могло означать?
Тамас не мог позволить, чтобы суеверия вывели его из душевного равновесия. Нужно арестовать Михали нынче же вечером, и с этим будет покончено.
Он молча смотрел на приближавшийся баркас, пока Сабон не указал вниз, на берег:
– Ваши баламуты уже здесь.
– Проклятье, в самое неподходящее время.
Тамас и Сабон поспешили вниз в гавань, чтобы присоединиться к членам комитета. Они пришли вместе с секретарями, слугами и телохранителями. Казалось, на берегу собрался весь Адопест. Прошло то время, когда соображения секретности требовали, чтобы они виделись с глазу на глаз: только семь мужчин и одна женщина, составившие заговор, чтобы свергнуть короля с престола.
Члены комитета собрались вместе, чтобы встретить его на набережной.
– Тамас, мой дорогой, – сказала леди Винсеслав, как только он приблизился. – Пожалуйста, попросите его святость и второго господина, – она презрительно указала на Первосвященника и Евнуха, – не курить так много.
– Вы могли сами их попросить, – сказал Тамас.
– Она просила, – вмешался Рикард. – Но кажется, что его святость не знает, как вести себя в присутствии леди.
Леди Винсеслав фыркнула:
– Не думаю, что вы сами это знаете, сэр.
– Я просто бедный рабочий человек, госпожа. – Рикард снял шляпу и поклонился ей. – Простите меня.
Первосвященник и Евнух, похоже, наслаждались недовольством леди Винсеслав. Черлемунд повернулся к Тамасу, пуская кольца дыма:
– Вы знали, что у этого парня еще при рождении удалили его мужское естество? Я и не подозревал, что подобные вещи еще практикуют спустя тысячи лет.
– Еще пятьдесят лет назад в церковные хоры предпочитали принимать именно кастратов, – усмехнулся Ондраус, взглянув на Первосвященника поверх своей книги. – И сейчас ряд известных певцов, таких как Киркхэм и Ноубенхас, являются кастратами. Их приглашают петь в соборах всего Девятиземья. Удивительно, что вы этого не знали.
Первосвященник старательно запыхтел трубкой.
– Это обычная практика, – согласился Евнух. Шум прибоя почти заглушал его высокий голос. – На моей родине есть целая каста евнухов. Они служат в гаремах и при дворах правителей Гурлы и исполняют любую прихоть хозяина. – Он взглянул на леди Винсеслав и добавил: – Любую, какую только можно вообразить.
– Отвратительно, – произнесла леди Винсеслав и отвернулась.
Тамас молча наблюдал за этой пикировкой. Иногда члены комитета казались ему маленькими детьми из закрытого пансиона, где никто не думал ни об учебе, ни о воспитании. Подобралась на редкость разношерстная компания.
– Это все довольно интересно, но посол скоро будет здесь, – напомнил Тамас. – Я сам его поприветствую. Один. Несомненно, он заведет речь о договоре, еще даже не выйдя из лодки. Я скажу ему, пусть засунет этот договор себе в задницу.
– Мне кажется, он легче уступит женскому очарованию, – сказала леди Винсеслав.
– Держу пари, что так и будет, – проворчал Первосвященник. – Мне нечего здесь возразить. В случае войны в Девятиземье церковь будет соблюдать нейтралитет.
– Ваша поддержка растрогала меня до слез, – буркнул Тамас. – Кез наверняка предъявит ультиматум. Я бы предпочел сохранить мир, если это возможно. Вопрос в том, как дорого мы за него заплатим. Подписание договора абсолютно исключено. Я не допущу, чтобы они отняли у нас нашу страну. Рикард?
– Война затруднит торговлю по Адроанскому озеру, – рассудил Тумблар. – Союзу это не понравится. С другой стороны, фабрики заработают в полную силу, наняв тысячи рабочих для производства боеприпасов, обмундирования и консервов. Это будет большим благом для промышленности Адопеста. Военные заказы и восстановление города смогут полностью решить проблему безработицы.
– Начать войну, чтобы решить проблемы экономики, – пробормотал Тамас. – Если бы все было так просто. Леди?
– Мои наемники в вашем распоряжении.
Пока в Адро не закончится земля для вознаграждения ее офицеров, подумал Тамас.
Евнух пожал плечами:
– У Владетеля нет определенного мнения о войне.
– Он удержит в повиновении уличные банды? – спросил Тамас. – Если сразу после объявления войны Адопест разорвут на части изнутри, все закончится, не успев начаться.
Евнух затянулся трубкой:
– Владетель будет их… контролировать.
– Ректор?
Старик задумчиво посмотрел вдаль и провел пальцем по паукообразному родимому пятну на лице.
– В Девятиземье не случалось настоящей войны, начиная с Сумеречной эпохи. Я надеюсь на мир, но… – Он устало вытер рукой лоб. – Ипилл – алчный человек. Сделайте все, что только возможно.
Ревизор остался последним, кто еще не высказался. Ондраус отодвинул бухгалтерскую книгу, снял очки, сложил их и убрал в карман.
– Если заплатить Кезу все, что ему задолжал Манхоуч, получится дороже, чем два года воевать с ними. Пусть отправляются в бездну.
Сабон рассмеялся. Рикард и Евнух тоже усмехнулись. Тамас сам с трудом подавил смешок и кивнул ревизору:
– Спасибо за ваше обоснованное мнение, сэр.
Тамас направился к причалу, чтобы приветствовать посла. Он вытащил из кармана патрон, осторожно развернул гильзу и высыпал немного пороха себе на язык. От наполнившей его силы по телу разлилось тепло, пороховой транс заставил мозг работать четче. Томас шел по скрипящим доскам причала с закрытыми глазами и снова открыл их лишь за двадцать шагов до баркаса.
Посольство уже высаживалось на берег. Стражи первыми поднялись на причал и развернулись, чтобы помочь забраться своим хозяевам. Изуродованные магией мышцы перекатывались под плащами, словно канаты. Стражи были очень высоки ростом, на целых две головы выше Тамаса, и каждый из них стоил в бою десяти обычных солдат. Фельдмаршал невольно вздрогнул.
Он не позволил себе поддаться страху. Независимо от того, что Кез скажет на предстоящих переговорах, нужно сохранять хладнокровие. Его будут запугивать и оскорблять, но он должен все вытерпеть. Война – нелучший выход из положения. И он будет добиваться мира, но не в ущерб своей стране.
Один за другим послы поднялись на причал, все в роскошных нарядах. Тамас заметил, как белая перчатка Избранного потянулась к руке Стража. Всего один маг, подсказал фельдмаршалу третий глаз. Тамас глубоко вздохнул, продолжая вслушиваться в свои ощущения. Этот Избранный был не очень сильным, хотя такие вещи всегда относительны, когда говоришь о человеке, способном разрушить здание одним взмахом руки.
Избранный поднялся на причал и оправил камзол. Он рассмеялся в ответ на слова кого-то из спутников и направился к Тамасу. В одиночку.
Тамас спрятал руки за спину, чтобы не показать, как они задрожали. Удары сердца гулко отдавались в ушах, перед глазами поднималась красная пелена. Он смахнул с плеча руку Сабона.
Никслаус.
Герцог Никслаус был невысок ростом, с холеными руками и несоразмерно большой головой, которая, казалось, с трудом удерживалась на тонкой шее. Одетый в отороченную мехом шапку и черный камзол без пуговиц, посол остановился в футе от Тамаса и протянул руку, наигранно улыбаясь уголками рта:
– Сколько лет, сколько зим, Тамас!
Прежде чем фельдмаршал успел подумать, его пальцы уже сжались на горле посла. Никслаус выпучил глаза и беззвучно зашевелил губами. Одной рукой Тамас приподнял его над настилом причала. Никслаус отчаянно размахивал руками в воздухе. Тамас перехватил их, не дожидаясь, когда Избранный начнет колдовать. Он смутно осознавал, что к нему уже бросились Стражи, сзади подбегал его собственный телохранитель, а Сабон с громким щелчком взвел курок пистолета. Тамас яростно встряхнул Никслауса.
– Вот кого Ипилл прислал для переговоров?! – воскликнул он. – Значит, вы и есть его посол? Я предупреждал, что прибью ваши руки к шпилю Вороненой башни, как только ваша нога снова ступит на землю моей страны.
– Но война… – прохрипел Никслаус.
Тамас ослабил хватку.
Герцог судорожно хватал ртом воздух:
– Вы рискуете войной!
– Вы все же осмелились приехать сюда? – продолжал Тамас. – Ипилл уже объявил войну, когда послал ко мне свою змею.
Он бросил Никслауса на помост. Герцог скорчился на досках и начал медленно отползать, подозрительно шевеля руками. Тамас ткнул в его сторону пальцем:
– Только попробуйте что-нибудь сделать, и мой Отмеченный тут же застрелит вас.
– Как вы смеете?! – возмутился Никслаус. – Я приехал с добрыми намерениями!
– Подавись своими добрыми намерениями, слизняк! Вон из моей страны! Передай Ипиллу, пусть подотрет задницу своим договором.
– Это война! – завопил Никслаус.
– Война.
Тамас вытащил из кармана горсть патронов и разломал гильзы. Порох просыпался на доски причала. Фельдмаршал поджег его усилием мысли. Настил под Никслаусом вздыбился, подбросил герцога в воздух, и тот кубарем полетел в воду. Стражи прыгнули вслед за ним. Тамас развернулся и пошел прочь, не обращая внимания на крики Никслауса, умолявшего о помощи.
– Во имя бездны, что это было? – потребовал ответа Первосвященник.
Тамас вскинул руку, и Черлемунд повалил его на землю. Остальная часть комитета ошеломленно смотрела на него. Всю дорогу от пристани к маяку он чувствовал спиной их пристальные взгляды. Его обострившийся от порохового транса слух уловил голос Сабона:
– Не осуждайте его. Это был тот самый человек, что казнил его жену.

Двадцать минут Адамат стучал в парадную дверь Общественных Архивов, прежде чем услышал звук отодвигаемого засова. Створка приоткрылась, и в свете фонаря показалось удивленное лицо девушки.
– Библиотека закрыта.
Дверь тут же начала закрываться.
Адамат успел просунуть ногу в щель.
– Сейчас три часа ночи! – возмущенно проговорила девушка.
– Мне срочно нужно попасть в Архивы.
– Сожалею, но мы закрыты. – Она немного приоткрыла дверь, а затем резко захлопнула, придавив ногу Адамату.
– Ой! Помоги, Соу-Смиз.
Атлет приналег на дверь. Девушку отбросило назад, фонарь закачался.
Адамат вошел и жестом подозвал Соу-Смиза.
– Я позову охранников! – пригрозила девушка.
– Не беспокойтесь. – Адамат закрыл дверь. – У меня есть предписание фельдмаршала Тамаса.
На самом деле никакого предписания не было, но она не могла об этом знать.
– Я только наведу справки и уйду еще до открытия.
– Предписание? Позвольте взглянуть на него.
Уже не в первый раз с начала расследования Адамат испытал острое чувство потери оттого, что ему пришлось отослать Фей. У жены было множество друзей, и она без труда провела бы его в Архивы в любое время суток. А теперь он опустился до того, что ворвался сюда силой.
Адамат присмотрелся к девушке. Она не была похожа на библиотекаря в его представлении. Молодая, с распущенными золотистыми волосами. Пожалуй, даже слишком молодая. Вероятно, не старше шестнадцати лет.
– Кто вы? – не удержался он от вопроса.
Она выпрямилась с видом человека, привыкшего к необходимости доказывать свои полномочия:
– Ночной библиотекарь! Я присматриваю за книгами и занимаюсь научной работой.
– Очень хорошо. А вы знаете, кто финансирует Общественные Архивы?
– Э-э-э… король… пожертвования от знатных людей… э-э-э…
– И вы полагаете, фельдмаршал Тамас обрадуется, узнав, что его агенту не позволили получить информацию, от которой может зависеть безопасность страны? Вы думаете, он поддержит финансирование Общественных Архивов, если здесь так неласково приняли его доверенное лицо? Может закончиться тем, что деньги уйдут в другую библиотеку, скажем в университет Адопеста, куда меня пропустили бы мгновенно. Жаль только, что он слишком далеко.
Сотрудников, работающих по ночам, обычно бывает легко уговорить. Они, как правило, не проявляют особой бдительности. Но эта девушка внимательно вслушивалась в каждое слово Адамата. Это было видно по ее глазам. Инспектору просто повезло, что в его доводах содержался некий смысл.
– Хорошо, – сдалась наконец она. – Но только на пару минут.
Адамат проследовал за ней в зал. Несколько фонарей, развешенных вдоль стен, едва освещали дорогу. В библиотеках очень боялись пожаров. Подойдя к столам, Адамат остановился:
– Вы сказали, что присматриваете за книгами?
– Это входит в обязанности библиотекаря.
– Значит, это вы расставляете на полки то, что забыли на столах?
– Да, разумеется.
– Помните ту груду книг, что лежала на этом столе приблизительно десять дней назад? Как раз в тот день, когда фельдмаршал отбил библиотеку у мятежников.
Девушка повернулась так резко, что Адамату пришлось сделать шаг назад.
– Те книги были испорчены! – Она помахала пальцем у него перед носом. – Это ваших рук дело?
За спиной у Адамата прыснул от смеха Соу-Смиз.
– Нет, – вздохнул инспектор. – Но мне необходимо их увидеть. Где они?
Добрых полминуты девушка не отводила от него настороженных глаз.
– Идите за мной, – строго сказала она. – Их забрали на реставрацию.
Он прошел за ней в служебное помещение, где в самом углу стоял реставрационный стол, очень старый, отполированный локтями бесчисленных посетителей. Стопки изодранных и ветхих книг лежали на нем, ожидая, когда им заменят обложки и переплетут заново. Адамат узнал те книги, которые читала Розаль. Они были аккуратно сложены на краю этой кучи. Инспектор сел за стол и взял первую.
Вскоре стало ясно, что «пара минут» затянется, и библиотекарь с явной неохотой оставила его в одиночестве. Он быстро просматривал главу за главой, хотя, даже с его прекрасной памятью, одного взгляда на страницу для чтения было недостаточно. Когда в комнате стало светло без фонаря, в пятой по счету книге Адамат нашел то, что искал. Он забрал со стола три книги и разбудил Соу-Смиза.
– Нам нужно увидеться с Тамасом, – объявил Адамат.
До Палаты Пэров было всего двадцать минут ходьбы. Прогулка по центру города приятно удивила Адамата: главные улицы очистили от обломков, разрушенные землетрясением дома разобрали и полным ходом готовились к восстановлению. Газеты сообщали, что «Благородные Воины Труда» наняли пятьдесят тысяч работников, чтобы помочь привести город в порядок.
Адамата без задержки впустили к фельдмаршалу. На верхнем этаже он едва не столкнулся в дверях с молодой женщиной со значком порохового бочонка на груди. Губы ее были плотно сжаты, лицо покраснело от слез. В комнате собралось множество людей, но, судя по виду, они с радостью оказались бы сейчас в каком-нибудь другом месте. Адамат узнал двоих из комитета Тамаса – городского ревизора и ректора университета. Двое мужчин и женщина были бригадирами «Крыльев Адома». Полдюжины офицеров адроанской армии, чином от капитана и выше, собрались вокруг Тамаса.
Фельдмаршал сидел за столом, обхватив голову руками. Он поднял взгляд на вошедшего Адамата. Похоже, Тамас только что на кого-то накричал.
– У вас есть новости? – спросил он удивительно спокойным голосом.
– Да. – Адамат показал книги, которые держал в руках. – И даже более того.
Тамас кивнул в сторону балкона.
– Прошу прощения, я на одну минуту, – сказал он своим офицерам.
На улице ярко светило солнце. Свежий бриз заставил Адамата пожалеть, что он не оделся теплее. Наверху ветер дул сильнее.
– О чем вы хотели со мной поговорить?
Адамат отложил книги в сторону:
– О Завете Кресимира.
– И?..
– Я только что вернулся из крепости Горного дозора возле Южного пика. Там я беседовал с Избранным Борбадором, последним оставшимся в живых членом Королевского совета Манхоуча.
– Бывшим членом Королевского совета, – уточнил Тамас. – Его отправили в ссылку. Иначе он был бы похоронен в общей могиле с остальными.
– Мы еще вернемся к этому. – Адамат поморщился. – Когда я упомянул о Завете, Бо посмеялся надо мной. По его словам, это всего лишь древняя легенда, бытующая среди членов Королевского совета. В ней говорится, будто бы Кресимир пообещал первым королям Девятиземья, что их потомство будет править вечно. Если же их династии прервутся, он вернется и отомстит.
– Сказка, которой можно напугать только маленьких детей, – усмехнулся Тамас.
– Бо именно так и сказал. Короли использовали легенду, чтобы держать в узде Королевские советы. Они боялись, что Избранные сами захватят власть, как только Кресимир покинет Девятиземье.
– Не понимаю, как это могло бы оказаться правдой. Какой образованный человек отнесется к этому серьезно?
– Очевидно, старшие по возрасту члены Королевского совета.
Тамас недоверчиво хмыкнул.
– Меня насторожило другое, – продолжил Адамат. – Бо вскользь упомянул, что у королей были другие способы контролировать Королевские советы – нечто такое, что делает Завет Кресимира ненужным.
Тамас мгновенно заинтересовался:
– Рассказывайте.
Адамат взял книгу, открыл на заложенной странице и передал Тамасу. Когда фельдмаршал закончил читать, его уже поджидал отрывок из второй книги, затем из третьей.
Когда Тамас вернул Адамату последний том, его лицо было встревоженным.
– Узы, – прошептал он.
– Своего рода принуждение. Каждый королевский Избранный проходит через это. Если короля убьют, они вынуждены будут отомстить за него. Со временем Узы становятся все сильнее, и тогда Избранные либо достигают цели, либо умирают сами. Узы можно узнать по Глазу демона – большому драгоценному камню, который Избранные носят постоянно и не могут снять. Когда я беседовал с Бо, он несколько раз касался ожерелья на груди. И еще одна подробность.
Он открыл нужную страницу в третьей книге и вручил ее Тамасу.
С каждым прочитанным словом фельдмаршал хмурился все сильнее. Наконец он захлопнул книгу и возвратил ее Адамату:
– Значит, Узы накладываются навсегда. Никто не может избавиться от них, даже будучи изгнанным из Королевского совета.
– Именно так. И вот еще что. – Адамат вкратце рассказал о своей встрече с Розаль и о сообщении, которое она передала для Бо. – Как только он услышал это, сразу побежал назад в крепость. Я решил отправиться следом, чтобы спросить, что это означает, но он отказался встретиться со мной. Я видел, как часом позже он вышел из северных ворот и двинулся к Южному пику.
– Из северных ворот?
– Они ведут в горы. Паломники проходят через них, чтобы добраться до Южного пика, где Кресимир впервые ступил на нашу землю. Это единственная дорога туда.
Тамас прислонился к перилам балкона и поднял глаза к солнцу:
– Что вы думаете обо всем этом?
Адамат напряженно размышлял над этим вопросом целых пять дней, всю обратную дорогу от Южного пика.
– Я здравомыслящий человек, сэр. Современный человек. Последние слова Избранных испугали меня, не стану скрывать. Но это все чепуха, имеющая привкус религиозного предрассудка. Причина, по которой Королевские советы отгородились от церкви Кресимира пятьсот лет назад.
– Согласен. А как насчет Уз?
– Это уже не религия, это магия. Я проверил эти сведения по другим источникам. – Адамат указал на стопку книг. – А магия – вещь смертельно опасная.
– Похоже, я не могу сохранить жизнь Борбадору, так или иначе. – Боль промелькнула по лицу Тамаса так быстро, что инспектор подумал, будто ему померещилось. Фельдмаршал смерил Адамата взглядом. – Вы отлично поработали. – Он протянул руку. – Сделали даже больше, чем я ожидал.
– Сожалею, что все это оказалось чепухой. – Адамат пожал руку фельдмаршала.
– Не стоит сожалеть об этом. Лучше знать, что это чепуха, чем не знать чего-то очень важного. Зайдите к ревизору за вознаграждением. Я прослежу, чтобы он не скупился. Всего хорошего.

Таниэль внезапно проснулся и схватился за пистолет, силясь разглядеть нависший над ним смутный силуэт.
– Ты можешь прострелить себе ногу, если будешь спать с оружием.
Таниэль снова рухнул на кровать и опустил пистолет на пол:
– Что тебе нужно?
Тамас подтянул единственный в комнате стул и сел, положив ноги в сапогах на край кровати Таниэля.
– С отцом так не разговаривают.
– Ступай в бездну.
Несколько минут прошли в молчании. Таниэль никак не мог собраться с мыслями. Вчера вечером он решил, что не будет больше вдыхать порох. Он продержался до двух часов ночи, но потом все же отправился на поиски порохового рожка. Ка-Поэль спрятала его вместе с табакеркой и запасными патронами. Пистолет тоже был не заряжен. Мерзкая дикарка. Ему едва удалось заснуть.
– Тебя искала Влора.
– Меня это не волнует.
– Я не сказал ей, где тебя можно найти.
– Мне все равно.
– Я столкнул герцога Никслауса в Адроанское озеро.
Таниэль открыл глаза и сел на кровати. Отец чистил ногти и выглядел довольным собой.
– Думаю, я начал войну, – добавил Тамас.
– Нужно было прострелить ему голову. Озеро слишком хорошо для него.
Тамас вздохнул:
– Нет, это пуля слишком хороша для него. Я хочу, чтобы этот человек страдал. Хочу, чтобы он чувствовал унижение. Но чтобы это продолжалось долго.
Таниэль одобрительно хмыкнул.
– Это было заранее просчитано, – сказал Тамас.
– Что?
– Король Ипилл специально послал Никслауса. Он хотел вывести меня из равновесия. Хотел, чтобы я избил или убил посла, а Кез получил предлог для начала войны.
– Ты тоже с самого начала хотел войны с ними.
– Я много размышлял над этим в последние месяцы, – признался Тамас. – И решил, что мы должны избежать войны. Особенно после землетрясения. Нам нужно восстановить страну, накормить людей. Теперь уже поздно.
– Мы можем победить их?
Таниэль постепенно начал приходить в себя. Это было неприятное ощущение. Как будто в его голове стучал кузнечный молот.
– Может быть. Церковь угрожает отойти в сторону. Точнее говоря, перейти на сторону Кеза. Им не понравилось, что я столкнул Никслауса в озеро. Этот напыщенный болван Черлемунд говорит, что пытается переубедить их. Я верю ему. Я обязан ему верить. В конце концов, до того, как стать Первосвященником, он был гражданином Адро.
Таниэль спустил ноги с кровати и застонал. Все тело болело. Голова тоже. Какая бы счастливая случайность, или магия, или что-то еще ни спаслаи жизнь Таниэля в университете, это не избавило его от дальнейших страданий.
– Я нанял нового повара, – сказал Тамас.
Таниэль удивленно посмотрел на отца. С какой стати его должно это беспокоить? У него и так все болит. Нужно просто вдохнуть немного пороха, но Поэль все попрятала.
– Он говорит, что он воплощение Адома, – продолжал Тамас. – Следовало бы арестовать этого проходимца, но он невероятно хорошо готовит. Говорят, накормил половину моей армии. Не знаю, как ему это удалось, но ребятам он понравился. Скоро начнется война, а этот безумный повар быстро становится самым популярным человеком в армии. И…
– Ладно, выкладывай, – перебил его Таниэль.
– Что выкладывать?
– Ты ходишь вокруг да около. Как всегда, когда хочешь попросить меня сделать то, что мне не понравится.
Тамас умолк. Таниэль с бесстрастным выражением лица наблюдал его внутреннюю борьбу. Он в первый раз остался наедине с отцом за последние… сколько же времени прошло – четыре года? Он обратил внимание на то, что Тамас носил дуэльные пистолеты, которые Таниэль привез из Фатрасты. Судя по виду, отец часто ими пользовался.
Тамас глубоко вздохнул, погасил улыбку и уставился в потолок:
– Мне нужно, чтобы ты убил Бо.
– Что?
Тамас рассказал про Узы. Это было долгое объяснение с большим количеством необязательных подробностей. Таниэль почти не слушал. Что-то об инспекторе и Завете. Судя по интонациям отца, Тамас не хотел рассказывать все это. Только обстоятельства вынуждали его открыть карты.
– Почему именно я? – спросил Таниэль, как только отец замолчал.
– Если бы мне было нужно избавиться от Сабона, я бы попросил его об этой услуге. Я чувствовал бы себя подлецом, если бы поручил это кому-то другому.
– И ты думаешь, что я смогу убить своего лучшего друга?
– Бо очень силен, не спорю. Я пошлю с тобой помощников.
– Я не об этом. Я знаю, что смог бы застрелить его. Вероятно, я смог бы, не вызывая никаких подозрений, подобраться к нему достаточно близко, чтобы пустить в дело пистолет. Но ты действительно думаешь, что я смогу себя заставить сделать это?
– А разве не сможешь?
Таниэль смотрел на свои руки. В последний раз он видел Бо больше двух лет назад, в тот день, когда отплывал в Фатрасту. Бо провожал его. Как еще мог поступить друг? Теперь мир изменился. Таниэль убил десятки людей. Его невеста переспала с другим. У его страны больше нет короля. Кто может поручиться, что Бо остался тем же самым?
Таниэль сжал кулаки. Как он посмел? Как посмел Тамас прийти сюда и просить его об этом? Разумеется, Таниэль – солдат Адро, но, кроме того, он еще и сын Тамаса. Имеет ли это какое-то значение?
– Я не стану делать этого, если ты попросишь меня, – сказал Таниэль. – Если ты попросишь меня как сына. Если ты отдашь приказ своему пороховому магу, то… тогда я сделаю это.
Лицо Тамаса застыло. Он понял, что это был вызов. Отец Таниэля терпеть не мог вызовов. Тамас поднялся.
– Капитан, приказываю вам уничтожить Избранного Борбадора из крепости Горного дозора на Южном пике. Принесите мне в доказательство драгоценный камень, который он всегда держит при себе.
– Да, сэр. – Таниэль прикрыл глаза.
Сукин сын. Он действительно хочет заставить Таниэля убить лучшего друга.
Таниэль подумал, не пустить ли заодно пулю в голову Тамасу, после того как разберется с Бо.
– Я пошлю с тобой Жулен.
– Нет. – Таниэль резко открыл глаза. – Я не буду с ней работать.
– Почему?
– Она безрассудна. Она погубила своего напарника и едва не угробила меня.
– То же самое она говорила о тебе.
– И ты поверили ей, а не мне?
– Она любезно рассказала мне, как ты позволил сбежать нашему врагу.
– Эта Избранная убила бы нас всех.
– Я отдал приказ. – Тамас развернулся и направился к двери. – Отмеченный Таниэль, выполняйте приказ. Потом вам будет предоставлен отпуск, чтобы разобраться с вашими… личными проблемами.
Он вышел.
Личные проблемы? Таниэль усмехнулся. Он почувствовал что-то липкое на руке и опустил глаза. Из носа чуть ли не струей текла кровь. Он выругался и оглянулся в поисках полотенца. Чем еще можно помочь? Ах да, немного пороха…

15

Эта комната в подвалах Палаты Пэров, расположенная еще ниже, чем канализация, в пору правления Железного Короля знавала лучшие времена. Здесь до сих пор сохранялся мускусный аромат тайны. Магия Избранных не позволяла стенам отсыреть даже после смерти тех, кто сплетал заклинания. Комната была шириной в пятьдесят шагов и высотой в двадцать пять футов. Белые оштукатуренные стены были прикрыты коврами, хотя никто уже не заботился о них. Здесь стояли столы и стулья, диваны, на которых можно было спать, а также ящики с консервами и бочки с водой, скрытые за шелковыми занавесками.
Даже Манхоуч не подозревал о тайном убежище своего отца. Лишь несколько самых близких советников Железного Короля, включая Тамаса, знали, как сюда добраться. Железный Король панически боялся, что народ восстанет против него или собственные тайные агенты однажды приставят ножи к его горлу. Когда Манхоуч Двенадцатый взошел на престол, об этом помещении все забыли, и Тамас решил использовать его для подготовки переворота.
После победы комитет заговорщиков перенес свои встречи в более подходящее для правительства место, на третьем этаже Палаты Пэров. Но Тамас по-прежнему иногда спускался в эту комнату, чтобы побыть в тишине и одиночестве. Он не рассказывал никому из помощников, где его искать, даже Олему и Сабону. И сейчас не собирался здесь надолго задерживаться.
Фельдмаршал сидел в самом удобном кресле, положив ноги в чулках на подушечку и поставив себе на колени миску с тыквенным супом – единственным блюдом, которое ему удалось прихватить с собой, проходя мимо кухни. В одной руке он держал карту Саркова ущелья, а другой гладил по голове своего пса, который время от времени облизывал хозяина в знак сочувствия к его трудностям.
Тамас внимательно рассматривал карту. Прошло три дня с тех пор, как он сбросил герцога Никслауса в Адроанское озеро. А потом он трое суток, без сна и отдыха, останавливаясь только для смены лошадей, скакал к Саркову ущелью – узкой долине между горами, разделяющими Адро и Кез, – и обратно в Адопест. Меньше часа назад Тамас получил донесение, что армия Кеза собирается неподалеку от Будвила, города на границе у входа в ущелье.
Посольство Никслауса было отвлекающим маневром, предлогом для объявления войны, на которую делал ставку Ипилл. Приготовления уже начались. Кез задумал вторжение. Но ему потребуется не меньше ста тысяч солдат, чтобы прорваться сквозь Сарково ущелье. Вдоль всего прохода размещены стрелковые и артиллерийские позиции армии Адро. Если только враг не задумал что-то другое.
Фельдмаршал отложил карту и миску с супом на соседний стол. Питлауг отполз в сторону с недовольным урчанием. «Тихо», – сказал Тамас собаке. Затем достал большую карту всего южного Адро и уставился на нее.
Возле Южного пика находился единственный горный перевал, достаточно широкий, чтобы армия Кеза могла пройти по нему, не потратив на этот маневр все лето. Что, если они попытаются прорваться именно здесь? Что, если кезанское командование посчитало небольшую крепость с малочисленным гарнизоном более удобной целью, чем Сарково ущелье? Тамас поглядел на нижнюю часть Адроанского озера, лишь самым краешком касавшегося единственной гавани Кеза в устье реки. Они могли переправиться по воде, но едва ли у Кеза достанет кораблей, чтобы всерьез обсуждать такую возможность. Тамас вздохнул, сворачивая карту, и откинулся на спинку кресла. Он взглянул вниз, на Хруша. Пес наклонил голову набок и тоже смотрел на хозяина, учащенно дыша и приоткрыв пасть в подобие усмешки.
Что еще мог замышлять Ипилл? Кез в пять раз превосходил Адро численностью армии, но все же у Адро были преимущества: более развитая промышленность, талантливые военачальники, Горный дозор. Адро контролировало все стратегически важные участки.
– Я должен позвать Олема, – сказал Тамас собаке. – Мне лучше думается, когда кто-то на меня смотрит.
Теперь здесь все будет пахнуть его сигаретами. Тамас наклонился, чтобы хлебнуть еще ложку супа Михали. Он никогда не пробовал ничего подобного – молоко с привкусом темного сахара.
Тамас с удивлением услышал шум за дверью. В коридорах, ведущих к комнате, было достаточно тупиков, фальшивых стен и опускающихся решеток, чтобы запутать и остановить даже самого решительного человека. Фельдмаршал надел сапоги, встал с кресла и повернулся к двери, оправляя сорочку и знаком приказывая Хрушу не скулить.
При виде вошедшего человека сердце Тамаса забилось быстрее. Точнее говоря, это существо когда-то было человеком. Гость носил длинный темный сюртук и цилиндр, которые не могли скрыть его уродства. Горбун с большими сильными руками и ногами. Его лицо можно было бы назвать красивым, если бы не чудовищно большой лоб. Длинные светлые волосы спадали на плечи.
– Страж, – произнес Тамас, сам удивляясь спокойствию своего голоса.
Избранные Кеза нередко использовали Стражей в качестве посыльных, но главной задачей, для которой Королевский совет Кеза и создал их много веков назад, оставалось убийство пороховых магов.
У Тамаса не было при себе ни пистолета, ни ружья. Только шпага, но от нее против Стража будет не много толку. Он совершил глупость, оставшись без охраны, пусть даже в самом безопасном месте во всем Адро. Тамас проверил карманы. Ни одного патрона, даже его чудесного портсигара с фальшивыми, начиненными порохом сигарами. Портсигар лежал в мундире на вешалке в дальнем углу комнаты, за спиной у Стража.
Монстр осмотрел помещение, удостоверившись, что больше здесь никого нет, затем повесил свой цилиндр на крючок. За ним последовали сюртук, сорочка и галстук-бабочка, пока Страж не остался в одних брюках. Он снял даже обувь, при этом по его лицу расплылась усмешка.
Мышцы словно по собственной воле перекатывались под его кожей, напрягаясь и расслабляясь, а порой судорожно дергаясь. В одних местах они скручивались в тугие узлы, в других, казалось, совершенно отсутствовали, словно кожу натянули прямо на кости. Они постоянно находились в движении и напоминали змей, шевелящихся в шелковом мешке.
Страж согнул и снова расправил подвижные мышцы рук.
– Пороховой маг, – сказал он глубоким и выразительным голосом.
– Дерьмовая шутка, – ответил Тамас.
Он снял со спинки кресла перевязь со шпагой, обнажил клинок и отбросил ножны. Питлауг встал рядом с хозяином; старый волкодав оскалил зубы и угрожающе зарычал. Хруш отступил за диван и залаял на Стража из-за этого сомнительного укрытия.
– Мне редко попадались настоящие пороховые маги, – признался Страж. – И ни одного с такой репутацией. Обычно приходилось питаться всякими отбросами, которые Избранные находили в деревнях Кеза.
Питаться? Тамас почувствовал легкую тошноту.
Страж усмехнулся. Он потянулся вперед, словно пытаясь достать Тамаса в дальнем углу комнаты, его изуродованные руки были такими длинными, что могли обхватить ствол мортиры.
– Как ты нашел меня? – спросил Тамас.
Он отошел от кресла и отвел шпагу чуть в сторону. Питлауг встал между хозяином и Стражем. Тамас мысленно представил, как это чудовище раздирает его собак на куски.
– Питлауг, назад! – приказал он.
Волкодав неохотно отступил, освобождая место для схватки.
Страж покачал головой, усмешка не покидала его лицо.
– Я не опасаюсь, что вы переживете нашу встречу. – Он щелкнул суставами уродливой руки. – И поэтому позволю вам умереть с мыслью, что каждого из ваших драгоценных магов скоро выследят и истребят. Всех до единого.
Страж наклонил голову, словно бодающийся бык, и помчался на Тамаса. Разделявшие их тридцать шагов монстр одолел едва ли не мгновенно. На бегу он вытянул в сторону огромную руку, ухватил диван и метнул его в Тамаса, как будто это была детская игрушка.
Тамас пригнулся, уклоняясь от летящего дивана, и отступил в сторону. Затем сделал отчаянный выпад, целясь острием шпаги прямо в сердце Стражу. Но тут же в челюсть ему угодил увесистый кулак, отбросив к дальней стене.
Страж не дал ему возможности прийти в себя, развернулся в долю секунды и бросился к Тамасу, не обращая внимания на шпагу, нацеленную в его грудь. Тамас ударил со всей силы, затем отпрыгнул от громадной туши Стража. Он бросился на пол, перекатился через плечо и снова встал на ноги.
Кровь медленно сочилась из двух ран на груди Стража. Тамас поразил его в легкое и в живот, но монстр лишь хищно оскалился, не обращая внимания на раны. Сердце Стража защищал панцирь из наращенных с помощью магии костей. Колдовство Избранных поддерживало работу и других его органов даже тогда, когда любой человек давно уже умер бы.
Страж атаковал еще раз. Тамас танцующим шагом ушел от удара, но огромная рука снова протянулась к нему. Он нырнул под руку и напал со спины, вонзив шпагу по самый эфес в подмышку Стражу.
Тот взвыл и дернулся, вырвав шпагу из руки Тамаса. Удары сердца гулко отдавались в ушах порохового мага, руки дрожали.
Страж метался еще несколько мгновений, а затем внезапно затих. Налитые кровью голубые глаза мрачно смотрели из-под огромного лба. Правая рука бессильно свисала, мышцы предплечья почти скрывали эфес шпаги. Лезвие осталось в его груди – два с половиной фута прочной стали. Страж с презрением взглянул сверху вниз на Тамаса и потянулся левой рукой, пытаясь вытащить шпагу. Однако она вошла под таким неудобным углом, что монстру никак не удавалось за нее ухватиться.
– У тебя что-то торчит из груди, – произнес Тамас, хотя у него не осталось сил для насмешек.
Легкие горели, мышцы затекли от усталости. Он взглянул на свой мундир в дальнем конце комнаты и коснулся чутьем патронов, лежавших в кармане.
Неожиданно Страж прыгнул на него, словно рыба, выброшенная волной на берег. Тамас метнулся в сторону, пытаясь избежать удара, но почувствовал, как пальцы врага вцепились в его сорочку. Страж обхватил его и прижал к себе, так что шея Тамаса оказалась в дюйме от острия его собственной шпаги, торчавшей из груди монстра. Он чувствовал разгоряченное дыхание на своей щеке и острый запах желчи.
Тамас ударил Стража пальцами в глаза. Монстр заревел, словно раненый медведь, и отбросил Тамаса, протащив его рядом с острием шпаги.
Тамас пролетел через всю комнату и упал на диван. Он поднялся и заметил, что вешалка теперь совсем рядом.
– Питлауг, взять! – скомандовал он и рванулся к вешалке.
Волкодав подскочил к Стражу – свирепый оскал и десять стоунов крепких мышц. Он проскочил под раненой рукой и бросился врагу на горло. Стражу удалось увернуться, и зубы Питлауга вцепились в его руку.
Тамас подбежал к вешалке, сбросил на пол одежду Стража и схватил свой мундир. Достал портсигар и открыл. Внутри лежали шесть тщательно свернутых сигар. Он надкусил кончик одной и высыпал тайный запас пороха себе в рот. Горький серный вкус обжег язык, Тамас почувствовал тошноту и пошатнулся: вероятно, слишком много на один раз.
За спиной раздался жалобный визг. Тамас обернулся и увидел на полу Питлауга: что-то случилось с задними лапами пса, он пытался отползти подальше от Стража, протяжно скуля. Этот звук разбил сердце Тамаса, словно что-то лопнуло у него в груди. Через мгновение его полностью захватил пороховой транс.
Тамас и сам не заметил, как пересек комнату несколькими длинными прыжками. Страж попытался ударить его здоровой рукой. Тамас перехватил кулак в воздухе и мысленным усилием поджег фальшивую сигару, направляя энергию в одну точку. Кости руки Стража затрещали.
Тамас продолжал сжимать обмякшую, искривленную руку. Страж поднялся на носки. Его глаза вылезли из орбит, рот скривился в беззвучном крике. Тамас ухватился за эфес шпаги и потянул на себя, чувствуя, как лезвие скребет по ребрам врага. Он вытащил шпагу из раны и отшвырнул. Клинок загрохотал по каменному полу.
Страж оскалил зубы в безумной ухмылке и бросился к Тамасу головой вперед. Даже испытывая страшную боль, монстр не желал сдаваться. Тамас ухватил его огромную голову обеими руками. Пороховой транс придал ему силы, он с легкостью поднял Стража, раскрутил, удерживая за голову, и швырнул на каменный пол. Громко хрустнули ломающиеся кости. Тамас зажег еще одну сигару и направил энергию в голову Стража.
Огромная туша за его спиной затихла.
Тамас отшатнулся от мертвого монстра. Силы покинули его, в голове не осталось ни одной мысли. Он весь измазался в крови, но не смог бы сказать, своей или вражеской там было больше. Глубокие раны на груди требовалось срочно зашить. Даже в пороховом трансе Тамас смутно ощущал, как они горят. Руки тоже болели, его старые кости отвыкли от той мощи, что прошла сквозь них. Он глубоко вздохнул и оглянулся на Питлауга.
Старый волкодав лежал в углу на ковре. Хруш появился из укрытия за диваном и подошел к товарищу, поскуливая и тыкаясь в него носом. Спина волкодава была страшно искривлена, задние лапы беспомощно застыли под странным углом. Пес открыл глаза и жалобно посмотрел на Тамаса.
– Ты держался молодцом, мой мальчик, – ласково сказал Тамас.
Он шагнул к двери, но тут же остановился, когда заметил, что Питлауг попытался следовать за ним, волоча задние лапы и жалобно скуля. У Тамаса защипало глаза.
Потребовалось немало времени, чтобы подняться наверх с Питлаугом на руках. Доктора Петрика Тамас нашел на втором этаже, за игрой в карты с группой офицеров. Когда он вошел в комнату, весь в крови, с волкодавом на руках и с бегущим следом Хрушем, все удивленно уставились на него.
Питлауга положили на диван. Петрик осмотрел его, а десятки солдат столпились у двери, пытаясь разглядеть, что происходит. Громкие проклятия заставили их отойти с дороги, затем появился Олем. Увидев Тамаса, он замер с широко раскрытыми глазами и густо покраснел.
– Сэр… – пробормотал он и дорожащими руками потянулся к Тамасу, словно желая удостовериться, что фельдмаршал действительно жив. Но поднять глаза на Тамаса не посмел. – Я подвел вас, сэр.
– Это не твоя вина, – не согласился Тамас. – Ты не знал, где меня искать. Я сам спрятался.
– Я должен был оказаться там. – Взгляд Олема упал на Питлауга. – Мне очень жаль, сэр. Видит Кресимир, я…
– Ты ни в чем не виноват, – твердо повторил Тамас. – Ты там никогда не был. Теперь мне нужна твоя помощь. Пошли гонцов всем членам комитета. Через час они должны быть здесь. Мне плевать, как они успеют, пусть хоть крылья себе отрастят. Ступай. Я буду ждать их в секретной комнате под Палатой Пэров.
К нему подошел доктор Петрик:
– Я ничего не могу сделать для него. Даже лучший ветеринар не смог бы.
– Я понимаю. Спасибо, доктор.
Тамас взял у Олема пистолет и подошел к собаке. Нежно провел пальцами между глазами Питлауга:
– Все хорошо, мой мальчик. Прощай.
Когда прогремел выстрел, что-то дрогнуло у него внутри. Он еще долго стоял на коленях возле Питлауга, не замечая взволнованных охранников, сбежавшихся на звук стрельбы.
Наконец Тамас резко поднялся и подозвал одного из солдат:
– Найди мне молоток и гвозди. Мигом!
В комнате под Палатой Пэров Тамас ждал членов комитета, глядя на изувеченное тело Стража. Эти существа чрезвычайно сильны, их очень трудно убить, но Кез должен был знать, что Тамас в состоянии справиться со Стражем один на один. Лишь по неудачному стечению обстоятельств у него не оказалось при себе пороха в момент нападения. Какова же тогда была цель Кеза? Посеять недоверие? Внести хаос в правительство Тамаса?
Если так, то они преуспели.
Члены комитета входили один за другим, и Тамас молча указывал им на стулья вдоль стены, не обращая внимания ни на протесты, ни на вопросы до тех пор, пока все не собрались. Он стоял перед ними все в той же измазанной кровью сорочке, сложив руки на груди. У него за спиной на стене висел труп Стража со вбитыми в запястья гвоздями. Капли крови падали из его ран на каменный пол.
– Один из вас предал меня, – объявил Тамас. – Я хочу знать кто. – И вышел, оставив их любоваться распятым трупом Стража.

На плечи Адамата упала тень: за спиной кто-то стоял. Он коснулся прислоненной к колену трости и поставил чашку на металлический столик. Понаблюдал немного за тенью, вспомнил звук приближающихся шагов и убрал руку с трости.
– Фельдмаршал, – произнес он, не поднимая взгляда.
Тамас положил свою газету рядом с чашкой Адамата, сел на стул напротив и знаком подозвал официанта.
– Как вы узнали, что это я?
– Армейские сапоги, армейская походка, – объяснил Адамат, прихлебывая чай. – Я уже десять лет не имел дел ни с кем из военных, кроме вас.
– Это мог быть солдат, которого я послал за вами.
– У каждого человека есть особенный ритм ходьбы. – Адамат пожал плечами. – Опознать ваш совсем нетрудно.
– Очень интересно. Полагаю, Ондраус выплатил вам достаточную сумму, чтобы вы смогли рассчитаться с долгами?
Адамат ничуть не удивился, что Тамас знает о его долгах. Он быстро оглядел фельдмаршала: синяки на лице, несколько свежих порезов. Похоже, Тамас побывал в потасовке. Вид у него был усталым, опустошенным.
– Разумеется, – ответил Адамат. Хотя на самом деле недостаточно, мысленно добавил он. Если получить десяток таких заказов до конца месяца, он вполне мог бы расплатиться с лордом Ветасом. – Я ценю вашу щедрость.
– Вы это заслужили.
Тамас говорил тихо и при этом вытягивал шею, присматриваясь к идущим по улице прохожим. После нескольких минут молчания он повернулся к Адамату, вытащил из кармана конверт и положил на столик поверх газеты:
– У меня есть для вас новая работа.
Адамату пришлось постараться, чтобы скрыть свою заинтересованность.
– Надеюсь, на этот раз не предсмертные слова магов?
– Вовсе нет.
Тамас кивнул официанту, принесшему чай, и выпил целую чашку одним долгим глотком. Казалось, даже не почувствовав, каким горячим был напиток. Затем достал из кармана горсть монет, недовольно хмыкнул, взглянув на них, и бросил одну крану на стол:
– Узнайте, кто пытался убить меня.
Он встал и ушел. Адамат посмотрел на монету. Изображенный на ней профиль напоминал Тамаса.
Инспектор нащупал на столе конверт, затем развернул газету. На первой полосе «Новостей Адопеста» был репортаж о покушении на фельдмаршала Тамаса.
Адамат задумчиво посмотрел на конверт. Ему нужна была эта работа. Но он опасался, что теперь у лорда Ветаса появятся основания вернуться и возобновить шантаж, требуя, чтобы он докладывал обо всех событиях в окружении Тамаса. А это уже попахивало предательством и грозило не только самому Адамату, но и его семье. Он хотел вызвать Фей назад в Адопест… Хотел, но теперь не сможет.
Он открыл конверт. Там лежал чек на десять тысяч кран. На стол выпал измятый клочок бумаги, и Адамат едва успел подхватить записку, пока не сдуло ветром.
«Только шесть человек, кроме меня, знали местоположение комнаты, в которой произошло покушение». Далее следовал список имен, все шестеро – члены комитета Тамаса. Адамат вытер пот со лба, перечитал имена во второй раз и засомневался: не продешевит ли он, взяв за работу десять тысяч кран. В конце записки было добавлено всего три слова: «Позаботьтесь об охране».
Адамат положил чек вместе с запиской в карман и подумал, что поторопился рассчитать Соу-Смиза.

16

– Сэр, мы выяснили, кто такой этот Михали.
Тамас поднял глаза от бумаг на столе. На этот раз все было спокойно. Ни бригадиров «Крыльев Адома», ни членов комитета, ни офицеров, ни секретарей. Олем был первым, кто посетил Тамаса за все утро, но даже он остановился возле двери.
– Михали?
– Ваш новый повар. – Олем прикурил сигарету.
Тамас вспомнил про миску тыквенного супа на краешке стола. К сожалению, она оказалась пуста. К этой пище привыкаешь так же быстро, как к пороху.
– Да… Михали, – повторил Тамас. – Вы довольно долго выясняли.
– Выдалась беспокойная неделя.
– Что правда, то правда.
– Михали – это на-барон Моака. Хотя он больше известен под своим профессиональным титулом: лорд «Золотой кухни».
– И что это означает?
– «Золотая кухня» – это кулинарная школа. Лучшая в Девятиземье. Самые богатые семьи четырех континентов мечтают заполучить выпускника этой школы к себе в повара. Они готовят для королей.
– А ее лорд?
– Самый лучший из всех, когда-либо обучавшихся в школе.
– И он сейчас находится на нашей кухне и готовит обед для трех полков?
– Точно так, сэр.
– Почему?
– Кажется, он скрывается.
– Скрывается? – Тамас удивленно уставился на Олема.
– Он недавно сбежал из лечебницы в Хассенбуре.
Тамас откинулся в кресле.
– Что вас так развеселило, сэр? – заинтересовался Олем.
Фельдмаршал задумчиво пожевал губу.
– Он рассказал кому-нибудь, что он воплощение бога Адома?
– Да, сэр. Поэтому его и отправили в лечебницу.
– Это многое объясняет, – признал Тамас.
Он мельком взглянул на документы на столе. Запрос от Общества собаководов Адопеста, договор с рабочим союзом Рикарда Тумблара и предложения по налогам от церкви Кресимира. Он покачал головой. Ничем из этого он не хотел бы сейчас заниматься.
– А не побеседовать ли нам с нашим поваром?
– Вы думаете, это разумно, сэр? – Олем вышел вслед за ним в коридор.
– Как по-твоему, он опасен?
– Насколько я могу судить, нет. Ребята любят его. Никто прежде так не готовил для них. Вся остальная армейская еда напоминала дерьмо.
– А что он готовит? Тыквенный суп?
– Помните, что у вас вчера было на обед? – усмехнулся Олем.
– Конечно помню. Будь я проклят, если этот обед не состоял из девяти блюд. Обжаренный в сахаре угорь, фаршированная соня, тушеная говядина, салат. Такие большие порции, что можно накормить вола… Так сытно я ел лишь однажды в жизни, на приеме у Манхоуча.
– Это была обычная порция, сэр.
Тамас остановился так резко, что Олем врезался в него.
– Ты хочешь сказать, что все едят так же хорошо?
– Да, сэр.
– И ты?
– Да, сэр.
– И вся наша распроклятая бригада?
Олем кивнул.
– Он же пустит по ветру весь армейский годовой бюджет! – Тамас двинулся дальше, невольно ускоряя шаг. – Ондраус весь на дерьмо изойдет.
– Наоборот, сэр. – Олем поравнялся с ним. – Я спрашивал у секретаря. Похоже, он вообще не притрагивался к казенным средствам.
– Тогда чем он платит за продукты?
Олем пожал плечами.
Всю Палату Пэров обслуживала одна кухня. Она была расположена в полуподвале под первым этажом и тянулась во всю ширину здания. Окна под потолком давали достаточно света. Вдоль стены стояли десятки духовок, их вытяжные трубы уходили в потолок. Здесь хватало места, чтобы готовить для тысяч аристократов и их секретарей, прежде населявших здание. Посредине кухни стояли широкие низкие столы, где готовились отдельные ингредиенты по рецептам, а по другой стороне располагались десятки стенных шкафов и буфетов с мерными емкостями, специями и другими необходимыми вещами. Под потолком висели колбасы, приправы, овощи и еще много всего.
Едва войдя, Тамас вытер лоб носовым платком: жар едва не заставил его отступить обратно в коридор. Он моргнул несколько раз, но устоял на месте, отчасти привлеченный несметным числом запахов: ароматы какао и корицы, хлеба и мяса. Рот тут же наполнился слюной.
– Вы в порядке, сэр? – спросил Олем.
Тамас бросил на него недовольный взгляд.
В кухне суетились десятки помощниц повара. Все они носили одинаковую форму с небольшими различиями: белый передник поверх черных штанов и колпак на голове. Некоторые, похоже, были достаточно богаты, чтобы приобрести добротную одежду, другие как будто попрошайничали в этих же нарядах на улице. Тамас обратил внимание, что вся одежда, какой бы поношенной она ни была, оставалась при этом чистой. Он отметил и другую особенность: здесь были только женщины. Они отличались и по возрасту, и по внешности, но все работали с одинаковым усердием. Никто словно и не заметил появления Тамаса.
Сам повар расхаживал по кухне. Фельдмаршал немедленно признал в нем человека, который появился в его штабе в день землетрясения. Михали то и дело останавливался, чтобы дать совет кому-то из помощниц, и немедленно шел к следующей: добавлял в ее блюдо щепотку специй либо мягко останавливал, если женщина собиралась положить слишком много муки в тесто. Он расставил всех по местам, а сам маневрировал между ними с искусством прирожденного военачальника, на ходу отдавая распоряжения и внося изменения в рецепты. Казалось, успевал следить за всем сразу.
Михали заметил Тамаса и улыбнулся. Он направился навстречу гостю, но остановился на полпути у стола с мясом, чтобы помочь дородной женщине справиться с мясницким ножом. Он нарезал дюжину говяжьих ребер с точностью палача, а затем кивнул помощнице, возвращая нож, прошептал что-то ободряющее и продолжил путь к Тамасу.
– Добрый день, фельдмаршал! Прошу прощения, я был очень занят в эти несколько недель после нашей первой встречи.
Олем с любопытством взглянул на Тамаса, а Михали тем временем продолжал:
– Должен вам сказать, что я работал бы вдвое быстрее, если бы не был занят обучением целой группы новых помощниц. – Он снял колпак и провел рукавом по лбу, так что ткань тут же потемнела от пота. Затем вытер руки о передник. Обеспокоенное выражение появилось на его лице. – Боюсь, что обед будет готов несколько позже.
Тамас оглядел комнату. Вокруг происходило слишком много всего и сразу, было невозможно определить, что именно готовилось. Он пришел сюда, чтобы задать вопросы, хотел разобраться с этим «безумным поваром». Но строгие слова застыли у него на языке.
– Не думаю, что кто-нибудь станет жаловаться, – удалось наконец выговорить Тамасу. Его живот внезапно заурчал. – Что сегодня на обед?
– Копченая саламандра с карри и легким овощным пирогом, – объявил Михали. – А на ужин будет тушенная в вине говядина. Думаю подать к ней пряное вино. Но это только главные блюда. Будет еще много других на выбор.
– Для всех в этом доме?
– Разумеется. – Михали удивленно выпучил глаза, как будто Тамас спросил какую-то нелепость. – Или вы считаете, что секретарь или солдат не имеет права питаться так же хорошо, как фельдмаршал или бухгалтер?
– Простите, – пробормотал Тамас.
Он переглянулся с Олемом, пытаясь вспомнить, зачем сюда пришел.
– Прошу вас, фельдмаршал, идемте со мной. – Михали торопливо двинулся дальше, не дожидаясь ответа.
Когда Тамас догнал его, Михали уже регулировал огонь под чаном с супом, поддувая воздух в печь. Он опустил палец в котел, затем сунул его в рот, вытащил из кармана нож и зубчик чеснока и ловко покрошил его в чан.
– Я слышал о покушении на вас, – вспомнил Михали.
Тамас остановился. Он вдруг понял, что боль от наскоро зашитых ран на груди исчезла, как только он вошел в кухню. Она превратилась в приглушенную пульсацию, как будто Тамас опять находился в пороховом трансе.
– Мне не нравится то, что Избранные делают со Стражами. – В голосе Михали слышалась печальная нотка. – Это противно природе. Рад, что вы уцелели.
– Спасибо, – медленно проговорил Тамас.
Его подозрения, что Михали был шпионом, постепенно рассеивались. Талант повара невозможно подделать.
– Михали, – решился Тамас, – я пришел, чтобы спросить вас о лечебнице.
Михали замер, не донеся до рта кусок овощного пирога. Затем быстро проглотил его.
– Больше перца, – подсказал он помощнице. – И добавьте еще десяток картофелин к следующей порции.
Он поспешно прошел к следующему столу, вынуждая Тамаса догонять его.
– Да, – признался он, когда Тамас снова встал рядом с ним. – Я сбежал из Хассенбура. Это отвратительное место.
– Как вам удалось сбежать?
Они оказались в той части кухни, где больше никого не было, словно зашли за невидимый занавес. Жар и влажность здесь не были такими невыносимыми, и даже шум доносился как будто издалека. Тамас оглянулся через плечо, желая удостовериться, что они все еще находятся в той же самой кухне. Позади продолжалась бурная деятельность.
– Они разрешили мне работать на кухне, когда не лечили меня. – Михали вздрогнул от воспоминаний. – Мне говорили, что я готовлю для лечебницы, но скоро я узнал, что они посылали мою еду соседям-аристократам и продавали за совсем небольшие деньги. Однажды я просто запек себя в пирог, который должны были отвезти в очередное поместье.
– Вы шутите, – произнес Олем, перекатывая во рту незажженную сигарету и наблюдая за тем, как горит печь.
– Это был очень большой пирог. – Михали пожал плечами.
Тамас подождал, не добавит ли он что-нибудь еще или, может быть, расскажет о настоящем способе побега, но Михали молчал. В этой части кухни, занимавшей почти половину всего помещения, было столько же кастрюль и зажженных духовок, сколько и в другой. Но Михали стремительно переходил от блюда к блюду, и вскоре стало ясно, что только он один и следит за ними. Повар поднял руки и снял с крюка огромную кастрюлю. Судя по виду, она весила не меньше самого Тамаса, но Михали с легкостью удерживал ее, а затем поставил на печь. Открыл топку и проверил, как горит огонь, потом отправился дальше к вертелу в углу.
Следуя за ним, Тамас остановился около кастрюли, которую Михали только что поставил на огонь, – над ней поднимался пар. Фельдмаршал подошел ближе и удивленно заморгал. Кастрюля была до краев наполнена вареным картофелем, морковью, кукурузой и говядиной.
– Разве она только что не была пустой? – тихо спросил он Олема.
– Да, была. – Телохранитель нахмурился.
Они вдвоем попытались отыскать ту кастрюлю, которую на самом деле снял с крюка Михали, но ни одной пустой не нашли, в каждой что-то готовилось. Теперь Тамас вместо голода чувствовал только смутное беспокойство. Михали все еще стоял возле вертела. На открытом огне жарилась говяжья полутуша. Михали взял маленькую миску и принялся посыпать мясо какой-то приправой. В животе у Тамаса снова заурчало, беспокойство исчезло с появлением новых аппетитных запахов.
– Михали, вы говорили еще кому-нибудь, что вы – воплощение бога Адома?
Тамас пристально вглядывался в лицо повара, ища признаки безумия. Не оставалось никаких сомнений, что Михали – подлинный маэстро кухни. Тамасу приходилось слышать, что каждый гений был в определенной степени безумцем. Теперь он попытался вспомнить полученные в детстве уроки богословия. Адом был святым заступником Адро. Церковь называла его братом Кресимира. Но не богом, как самого Кресимира.
Михали проткнул полутушу кончиком ножа и наблюдал, как жир пузырится на коже, стекае и шипит на углях. Повар снова начал хмуриться.
– Мои родственники предали меня, – негромко произнес он. – Братья и кузены. Я был незаконнорожденным. Моя мать – росвелеанская красавица, которую отец любил больше, чем свою жену. Братья с самого детства меня возненавидели. Отец защищал меня, помогал развивать мои таланты и, вопреки обычаю, сделал своим наследником. – Михали еще раз проткнул мясо. – Братья отправили меня в лечебницу в тот самый день, когда отец умер. Мне не разрешили даже присутствовать на похоронах. А то, что я называл себя Адомом, было только предлогом.
Внезапно Михали выпрямился, словно выходя из оцепенения.
– Хлеб, хлеб, – пробормотал он. – Нужно еще по меньшей мере пятьдесят караваев. Девушки работают слишком медленно.
Он направился к столам в середине комнаты. Там, накрытые влажными полотенцами, лежали целые горы теста. Он откинул полотенца одной рукой, а другую погрузил в ближайшую гору.
– Прекрасно поднялось, – сказал он самому себе с рассеянной улыбкой.
Его руки, делившие тесто на порции, работали так быстро, что Тамас едва успевал следить за ним. Михали загружал на лопату по два каравая сразу и отправлял их в духовку до тех пор, пока все тесто не закончилось.
Загрузив последний каравай, он тут же вытащил самый первый. Золотисто-коричневая корка потрескалась, хотя тесто простояло в печи не больше двух минут. Тамас прищурился и начал считать караваи.
– Мне ведь это не показалось? – шепнул он на ухо Олему.
– Нет, – подтвердил тот. – Он не положил в духовку и четверти того, что вынул.
Олем осенил себя знаком Вервия, сложив два пальца вместе и коснувшись ими лба и груди.
– Кресимир милостивый! Вы когда-либо слышали о магии, способной создать что-то из ничего?
– Ни разу в жизни. Но с недавних пор я постоянно встречаюсь с чем-то новым.
Михали вынул из духовки последний каравай и повернулся к Тамасу:
– Из Хассенбура послали за мной. Но я лучше сбегу в самый глухой угол Фатрасты и буду готовить там для дикарей, чем вернусь в лечебницу.
Тамас наконец оторвал взгляд от караваев. Посмотрел на приготовленную полутушу говядины и кастрюлю с мясом, которая была пуста десять минут назад. Потом кивнул в ответ на слова Михали и медленно направился к выходу. Олем шел следом.
– Он Одаренный, – предположил телохранитель. – Это единственное объяснение. Я слышал, что Дар у них бывает даже сильнее, чем магия Избранных. Его Дар должен иметь отношение к еде.
– Третий глаз? – спросил Тамас.
– Уже открывал. – Олем кивнул. – У него есть аура Одаренного.
– Значит, он не бог, – решил Тамас. – Но считает себя богом. И при этом он сильный Одаренный. Его обеды поддерживают дух половины моей армии. Что же мне с ним делать?

17

– Я ищу Избранного Борбадора.
Таниэль стоял в дверях таверны. Это было большое здание, хотя и очень старое, с давно просевшей и на скорую руку восстановленной кровлей. Таверна называлась «Воющий вендиго» из-за низкого жалобного завывания ветра под крышей, который теперь заглушал все остальные звуки, потому что громкие разговоры мгновенно оборвались.
Пятьдесят пар глаз или даже больше уставились на Таниэля. Он зашел сюда один, Жулен и Ка-Поэль остались ждать снаружи. Он был одет в куртку из оленьей кожи и теплую шапку – и не жалел об этом. Пусть весна давно уже хозяйничала внизу, в долине, но Вершинную крепость все еще осаждала зима.
– Что нужно пороховому магу от нашего Избранного?
Таниэлю не понравилось, как это прозвучало: «нашего Избранного». Бо успел подружиться с этими головорезами. Преступники и бунтовщики, нищие и бездомные – вот из кого состоял Горный дозор. Они были недоверчивы и принимали незнакомцев с таким же радушием, с каким перенаселенный город встретил бы чуму. Здесь собрались едва ли не самые отчаянные парни во всем Девятиземье.
Таниэль глубоко вздохнул. Он был не в том настроении, чтобы долго объяснять. «Я должен убить его, – хотел он сказать. – Не стойте у меня на пути, или я пущу вам пулю в лоб». Вместо этого он лишь проворчал:
– Это мое дело.
Один из посетителей поднялся с места. Он был моложе Таниэля на год или от силы на два. Худой, бородатый, он носил безрукавку на голое тело, несмотря на мороз. У него были жилистые мускулистые руки человека, привыкшего валить лес и работать в шахте.
– Нет, это наше дело. – Бородач хмуро взглянул на Таниэля.
– Фесник, не связывайся с пороховым магом, – посоветовал кто-то. – Хочешь натравить на нас Тамаса?
– Заткнись, – бросил через плечо Фесник и добавил, обращаясь уже к Таниэлю: – А если мы не скажем тебе?
– Ты здесь самый крутой?
– А?
Фесника, казалось, озадачил этот вопрос.
– Я просто спрашиваю, – объяснил Таниэль, – ты действительно самый крутой отцеубийца, скотоложец и подонок в этой дыре?
Фесник с ухмылкой оглянулся на посетителей, а затем развернулся и выхватил нож. Таниэль мгновенно достал оба пистолета. Один ствол он всадил прямо в рот Фесника, выбив тому зубы и заставив поспешно выбросить нож. Глаза Фесника выскочили из орбит. Другой пистолет Таниэль собирался направить на первого, кто вздумает пошевелиться.
– Меня зовут Таниэль Два Выстрела, – громко объявил пороховой маг. – И я хочу видеть своего лучшего друга Бо. Будьте любезны рассказать, где я могу его найти?
– Таниэль Два Выстрела? – раздался чей-то голос. – Проклятье, что ж ты сразу не сказал? Бо здесь нет, он ушел в горы.
– Это правда? – спросил Таниэль у Фесника.
Тот кивнул, скосив глаза на ствол пистолета у себя во рту.
Таниэль убрал оба пистолета за пояс.
– Извини. – Фесник проверил свои зубы. – Бо велел не говорить никому из пороховых магов, где его искать. Никому, кроме тебя. Он предупреждал, что ты можешь приехать.
Таниэль постарался придать своему лицу менее угрюмое выражение.
– Сожалею, что так вышло с твоими зубами, – громко произнес он. – Давайте выпьем за фельдмаршала Тамаса!
Дружный одобрительный гул пронесся по таверне. Таниэль жестом подозвал к себе Фесника:
– Говоришь, Бо ушел в горы?
– Почти две недели назад. Сразу после того, как поговорил с инспектором из Адопеста.
– Когда он обещал вернуться?
– Не сказал.
Таниэль поскреб подбородок. Он не брился с начала охоты на Избранную в Адопесте. Густые завитки на шее раздражали кожу.
– Зачем он собрался в горы?
Фесник покачал головой.
Таниэль почувствовал, как по спине пробежала волна страха. Бо знал: Тамас пошлет кого-нибудь, чтобы убить его.
– И он велел рассказать об этом только мне?
– Да. Он нам много рассказывал о тебе. Говорил, что вы долгие годы были приятелями.
Словно острый нож повернулся в груди Таниэля. Он стиснул зубы и изобразил улыбку. Бо решил провести психологическую атаку? Или это просто пьяная болтовня?
– Понятно. Сколько времени понадобится, чтобы подняться на вершину?
– Вообще-то, он не собирался идти к самой вершине, – уточнил Фесник. – Там есть монастырь для паломников, всего за пару миль до Кресим-Курга́. Он остановится там.
Кресим-Курга. Священный Город. Это было имя из легенды. Таниэль не слышал его с раннего детства, когда няня каждую неделю водила его в часовню Кресимира. Но даже тогда он не думал, что этот город существует на самом деле.
Таниэль вернулся в настоящее. Он не мог ждать возвращения Бо. Придется самому подняться в горы и похоронить Бо среди вечных снегов. Таниэль успеет вернуться в Адопест, прежде чем Горный дозор обнаружит, что Бо мертв.
– Я пойду в горы и поговорю с ним, – решил Таниэль.
– В это время года? – Фесник снова покачал головой. – Даже привычный ко всему дозорный не согласится вести тебя наверх, и поверь, без провожатого ты наверняка попадешь в метель и не вернешься. Дороги здесь ненадежны до самого начала лета.
– Мой отец рассказывал о своем старом друге по имени Гэврил, – вспомнил Таниэль. – По его словам, это лучший проводник во всем Девятиземье. Что скажешь?
– Да, Гэврил мог бы на это решиться. – Фесник рассмеялся. – Если он достаточно трезв, чтобы видеть, куда идет, но достаточно пьян, чтобы не думать об опасности. Я попытаюсь разыскать его для тебя.
Фесник направился к другим посетителям таверны, а Таниэль вышел на улицу. Жулен наблюдала за Ка-Поэль, которая в свою очередь внимательно разглядывала горы.
– Бо там. – Таниэль указал наверх. – Нам придется подняться к нему.
– Вероятно, это ловушка. – Жулен подозрительно прищурилась. – Он должен знать, что Тамас пошлет кого-нибудь за ним.
– Он знает. Но он велел дозорным сообщить, где его искать, если я буду спрашивать. Но только мне, и никому больше. Это означает, что он доверяет мне.
– Или уверен, что сможет вас убить раньше, чем вы успеете выстрелить.
– Я хорошо знаю Бо. Он доверяет мне. – Таниэль глубоко вздохнул. – К несчастью для себя.
– Нам понадобятся продукты и горное снаряжение. А также зимняя одежда.
– Вы не пойдете со мной.
– Что? – Жулен в упор уставилась на него.
– Вы уже несколько раз чуть не погубили меня, – напомнил Таниэль.
– Как вы смеете?!
– Замолчите. Я поднимусь туда вместе с Поэль. Мы прикончим моего лучшего друга и спустимся. Тихо и аккуратно. А вы наверняка начнете разбрасываться своей магией и мало того что оповестите весь Горный дозор о нашем занятии, так еще, возможно, и обрушите на нас снежную лавину.
– Я не доверяю вам. – Жулен усмехнулась. – Вы слабы и нерешительны. Вы не сможете в нужный момент спустить курок.
– Убийство Избранных – моя работа. – Таниэль вдохнул порцию пороха. Маленькую, только чтобы успокоить нервы. Затем принял еще дозу. – Бо очень опасен. Но я знаю, что нужно делать. А теперь закройте рот, во имя бездны! Ступайте, найдите себе комнату и спрячьтесь там. Есть еще одна причина, по которой я оставляю вас внизу. Если Бо все-таки одолеет меня или каким-либо образом ускользнет, вы будете поджидать его здесь. Убейте его, как только увидите. Вы можете сделать это, леди?
Руки Жулен задрожали. Она смотрела на Таниэля так, словно хотела наброситься на него и вцепиться зубами в горло. Возможно, Таниэль испугался бы ее, если бы не пороховой транс. Но сейчас ему было на все наплевать.
– Договорились? – переспросил он. – Вы можете сделать это, будь оно все проклято?!
Жулен молча развернулась и пошла по улице прочь от него.
– Я так понял, что вы сказали «да».
Дверь в таверну открылась, и на улицу вышел Фесник в плаще из оленьей кожи длиной до колен. Его сопровождал один из самых крупных мужчин, которых когда-либо встречал Таниэль. Гигант носил плотные кожаные штаны и шубу, пропитавшуюся по́том и пивом. Он изо всех сил попытался сосредоточить взгляд на Таниэле, но тут же упал в сугроб под стеной таверны, покачал головой и произнес заплетающимся языком:
– Я Гэврил.
Таниэль оценивающе взглянул на него:
– Вот и чудесно.

Таниэль остановился, чтобы поправить меховой воротник, защищавший от порывов ледяного ветра. И тут же его снова окатило снежными брызгами. Он вздрогнул от холода и отвернул лицо от дороги, хотя Гэврил предупреждал, что это означает верную смерть: нужно идти след в след и смотреть себе под ноги, иначе быстро угодишь в занесенную снегом трещину или свалишься с края утеса.
Но сейчас Таниэлю было все равно. Десятью тысячами футов ниже крестьяне возделывали поля, там уже установилась теплая весенняя погода. Через несколько недель можно будет искупаться в Адроанском озере. А Таниэль почему-то находился здесь, на подступах к самой высокой горе во всем Девятиземье – некоторые сказали бы «всего мира», – с пьяным проводником, с привязанными к сапогам снегоступами, с ружьем за спиной и пистолетами на поясе. Которые, вероятно, слишком промерзли, чтобы выстрелить в нужную минуту, когда понадобится убить его лучшего друга.
Таниэль обвязался одной веревкой с Гэврилом. Ветер стих настолько, что за снежными вихрями можно было разглядеть громадного горца, карабкающегося по тропе в десяти шагах выше по склону. Подъем был крутым, но терпимым. Во всяком случае, под ногами чувствовалась твердая опора. Этой тропой часто пользовались летом – по крайней мере так утверждал Гэврил. Задувающий со всех сторон ветер не принес нового снега, он лишь поднял в воздух верхний слой, оставшийся после недавней вьюги. Таниэль мог бы поклясться, что слышит далекий детский смех каждый раз, когда колючий снег шлепает его по лицу. Горы – жестокое место, решил он.
Другой веревкой были связаны Ка-Поэль, медленно бредущая в своих снегоступах позади Таниэля, и низкорослый человек по имени Дарден, поднимающийся следом за ней. Этот пожилой деливец напросился идти с ними. Он сказал, что в монастыре с прошлой осени лежит при смерти его кузен, и теперь Дарден хотел узнать, пережил ли умирающий зиму. Таниэль не слишком доверял ему. Что, если это друг Бо?
Гэврил оказался добродушным пьяницей и на удивление легко согласился отправиться в горы. Они вышли спустя всего несколько часов после встречи, и, хотя Гэврил первую половину дня едва держался на ногах, Таниэль был уверен, что он протрезвеет еще до вечера.
Пороховой маг снова ненадолго остановился, чтобы проверить висевший на боку пистолет. Кремневый замок был забит снегом и льдом. Тем не менее порох оставался сухим, а пуля плотно сидела в стволе. Только это имело значение для Отмеченного. Он мог сам поджечь порох, чтобы выпустить пулю. И все же… Он присмотрелся к Гэврилу. Как поведет себя этот человек, когда Таниэль выстрелит между глазами Бо? Или следует ожидать проблем от кого-нибудь из монахов? Таниэль проверил второй пистолет. Сумеет ли он спуститься без помощи Гэврила, если до этого дойдет?
К тому времени, когда они наконец поднялись выше открытого участка, где ветер дул особенно сильно, Таниэль давно уже перестал чувствовать собственные ноги. Снежные вихри утихли, солнце пробилось сквозь тучи, почти ослепляя. Тропа выровнялась, и Таниэль неожиданно разглядел землю под ногами: не просто утоптанный снег, а настоящий камень. Дорогу недавно расчищали лопатами. Таниэль удивленно моргнул и попытался улыбнуться, но лицо его слишком обветрилось и одеревенело.
– Как вы там? – ворвался в мысли Таниэля голос Гэврила.
Человеческая речь прозвучала неожиданно приятно после трех с половиной суток завывания ветра и доносящегося сквозь него издевательского смеха гор. Таниэль понял, что за все это время они не сказали друг другу ни слова, даже на ночных привалах, когда все четверо сбивались в кучу, пытаясь согреться в маленькой палатке Гэврила.
Таниэль остановился около крупного горца и подождал Ка-Поэль с Дарденом.
– Хорофо. – Он с трудом ворочал языком, пытаясь выговорить простое слово. – Хорошо, – повторил он. – Куда дальфе… дальше?
– Туда. – Гэврил указал вверх.
Таниэль прикрыл глаза от света и посмотрел:
– Слишком яркое солнце. Ничего не вижу. Как вам удается что-то разглядеть?
– Я давно в этих горах. Когда проживешь здесь столько лет, уже не нужно никуда смотреть. Обитель Нови сейчас прямо над нами.
Дарден взглянул на Таниэля, плотно сжатые губы на смуглом лице растянулись в подобие улыбки.
– Почти пришли.
Маленькому деливцу едва ли было меньше лет, чем Тамасу. Но дышал он ровно и спокойно, на зависть еле переводящему дух пороховому магу.
Таниэль поднес к лицу табакерку и вдохнул порох прямо из коробки. Затем осторожно положил ее обратно в карман, не доверяя онемевшим пальцам. От прилива порохового транса сначала закружилась голова, но вскоре дышать стало легче и мышцы расслабились.
Все сняли снегоступы и продолжили подъем к монастырю. Оставалось лишь несколько сотен футов. Тропа сузилась, слева скала отвесно уходила вверх, справа было лишь белесое небо – и бездонная пропасть. Они двигались в тени монастыря, и Таниэль впервые смог как следует рассмотреть его.
Обитель Нови казалась просто частью горы. Монастырь строили из того же пыльно-серого камня, а некоторые помещения были высечены прямо в скале. Он перегораживал тропу, то есть тропа заканчивалась возле ворот монастыря. Само здание находилось выше по склону. Оно нависало над пропастью справа от них на добрую дюжину футов. Таниэль удивился, как монахи могли спокойно спать, зная, что висят над милями пустоты.
Монастырь выглядел скромно и непритязательно. Высеченные в скале кельи, арки дверей и округлые окна. Никаких башенок или роскошных фасадов. Величественность ему придавало само местоположение и смелость постройки, повисшей над пропастью.
Таниэль поднялся на каменное крыльцо. Он посмотрел наверх и поневоле утратил бдительность, но Гэврил вовремя дернул его за полу плаща. Таниэль обернулся и подскочил от испуга, обнаружив, что едва не свалился в пропасть, до которой оставалось не больше двух футов.
Ворота монастыря открылись, заскрипев несмазанными петлями. Таниэль едва не выхватил пистолет, но тут же сообразил, что перед ним стоит не Бо. Мужчина и женщина – оба очень рослые для новийцев, выше Таниэля, – склонили голову в приветствии. Их кожа была оливковой, лишь немного светлее оттенком, чем у Дардена.
– Рановато для паломников, – заметил мужчина, когда они вошли в ворота.
Таниэль поглядел на свое оружие, шубу и кожаные штаны, затем на горное снаряжение спутников. Разумеется, они никак не походили на паломников.
– Мне нужно видеть Избранного Борбадора, – спокойно объяснил пороховой маг. Эхо прокатилось по длинному каменному коридору, и Таниэлю показалось, будто он говорит в самом сердце горы. – Где я могу найти его?
Он хотел покончить с этим делом как можно скорее. Если Бо заподозрит, что Таниэль пришел за ним…
– Понятно. – Женщина торжественно кивнула. – Боюсь, что ваш путь еще не закончен.
– Кровавая бездна! – пробормотал Таниэль и с извиняющимся видом посмотрел на монахов. – Простите, сестра.
– Он в пещере, в нескольких милях за монастырем.
– Я знаю эту пещеру, – сообщил Гэврил.
– Бо не говорил, зачем отправился туда?
Монахи покачали головой.
– Он сказал, что его, возможно, будут искать, – добавил мужчина. – И попросил, чтобы мы не мешали тому, кто придет к нему.
Бо определенно кого-то ожидал. Не пытаясь скрыться.
– Как я могу подняться туда? – спросил Таниэль.
– Через монастырь, – ответила женщина. – Это единственная надежная дорога в горы, даже летом. Мы привратники Кресим-Курга.
Таниэль почувствовал, как сердце подпрыгнуло в груди.
– Он действительно существует?
Оба монаха удивленно подняли брови.
– Священный Город, – пояснил Таниэль. – Он действительно там?
– Да, его развалины, – сказал мужчина. – Давным-давно Нови оставил здесь своих людей, чтобы охранять вершины Девятиземья. Пусть Кресим-Курга давно покинут, а защита Кресимира рассеяна, мы продолжаем нести службу, возложенную на нас нашим святым.
Гэврил остался стоять рядом с Таниэлем, а Дарден пошел к монахам и заговорил с ними глухим низким голосом. Таниэль попытался подслушать и уловил слова «плохо» и «кузен», прежде чем мужчина увел Дардена по коридору.
– Что такое защита Кресимира? – обратился Таниэль к Гэврилу.
Проводник был настолько высок ростом, что его голова едва не задевала потолок.
– Во времена своего пришествия в мир бог сплел могущественное заклинание, чтобы никто, больной или здоровый, молодой или старый, не пострадал от стихий или высотной болезни.
– А что такое высотная болезнь?
– Она возникает от долгого пребывания на большой высоте. Мы с Дарденом давно привыкли. А у других появляются жажда, кровотечение из носа, головные боли, резь в животе. Но с вами, конечно же, все будет в порядке.
– В порядке? Почему?
Гэврил не ответил.
К Таниэлю подошла монашенка:
– Вы не хотите отдохнуть перед восхождением?
Он понимал, что и в самом деле нужно восстановить силы, но опасался, что Бо сообщат о его прибытии, и решил не рисковать.
– Нет, спасибо.
– Это будет не очень трудный подъем, – обнадежила она. – Мы начали расчищать дорогу к вершине.
Они прошли по множеству коридоров, которые, казалось, тянулись глубоко в гору, мимо крохотных комнат с незапертыми дверями. Там жили монахи, мужчины и женщины. Таниэль остановился возле одной кельи. В ней прямо на полу сидел монах, скрестив ноги. Он склонился над коробкой с цветным песком и выкладывал из него узоры длинной искривленной палочкой. По дороге Таниэлю попалось на глаза не так уж много обитателей монастыря, но он слышал их голоса, доносившиеся из глубины коридоров. Он не ожидал, что Обитель Нови окажется такой большой и что столько людей живет так высоко в горах всю долгую зиму.
Ка-Поэль останавливалась возле каждой комнаты или коридора, улыбаясь, как ребенок, увидевший что-то новое. Таниэль нетерпеливо тащил ее вперед.
Поднявшись на несколько пролетов по каменной лестнице, они внезапно оказались у выхода. Он выглядел так же, как вход с противоположной стороны, с точно такими же воротами.
– Когда вы уйдете, мы запрем ворота, – предупредила монахиня. – По эту сторону горы бродят… чужие.
Услышав эти слова, Таниэль остановился и открыл было рот, чтобы расспросить подробней, но женщина уже пошла назад по коридору. Таниэль остался с Гэврилом и Ка-Поэль. Огромный горец неопределенно пожал плечами:
– Монахи рассказывают много странных историй. О существах, что появляются зимой в Кресим-Курга. Обычно паломникам не позволяют идти дальше до наступления лета. – Он снова пожал плечами. – Но сам я никогда не видел там ничего более странного, чем пещерные львы. Вы готовы?
Таниэль положил руку на плечо Гэврила.
– Дальше я пойду один, – сказал он и обернулся к Ка-Поэль. – Я хочу, чтобы ты тоже осталась здесь.
Девушка хмуро посмотрела на него.
– Мне нужно поговорить с Бо с глазу на глаз. Это не должно занять много времени, к тому же монахи уверяют, что дорога расчищена.
Ка-Поэль подняла большой палец и наклонила его к себе.
– Нет, ты останешься здесь. С Гэврилом.
Проводник задумчиво пожевал губу.
– Но я должен… – пробасил он.
– Нет, – твердо повторил Таниэль и приподнял ружье. – У меня есть кое-что для пещерных львов.
Таниэль услышал, как Гэврил запер за ним ворота, и задумался, не мог ли горец что-то заподозрить. Впрочем, он пьяница. Когда Таниэль вернется в Вершинную крепость, он обязательно перед отъездом угостит проводника.
Тропа стала шире, теперь Таниэля отделяло от пропасти вполне безопасное расстояние. Отвесная скала становилась все более пологой, пока не превратилась в заснеженный скалистый склон. Подъем был не очень крутым, и дальше Таниэль мог обойтись без снегоступов.
Вскоре он увидел пещеру почти у самой тропы. Ее трудно было не заметить: вход оказался таким широким, что там без труда уместился бы целый дом. Таниэль нашел подходящий холмик между тропой и обрывом, немного возвышавшийся над дорогой. Он осторожно поднялся на вершину и лег на снег. Идеальная позиция для стрельбы. Он прекрасно видел вход в пещеру, а сам мог укрыться за высоким сугробом.
Единственное неудобство заключалось в том, что Таниэль лежал слишком близко к пропасти. До дна которой было никак не меньше десяти тысяч футов, по самым скромным подсчетам. Он потрогал снег. Если Бо почует Таниэля, то сбросит его вниз одним щелчком пальцев.
Несколько минут Таниэль из своего укрытия наблюдал за пещерой. Пороховой транс позволял ему различать все подробности, хотя вход располагался довольно далеко и чуть под углом. К нему вела от тропы узкая дорожка, а слева от входа, у самого края обрыва, возвышалась большая куча ледяных глыб, присыпанная снегом.
В пещере явно кто-то жил. Тонкий хвост дыма выходил из нее, поднимаясь в безветренное небо, да и дорожка была основательно утоптана. Таниэль открыл третий глаз и убедился, что там и в самом деле укрылся именно Бо: его синяя аура светилась в глубине пещеры, возле очага. Таниэль отполз обратно за холмик и начал готовиться к выстрелу.
Он действовал методично, перепроверяя каждую мелочь. Первым делом очистил от снега замок с затравочной полкой и осмотрел ствол. Затем надкусил патрон, насыпал порох на полку и еще немного себе на язык, чтобы углубить пороховой транс. Затем затолкал пулю в ствол и утрамбовал заряд. Закончив приготовления, он достал альбом и открыл на одной из первых страниц – портрете Бо. Этот набросок Таниэль сделал во время путешествия в Фатрасту. Бо на нем был чисто выбрит, с короткими волосами и широкими скулами, с вечной усмешкой на губах. Таниэль провел по портрету пальцем и взобрался обратно на холмик, дожидаться удобного момента для выстрела.
Он все еще лежал там, когда солнце миновало полуденную точку и начало клониться к закату. Облака рассеялись, и со своей позиции он мог рассмотреть справа от себя весь Кез. Далекие равнины и города, мерцающие на горизонте под лучами заходящего солнца.
Время текло медленно, и мысли Таниэля блуждали далеко отсюда. Он не мог не вспомнить о Влоре. Когда они были юными влюбленными, то часто прогуливали учебу и снимали номер с кроватью в каком-нибудь дешевом отеле. Он улыбнулся этим воспоминаниям и почувствовал, что сердце забилось быстрее. Нет, этого нельзя допустить. Он должен сохранять спокойствие, поджидая свою добычу. Он вспомнил один случай, когда вернулся домой и застал там отца. Тамас объявил, что Таниэль и Влора поженятся, как только достигнут совершеннолетия. Так и произошла их помолвка.
Непрошеное видение Влоры в постели с другим человеком пронеслось перед глазами Таниэля. Его руки задрожали и не унимались, пока он не прогнал эту картину. Пришлось снова искать спокойствия в пороховом трансе. Нужно разобраться беспристрастно. Любил ли он ее? Возможно. Он всегда наслаждался ее обществом. Но любил ли он ее на самом деле?
Таниэль часто задумывался о любви. Иногда она казалась ему чуждым понятием – чем-то из стихов. Влора был первой женщиной, с которой он по-настоящему сблизился, после того как умерла его мать. Таниэлю было тогда шесть лет. У него сохранилось не много воспоминаний о матери. Бо́льшую часть того, что он о ней знал, ему рассказали позже: она была пороховым магом и адроанской аристократкой, хотя родилась в Кезе. Внешне она казалась строгой и решительной женщиной, такой же строгой, как Тамас, но Таниэль отчетливо помнил ту нежность, которая в ней появлялась, когда они все вместе жили дома. Даже когда Таниэлю наняли гувернантку, мать всегда находилась рядом.
После ее смерти все изменилось. Таниэля передавали от одной гувернантки к другой, и он сильно подозревал, что Тамас переспал с ними со всеми. Затем гувернантки пропали, как будто Тамасу надоела эта забава. Следующей женщиной, которая вошла в их жизнь, была Влора. Таниэль не забыл, как соперничал с Бо, стараясь произвести на нее впечатление. Это единственный случай за всю жизнь, когда он готов был обмануть друга, чтобы заслужить привязанность девушки. Но значит ли это, что она всегда оставалась для него единственной? Нет, конечно. Мир слишком велик для этого.
Таниэль сам удивлялся, как мало он думал о ней теперь, спустя всего несколько недель после расторжения помолвки. Он коснулся кармана, в котором хранился ее портрет, вырванный из альбома. Нет, он не любил Влору. Ее предательство причинило ему боль, но главным образом уязвило его гордость. Их брак был предрешен так давно, что теперь казалось странным, что он больше не маячит на горизонте.
Таниэль гадал, какое задание получила Влора. Осталась ли она в окружении Тамаса? При всем желании, отца никак не назовешь сентиментальным человеком. Он мог рассердиться из-за того, что свадьба сорвалась, но он ни за что не отпустит такого талантливого порохового мага, как Влора.
Таниэль скрипнул зубами. Сентиментальный. Ха-ха. Приказать собственному сыну убить его лучшего друга. Почему он так поступил? Это было наказание за то, что Таниэль оставил в живых Розаль? Или Тамас хотел проверить, насколько Таниэль все еще предан ему?
Нет, ни одна из этих причин не могла быть правдой. Для старого ублюдка важней всего целесообразность. Таниэль был лучшим стрелком в армии. Он мог прострелить шляпу с расстояния в три мили в ветреный день. Если не будет выбора, Таниэль может, не вызывая подозрений, подойти к Бо и всадить нож ему в грудь. Когда же отец поймет, что целесообразное не всегда правильно? Тамас и сам, конечно, чувствовал что-то подобное, когда сбросил Никслауса в Адроанское озеро. Таниэль не мог после этого не ощутить гордость за отца. Однако гордость прожила недолго.
«В конце концов ты все равно окажешься в дерьме», – пробормотал Таниэль себе под нос, когда день подошел к концу. Он вспомнил, как прятался однажды за холмом в Королевском лесу возле Адопеста. Ему было четырнадцать. Бо выяснил, где королева и ее служанки любили купаться. Они просидели там почти сутки, прежде чем женщины спустились к реке. Бо был вооружен подзорной трубой, у Таниэля были пороховой рожок и обостренное в пороховом трансе зрение. Это было опасно, и они оба знали, что их побьют, если поймают. Но поговаривали, что королева – одна из самых красивых женщин в Девятиземье.
И она действительно была красавицей. Ожидание и риск стоили того.
Из пещеры донесся шум, и наконец появился Бо. Он стоял у входа, в футе от края утеса, и потирал руки, наблюдая за далеким Кезом. Таниэль удивился, как Бо не боится упасть в пропасть. Он глубоко вздохнул и сосредоточился на выстреле.
Бо повернулся, чтобы осмотреть склон. Он откинул толстый меховой капюшон, и Таниэль смог поверх ствола ружья разглядеть друга детства. За время службы в Горном дозоре Бо отпустил длинные волосы и острую непослушную бородку. Со времен их последней встречи он сильно похудел. Бо перевел взгляд на тропу.
Таниэль боролся с желанием пригнуться. Бо смотрел прямо на него, прикрывая рукой глаза от солнца. Избранный рассеянно одернул перчатки. Тайные символы на пальцах отражали солнечный свет, и Таниэль пытался угадать, окружил ли Бо себя воздушным щитом. Самым сильным элементом у Борбадора был воздух.
Знает ли Бо, что убийца уже здесь? Может быть, Избранный сейчас посмеивался, ожидая атаки и готовясь отразить ее, как только Таниэль выдаст себя? Или он следил за бывшим другом третьим глазом? Таниэль не почувствовал ни третьего глаза, ни защиты вокруг Бо. Палец порохового мага застыл на спусковом механизме.
Бо простоял так еще минуту или две, искоса поглядывая на дорогу, а потом повернулся и зашел обратно в пещеру.
Таниэль отругал себя. Во имя бездны, почему он не спустил курок? У него была хорошая возможность для выстрела. Он вздохнул. Ответ был очевиден.
– В бездну все это! – громко сказал Таниэль и встал.
Он обошел холмик, собрал свои вещи и направился к пещере Бо.
Великая бездна, что он собирается сказать? «Привет, Бо, как дела? Я пришел убить тебя. Но не волнуйся, я передумал. Надеюсь, мы останемся друзьями».
Таниэль сосредоточился и собрал волю в кулак – или то, что от нее осталось. Покачал головой. Ему придется выбирать между долгом и дружбой. Он надеялся, что будет хорошим другом, раз уж оказался никудышным солдатом.
Таниэль сделал шаг по узкой тропе, ведущей к пещере, и замер. Бо появился снова. Их разделяло, должно быть, не больше пятидесяти шагов. Бо ясно видел ружье на плече Таниэля. Но узнал ли он своего друга? Таниэль опустил меховой воротник и попытался улыбнуться. Он поднял в приветствии руку.
Бо прищурился, и Таниэль нервно сглотнул. Бо одернул перчатки. Абсолютно белые, за исключением золотых символов на тыльной стороне, они почти сливались со снегом.
Таниэль открыл рот, чтобы поздороваться.
– Ни шагу дальше! – закричал Бо. – Оставайся там, где стоишь!
Он снова одернул перчатки, и Таниэль увидел на лице друга нечто ему не понравившееся. Бо знал, зачем он пришел.
Избранный поднял руки к лицу. Его поза казалось нелепой. Бо не был крупным мужчиной, а впалые щеки и жидкая бородка делали его похожим на подростка. Грудь его вздымалась и опадала, он учащенно дышал. Бо готовился к чему-то важному. Таниэль и без помощи третьего глаза понял, что Бо коснулся Иного пальцами в перчатках. Магия хлынула в мир. Таниэль зажмурился.
– Беги, глупец! – воскликнул вдруг Бо.
Таниэль открыл глаза. В этот момент его толкнули в спину, и он упал в сугроб. Кровь застучала в ушах, что-то большое и тяжелое обрушилось на него. Уж не укутанный ли в шубу Гэврил?
Сердце скакнуло в груди Таниэля. Нет, это не был Гэврил. Это был пещерный лев.
На самом деле этот зверь мало чем, кроме названия, напоминал льва. На задних лапах у него были подушки наподобие кошачьих, но передние украшали по три больших птичьих когтя, длинных и острых, словно серпы. Тигриную голову и широкую грудь прикрывала львиная грива. Он был крупней любого зверя, какого Таниэлю когда-либо приходилось видеть. По сравнению с ним болотный медведь из Фатрасты казался малюткой. Лев помчался по тропе к Бо, отталкиваясь мощными задними лапами.
Пальцы Бо заплясали в воздухе, словно перебирая струны невидимой арфы. Воздух затрещал, гром раскатился по склону горы, молния расколола ясное небо и ударила прямо в львиную голову.
Зверь даже не остановился. Теперь он мчался на четырех лапах со скоростью ягуара. Лохматая грива задымилась.
Бо поднял руку, а затем резко опустил. Снежная шапка на склоне внезапно сорвалась с места и лавиной обрушилась на льва с мощью десяти карет, вместе взятых. Лед раскалывался от удара и осыпался со спины зверя, но он продолжал нестись вперед, словно акулий плавник рассекал морские волны. Порывы ветра хлестали его, струя огня вылетела прямо из воздуха, пламя полыхнуло ему в морду. Лев ни на что не обращал внимания.
Он был уже в пятнадцати шагах от Бо, который, казалось, выбился из сил. Пот струился по его лбу. Пальцы по-прежнему перебирали невидимые струны. Лев внезапно остановился как вкопанный.
Он потряс усыпанной снегом головой и снова рванулся вперед.
– Что ты расселся, сделай что-нибудь!
Таниэль очнулся и резко вскочил на ноги. Откуда-то появился Гэврил, раскрасневшийся от долгого бега. Он сжимал в руке копье, с каким, должно быть, охотятся на кабана.
– Стреляй в эту проклятую тварь!
Таниэль сдернул с плеча ружье и прицелился. Зверь замотал головой, как будто сбитый с толку, и низко заревел. Затем хлопнул себя по ушам обеими когтистыми лапами. Он заметался и начал биться головой о землю, словно его череп превратился в улей, полный пчел.
Таниэль спустил курок. Пуля попала в цель, голова зверя дернулась назад. И тут у Таниэля глаза полезли на лоб. Пуля просто соскользнула с уродливой львиной морды – точно так же, как случилось с той Избранной в Адопесте. Зверь снова завыл и недовольно махнул когтистой лапой в сторону Таниэля. В этом существе чувствовалась магия, дарованная ему неведомыми богами.
Земля под ногами Таниэля словно взорвалась. Его подбросило в воздух. Он упал на снег и заскользил к краю пропасти. Он пытался затормозить, но ухватиться было не за что. Еще секунда, и он свалится в пропасть.
Вдруг его сапоги коснулись твердой почвы. Выступ скалы, шириной в человеческий рост, появился под его сапогами, хотя мгновением раньше там была пустота. Таниэль начал карабкаться, и тут же его подхватили чьи-то руки.
– Давай поднимайся, – приговаривал Дарден.
Старый деливец держал точно такое же копье, как у Гэврила. Другой рукой он тащил Таниэля. Ка-Поэль стояла рядом, помогая, насколько хватало ее сил. Она взглянула на Таниэля широко раскрытыми глазами и поспешила вслед за Гэврилом и Дарденом.
Таниэль оглянулся в поисках ружья. Оно лежало на снегу слишком далеко. Успеет ли он перезарядить? Одного взгляда хватило, чтобы понять: не успеет.
Бо отступил к пещере и оперся спиной о стену. Лев возвышался над ним на два фута. Зверь словно двигался против течения, каждый шаг давался ему с огромным трудом. Но все-таки он приближался.
Гэврил первым подбежал ко льву и вонзил копье в мягкий незащищенный бок. Хищник заревел и повернулся к нему. Гэврил вовремя отпрыгнул, так что когти не достали его, и откатился дальше по тропе. Дарден перепрыгнул через Гэврила, поднял копье и набросился на льва.
Деливца разорвало на куски. Мгновение назад он был здесь, а теперь его не стало. Кровь и клочья одежды разлетелись по всему склону. Лев торжествующе зарычал. У Таниэля не было времени, чтобы подумать, чтобы взглянуть на кровь Дардена, испачкавшую его одежду. Он нацелил оба пистолета и выстрелил.
Пороховой маг может направить пулю с большого расстояния и с необычайной точностью. Достаточно лишь усилия воли и малого количества пороха. Он может также зажечь порох одним прикосновением. Умелый Отмеченный способен придать пуле достаточно мощи, чтобы пробить камень или сталь.
Таниэль поджег весь свой пороховой рожок и бросил его вслед за выстрелами.
Пули прошили пещерного льва насквозь. Пузырьки зеленой крови разлетелись по заснеженной тропе. С ревом, похожим на ржание раненой лошади, лев развернулся от Бо к Таниэлю и поднял когтистую лапу. Таниэль чувствовал жар готовящегося колдовства.
Ка-Поэль скользнула мимо Таниэля по узкой тропе и встала между ним и зверем, решительно подняв перед собой руки.
– Стой, Поэль! Нет!
Она держала в руке какой-то предмет – восковую куклу величиной с ладонь. На кукле не было одежды, но сделана она была с поразительным мастерством, воспроизводя все подробности человеческой фигуры. Женской, если говорить точнее. Особенно хорошо получилось лицо. Это было лицо Жулен.
Ка-Поэль уколола куклу длинной иглой. Лев снова взревел и ухватился лапой за бок. Девушка нанесла еще один укол, на этот раз в голову, и проталкивала острие все глубже. Лев содрогнулся и зарычал. Он царапал себе уши и морду, оставляя длинные кровоточащие порезы. Ка-Поэль наклонилась над куклой, набрала побольше воздуха и дунула на нее.
Вокруг пещерного льва вспыхнуло пламя. Пальцы Бо снова замелькали, подготавливая атаку. Ледяные иглы вырвались из входа в пещеру и вонзились в шкуру зверя. Все еще потрясенный, Таниэль перезарядил пистолет. У него еще осталось в запасе несколько пуль, хотя пороховой рожок опустел. Но что он мог сделать против такого существа? Лев оказался в ловушке между перчатками Бо и колдовством Ка-Поэль, но не собирался сдаваться. Как долго они вдвоем смогут удерживать его?
– Дай мне свой рожок! – Таниэль обернулся к Гэврилу. – Скорее!
Стоявший чуть дальше по тропе Гэврил перехватил его взгляд и без раздумий бросил пороховому магу рожок.
Таниэль поймал его и поднял перед собой. Почти полный. Превосходно. Он повернулся ко льву. Бо, похоже, защищался из последних сил, Ка-Поэль продолжала колоть куклу иголкой с выражением дикого восторга на лице.
– Ложись! – закричал Таниэль и бросил в зверя пороховой рожок.
Он ухватил Ка-Поэль за плечи и опрокинул в снег. Рожок упал между львом и склоном горы. Таниэль тут же поджег его мысленным усилием.
Колдовством Отмеченного он направил всю мощь взрыва в одну сторону. Льва подбросило в воздух, зверь пролетел двадцать, тридцать, пятьдесят шагов и только тогда начал опускаться. Таниэль видел, как тот машет в полете когтистыми лапами. Звериный рев сменился пронзительным человеческим криком, лев превратился в женщину. Она соскользнула с обрыва в пропасть и исчезла из виду.

18

Тамас остановился под уличным фонарем, чтобы свериться с адресом, который он сам набросал на простой бумаге несколько часов назад. «Один, семь, восемь», – пробормотал он себе под нос, скосив глаза на табличку с номером дома. Олем шел в нескольких шагах позади, готовый к любым неожиданностям, с пистолетами под длинным плащом.
Роутс был деловым кварталом города, здесь все еще работали банки и оставшиеся с прежних времен торговые гильдии. Квартал почти не пострадал от землетрясения и вовсе не был затронут мятежом роялистов. В переулках располагались небольшие, но ухоженные дома торговцев, клерков и посредников. Улицы освещали фонари, и чуть ли не на каждом углу встречался полицейский патруль, так что Тамас засомневался, не забрел ли он случайно в другую часть города.
Неподходящее место для убийства, подумал он.
Заметив впереди неосвещенный участок, фельдмаршал остановился и решил, что поторопился с выводами. Пять-шесть фонарей были разбиты – или нарочно погашены, что тоже случалось. Ему пришлось отсчитывать дома от угла, чтобы точно определить нужный. Тамас подошел к парадной двери и постучал три раза. Внутри не горел огонь, не было заметно никаких признаков жизни. Здание казалось заброшенным.
Дверь приоткрылась, и его с Олемом немедленно впустили в дом. Олем остался в гостиной, а Тамаса под руку провели по коридору в комнату, которую он поначалу принял за кладовку. Чиркнула спичка, и через мгновение загорелась свеча, в свете которой фельдмаршал разглядел знакомое лицо.
– Рад тебя видеть, Тамас, – сказал Сабон.
– Я тоже. Надеюсь, я не очень опоздал.
– Брадобреи еще не подошли.
– Хорошо. Я хочу посмотреть, как они работают.
Глаза Тамаса быстро привыкли к полумраку. Он находился в небольшой кухне с паркетным полом и пустыми шкафами вдоль стен. В самом углу в кресле сидел человек с незажженной трубкой во рту. Невысокий, среднего телосложения, скромно одетый. Густая черная борода и скудное освещение не позволяли разглядеть черты его лица. Он посасывал мундштук трубки и наблюдал за Тамасом.
– Вы наш посредник? – спросил фельдмаршал.
– Ловкач, – представился незнакомец.
– Я так понимаю, это не настоящее ваше имя? – заметил Тамас, поднимая бровь.
– Кличка. Так будет безопасней.
Мужчина многозначительно посмотрел на Тамаса, его взгляд медленно скользил по фигуре фельдмаршала – оценивая, взвешивая. Тамас почувствовал в этом человеке что-то необычное.
– Вы Одаренный, – определил он.
Ловкач одернул длинный черный плащ и смахнул с него воображаемую пылинку.
– Ах да, – небрежно произнес он. – Как и многие другие агенты. Это очень удобно в нашей работе, когда у вас есть особые способности, о которых окружающие не подозревают.
– А еще это сильно мешает мне собрать старую агентурную сеть Манхоуча. Они все затаились после моей расправы с Королевским советом.
– Кое-кому пришлось залечь на дно, оберегая собственную жизнь.
Глаза Ловкача беспокойно перескакивали от Тамаса к Сабону и обратно. Очевидно, ему было неуютно находиться в одной комнате с двумя пороховыми магами.
– Тем не менее вы пришли, – подчеркнул Тамас.
– Мне нужно как-то кормить семью. – Ловкач помолчал и добавил: – Я довольно слабый Одаренный. Все, что я умею, – это открыть запертую дверь без помощи отмычек.
Тамас слышал, как ученые упоминали о таких вещах. Они называли это простейшей формой телекинеза.
– Ничего такого, что представляло бы для меня угрозу, – заключил он. – Да, понимаю ваши опасения, но я не собирался ссориться ни с кем, кроме Королевского совета. Если, конечно, они сами не желают ссоры со мной. Я нуждаюсь в услугах агентов Манхоуча. Сообщите им, что мы готовы увеличить плату в два раза.
Ловкач вынул трубку изо рта и покашлял в кулак.
– Вы находите мое предложение смешным? – удивился Тамас.
Он оглянулся на Сабона. Деливец молча пожал плечами.
– Что вас так забавляет, во имя бездны? – снова спросил фельдмаршал.
– Эта чепуха насчет двойной оплаты. Так дела не делаются.
– А как они делаются? – Тамас подозрительно прищурился.
– Тайные агенты мало похожи на солдат, фельдмаршал. Да, у солдата есть преданность, но по большому счету он служит для того, чтобы набить живот и получить жалованье. Агенты работают, потому что им нравится сама игра. Они любят свою страну или своего короля.
– Вы хотите сказать, что я не смогу использовать старую сеть Манхоуча?
– Вовсе нет, фельдмаршал. – Ловкач указал мундштуком трубки на Тамаса. – Некоторые из нас действительно были преданы Манхоучу. Но они уже покинули страну или работают теперь на Кез. Остальные же любят Адро и согласны вернуться. Подозреваю, что чем дольше такой скромный Одаренный, как я, будет оставаться в живых, тем больше тайных агентов вылезет из своих щелей.
Тамас протер глаза. Когда они полезут из щелей, ему придется мучиться сомнениями, не ведут ли эти ребята двойную игру и можно ли им доверять. Это будет страшная головная боль.
– Кажется, вы сказали, что вам просто нужно кормить семью, – напомнил он.
– В самом деле. – Ловкач кивнул. – Что ж, возможно, я немного приврал.
Сабон рассмеялся. Тамас бросил на него укоризненный взгляд. Тайные агенты. Фельдмаршал с большим удовольствием отправил бы их всех в бездну. Но, к сожалению, они были необходимы.
– Брадобреи уже здесь? – спросил Тамас.
– Не знаю, – сказал Ловкач.
– Так пойдите и узнайте. – Тамас указал большим пальцем на дверь.
– Кто-нибудь нам сообщит.
– Живее!
Агент метнулся прочь из комнаты, а Тамас обошел вокруг стола и уселся за него. Фельдмаршал расправил нашивки на груди, борясь с желанием сорвать их.
– Мне нужен совет, – признался он.
– Разумеется, нужен. Когда меня нет рядом, ты становишься беспомощным младенцем.
В наступившей тишине Тамас прочел в глазах Сабона: «Если бы я был там, никакой Страж и близко к тебе не подобрался бы».
– Михали, – произнес Тамас. – Безумный повар.
– Он в самом деле заслуживает твоего внимания?
– Он готовит для всей моей армии. Настроение у ребят сейчас бодрое, как никогда, во многом благодаря его стараниям.
– Что еще ты о нем знаешь?
– Он сбежал из лечебницы в Хассенбуре.
– Ага, сумасшедший.
– Именно так там и считают. Они послали людей, чтобы вернуть его. Михали утверждает, что его предали родственники и завистливые конкуренты.
– Так он еще и параноик?
– Возможно. – Тамас пожал плечами.
– Отошли его назад, – посоветовал Сабон. – Его обеды хороши, но не стоит из-за них ссориться с покровителем лечебницы. Ты знаешь, кто он такой?
– Человек по имени Кларемонте.
Сабон помолчал немного.
– Новый владелец Гурло-Бруданской торговой компании?
– Да.
– Думаю, это снимает все вопросы. Мы не можем рисковать поставками селитры.
– Я не настолько уверен в этом, – возразил Тамас.
– Из-за той чепухи, что пишут в газетах? – насмешливо фыркнул Сабон. – Тот чудак утверждает, будто бы он – воплощение Адома? Я бы сказал, что это лишнее доказательство его безумия. Ни один образованный человек не поверит в эти сказки.
– Ты просто не встречался с ним.
– Значит, ты ему веришь? – Сабон провел рукой по бритой макушке.
– Не смотри на меня так. Разумеется, не верю. Но он не представляет опасности.
– Тогда почему ты не хочешь вернуть его в лечебницу?
– Магия, – просто ответил Тамас.
– Он Избранный?
– Одаренный. Его Дар связан с едой. Он может создать еду из ничего.
– Звучит неубедительно.
– Ты когда-нибудь слышал, чтобы человек мог сделать что-то из ничего? Даже если он Одаренный.
– Ха, – проворчал Сабон. – Он был бы самым богатым человеком в мире.
– Если потребуется, мы сможем с его помощью накормить все Адро. Даже во время голода. Возможно, он нам понадобится еще сильнее, если война продлится долго.
– А если это дешевый фокус?
– Думаю, нет. Мы с Олемом внимательно наблюдали за ним. Он снял с крюка пустую кастрюлю и поставил на огонь, а когда я заглянул внутрь, кастрюля оказалась наполнена тушеным мясом. Он поставил в духовку десять калачей, а обратно вытащил сто.
– Возможно, это все-таки хитрость. – Сабон нахмурился. – Он может оказаться могущественным магом, скрывающим свою истинную силу. Попробуй угадай, на что способны Избранные. Даже в Королевском совете не знали всего, чего можно добиться, умея управлять аурами.
– Да, мне это тоже приходило в голову. Однако слухи распространяются очень быстро, и боюсь, что скоро возникнет его культ. Среди моих солдат, по крайней мере. Олем говорит, что Михали очень популярен в Седьмой бригаде. Ребятам нравится его еда.
– Что ты намерен делать?
– После всего увиденного я не могу просто прогнать его или отослать назад в лечебницу, – признался Тамас. – В любом случае он сильный Одаренный, пусть даже и со странностями, и он нужен нам как союзник. Я уже говорил, что еда во время войны будет цениться очень дорого.
Дверь снова открылась, и они замолчали. Это вернулся Ловкач.
– Все готово, – объявил агент. – Идите со мной.
Они прошли за ним в темноте в небольшую комнату на втором этаже, откуда открывался отличный обзор на всю улицу. Ловкач раздвинул шторы, но не стал зажигать свет, чтобы не привлекать внимания любопытных. Он подвел Тамаса и Сабона к паре кресел, поставленных возле окна. Они уселись и стали ждать.
– Значит, он там? – негромко спросил Тамас, кивнув на дом по другую сторону улицы, и тут же вспомнил, что собеседники не могут увидеть его движение.
– Да, там, – подтвердил Ловкач. – Давний шпион Кеза. Он владеет небольшой судоходной компанией на Адроанском озере. Это на его корабле провезли Стража, который пытался убить вас.
– Вы уверены, что он сам замешан в этом?
– По самые уши. Еще у него есть собственный банк и много друзей в муниципальном совете. Он часто выступал в местной ратуше и, брызгая слюной, рассказывал, что пороховые маги собираются всех нас погубить, что надо сбросить ваш комитет и сдаться на милость Кеза.
– Очень смелые речи, – заметил Тамас.
– Да, – согласился Ловкач. – Я бы и сам решил, что это слишком рискованно для шпиона, если бы мы не наблюдали за ним с тех пор, как он пятнадцать лет назад приехал в страну. Нет сомнения, что он помогал переправить сюда Стража.
– Я хочу, чтобы все поняли одну вещь, – произнес Тамас почти шепотом. – Я не собираюсь казнить никого из простых граждан Адро. Я не хочу создать полицейское государство. Мы просто избавляемся от шпионов Кеза. Если у вас нет доказательств, что инакомыслящий – действительно шпион, просто сообщите о нем в полицейский участок, пусть присмотрятся к нему. Я не готов вести войну одновременно и с Кезом, и с собственным народом.
– Понятно, – помолчав, отозвался Ловкач.
– Отлично. Значит, все решено? Будем работать с Брадобреями? Должен признаться, я до сих пор не уверен, стоит ли привлекать их.
– Они вызывают восхищение, – возразил Ловкач. – Мне не приходилось видеть ничего подобного. Даже наши убийцы не сравнятся с ними. Удивительно, что мы раньше не пользовались их услугами.
– Настолько хороши? – спросил Сабон.
– Настолько надежны. Они хладнокровно делают свою работу и тщательно убирают за собой. Ни одной капли крови, человек просто пропадает. Они безупречны.
Тамас вспомнил баррикады, трупы аристократов и лидеров мятежа, лежавших в залитых кровью кроватях, с глубокими ранами на горле.
– Значит, они соблюдают какую-то дисциплину?
Ловкач хрипло рассмеялся:
– Да. Однако, если нужно, чтобы трупы обнаружили, Брадобреи могут работать довольно грязно. Это поддерживает их репутацию среди уличных банд и отбивает у конкурентов желание связываться с ними. Но мы попросили, чтобы сегодня они сработали аккуратно, и будь я проклят, если они этого не сделают.
Его голос едва заметно дрогнул.
– Могут возникнуть трудности?
– Иногда отсутствие следов еще страшнее, чем найденный труп. Распространятся слухи о том, что во всем доме ни одна книга не сдвинута с места, а вся семья, еще вчера жившая здесь, исчезла. Пугающие слухи о призраках, демонах и богах.
Тамас подумал о Южном пике, дымящемся вдалеке, о том, что рассказал Адамат про Завет Кресимира, и о загадочных предупреждениях Михали. Чепуха. Простой народ поверит во что угодно.
– Я больше не хочу таких слухов. Подумайте, что можно сделать, чтобы все выглядело более естественно.
– Мы приложим все усилия.
Тамас заметил темную фигуру на улице. Он протянул руку и повернул голову Сабона в нужном направлении. Еще несколько фигур присоединились к первой.
– Я скоро вернусь.
Ловкач беззвучно вышел из комнаты и через мгновение оказался на улице рядом с темными силуэтами. Тамасу показалось, что он разглядел знакомые передники Брадобреев. Он покачал головой.
– Думаю, теперь я буду бриться только сам, – прошептал он.
– Я тоже, – согласился Сабон.
– Местная полиция не помешает?
– Им приказано не патрулировать улицу сегодня вечером. Они оставят нас в покое, потому что понимают: так у них утром будет меньше проблем.
Тамас открыл третий глаз. Теперь Ловкач светился тусклым сиянием, заметным даже сквозь стены дома. Тамас мысленно следовал за ним, когда тот свернул с улицы к парадной двери дома напротив, затем вверх по лестнице к спальне.
– Постой! – воскликнул вдруг Тамас. – Тот, другой шпион, за которым они идут. Он тоже светится. Сильнее, чем Одаренный. Он Избранный.
Сабон застыл на мгновение.
– Вот дерьмо! Посмотри в окно.
Деливец встал с кресла, прислушался к своим ощущениям, а затем вложил ружье в руки Тамаса.
Тамас не глядя ухватил приклад:
– Заряжено?
– Да, – подтвердил Сабон.
– Будет много шума, – вздохнул Тамас. – И соседи сразу поймут, что здесь происходит.
– Придется рискнуть.
Тамас навел ружье на окно спальни дома напротив. Он видел ауру лежавшего в постели Избранного и чувствовал присутствие Ловкача, стоявшего за дверью. В темноте промелькнули еще какие-то тени.
Тамас инстинктивно пригнулся, когда окно спальни осветила вспышка. Затем послышался приглушенный удар, и вновь наступила тишина. Тамас опять посмотрел в окно, держа ружье наготове. Он различил свечение Одаренного и Избранного. Ловкач лежал на животе на лестничной площадке, а кезанский Избранный стоял на коленях на полу своей спальни. Тамас догадался, что к его горлу приставлена бритва, – иначе бы он продолжил защищаться магией. Ловкач медленно поднялся на ноги и вошел в спальню. Тамас опустил ружье.
Прошло несколько минут, прежде чем темные фигуры появились из дома напротив: Брадобреи и их пленники. Они пересекли улицу, внизу скрипнула дверь. Сабон спустился, чтобы встретить вошедших, а Тамас остался у окна, желая убедиться, что они не привлекли внимания соседей или чересчур любопытных прохожих. Ничего подозрительного он не заметил.
Мгновением спустя в комнату вошел Ловкач, со свечой в руке. Он выглядел очень раздраженным.
– Вы не предупредили, что он Избранный.
– Нужно было самому проверить, – не принял упрека Тамас. – Если вы действительно Одаренный, у вас должен быть третий глаз. Непростительная небрежность.
– Я не смог открыть его, – пробормотал Ловкач. – Иногда он оставляет меня на целую неделю и даже больше.
– А этот Избранный мог оставить вас без головы.
– Он лишь пытался напугать нас. – Ловкач пренебрежительно хмыкнул. – Звук и свет, и ничего больше. Хотя в какой-то момент мне показалось, что плоть начала таять на моих костях.
– Испуг сделал вас слишком осторожными. – Тамас прислонил ружье к стене. – Вы заодно привели и его жену.
– Она проснулась от вспышки. Должно быть, он защищал вход в ее комнату. Во всяком случае, он не спал, когда Брадобреи подкрались к его кровати. – Ловкач покачал головой. – Я видел, как эти парни убивают мужа в объятиях жены и уносят тело, а она продолжает спать сном младенца. Если бы он не охранял ее, все прошло бы гладко.
Тамас понял, что Ловкач очень волнуется, как бы заказчики не подумали, будто он провалил задание.
– Хорошая работа, – отметил он. – Сообщите мне, что он скажет на допросе.
– Вы не хотите присутствовать? – удивился Ловкач.
– Несмотря на все, что вы обо мне, возможно, слышали, я не испытываю удовольствия от вида крови Избранного, – усмехнулся Тамас.
– Не думаю, что он много расскажет. – Ловкач разочарованно фыркнул. – Он выглядит крепким орешком.
– Пригрозите, что отрубите ему руку, если он через пять минут не заговорит. И добавьте, что отрежете вторую через десять.
– Но вы же… – Ловкач выпучил глаза.
– Что ж, возможно, я все-таки жажду крови Избранных. – Тамас позволил себе мимолетную улыбку. – А еще я знаю, как с ними обращаться.
Ловкач вышел. Тамас прислушался, но не уловил даже намека на крик. Где бы они ни находились, стены здесь хорошо приглушали звук. Через минуту вернулся Сабон.
– Ловкач неважно выглядит, – заметил он.
– Я велел ему в случае необходимости отрубить руки Избранному.
– Это будет опасный прецедент. – Сабон поморщился. – Мы собираемся так поступить со всеми Избранными?
– Бездна, да нет же! В конце концов, этот ублюдок – шпион Кеза, и мы должны действовать быстро.
Немного погодя появился и Ловкач. Лицо его было бледным, руки слегка дрожали.
– Он уже назвал три имени.
– Кто-то из моего комитета? – заволновался Тамас.
– Нет. Он утверждает, что не имел прямых контактов ни с кем, кто занимает высокое положение. Только через посредников и с помощью шифрованных сообщений. Он назвал даже имя своей жены. – Агент ненадолго замолчал. – Стоит надавить на человека посильней, фельдмаршал, и он предаст даже собственную мать. Поэтому мы редко используем пытки. Они скажут что угодно, лишь бы избавиться от боли.
– Это чисто психологическое воздействие, – возразил Тамас. – Вы ведь на самом деле не отрубили ему руку, или я ошибаюсь?
Он старался сдержать разочарование оттого, что не разгадал тайну и не нашел предателя в комитете.
– Нет…
– Тогда допросите жену. Выясните, что она знает. А когда закончите, передайте их обоих моим солдатам. Я распоряжусь насчет казни. У них есть дети?
– Одна девочка. Она сейчас в закрытом пансионе в Нови.
– Нейтральная страна, – задумчиво проговорил Тамас. – Они были готовы и к такому повороту. Пошлите официальное письмо директору пансиона. Попросите задержать ее там на неопределенное время.
Ловкач неуверенно кивнул.
– У нас есть еще информация о шпионах? – спросил Тамас. – Таких, как этот. Сколько их всего, по-вашему?
Ловкач ожесточенно покусывал мундштук трубки:
– Вам будет неприятно это услышать.
– Мне не должно быть приятно, – отрезал Тамас. – Я просто должен это знать.
– Их сотни, – сказал Ловкач. – После нескольких первых допросов мы получили десятки имен, и не только вырванных под пытками. Они уже разоблачены как шпионы Кеза, и сотни других находятся под подозрением. Кез глубоко пустил здесь корни. Они работали над этим не один десяток лет.
Тамас прикрыл глаза. Слышать подобное действительно было неприятно. Шпионы могли отыскаться везде: в его армии, в городах и деревнях, в каждом доме Адопеста. Он уже знал, что один из членов комитета предал его. А сколько еще окажутся предателями?
– Хорошая работа, Ловкач, – спокойно произнес Тамас.
Агент постоял еще немного, одним глазом поглядывая на фельдмаршала, а затем вышел.
– Мне придется удвоить плату Брадобреям, – сообщил Тамас Сабону. – У них найдутся исполнители, если у меня найдутся деньги.
– Опасно настолько зависеть от них.
– Я вынужден пойти на этот риск. Эти шпионы могут погубить все, ради чего мы трудились. Мы удвоим патрули и дадим больше полномочий местной полиции. Кресимир милостивый, возможно, нам придется немного изменить планы нового правительства.
– Мы всегда знали, что придется идти по извилистой дороге. Просто не забывай о людях.
– Разумеется. Как идет обучение? – поинтересовался Тамас. – Пожалуйста, скажи мне хоть что-нибудь хорошее.
– Лучше, чем я ожидал. – Усталая улыбка появилась на лице Сабона. – Может быть, Андрийя и сумасшедший, но младшие новички души в нем не чают. У Вадалслав обнаружился преподавательский талант. Мы объяснили всем, у кого есть хоть капля способностей, как отыскать порохового мага, и послали их за пополнением. Уже сейчас набрали больше кандидатов, чем я мог надеяться.
– Сколько?
– Тринадцать, и все с неплохим потенциалом. Двое из них со временем сравнятся со мной. К сожалению, ни одному не достигнуть вашего с Таниэлем уровня.
– Тринадцать? – переспросил Тамас. – Ты шутишь. Мне потребовалось много лет, чтобы собрать нынешний пороховой совет.
– Я бы тоже не поверил, если бы не видел своими глазами. Помнишь, мы читали, как полтора века назад в Адро была объявлена охота на пороховых магов? Проверяли каждого, включая женщин и детей, и, если обнаруживали способности, казнили немедленно. Теперь люди скрывают свои таланты. По крайней мере, скрывали до недавних пор. Мы пытаемся сломать эту систему и сами будем искать пороховых магов.
– Так же, как Искатели Избранных?
Сабон кивнул:
– В распоряжении Королевского совета была более мощная магия, чем у нас. И большее количество Избранных. Но я уверен, что мы справимся с этой проблемой.
– Ты хорошо поработал, друг мой. – Тамас хлопнул его по плечу. – Держи меня в курсе. Я знаю, что ты не очень доволен назначением.
– Есть еще одна вещь, о которой я хотел тебя спросить, – начал Сабон, как показалось Тамасу, после некоторого раздумья.
– О чем?
– До недавнего времени считалось, что Таниэль и Влора помолвлены. – Сабон говорил медленно, тщательно подбирая слова. – Я должен спросить тебя: ты специально хотел поженить их?
– Что ты имеешь в виду? – спросил Тамас, хотя догадывался, куда клонит Сабон.
– Ты хотел поженить Влору и Таниэля, чтобы их дети стали пороховыми магами?
Тамас обдумал свой ответ. Это, конечно, было бы очень кстати, и он действительно поощрял их отношения не без тайного умысла.
– Да, такая мысль приходила мне в голову.
– Даже Королевские советы не прибегали к такому способу, – сказал Сабон с явным неодобрением.
– Не прибегали? А зачем, по-твоему, король предоставлял каждому Избранному свой собственный гарем? Из благосклонности? Нет, Сабон, Избранные совершенно точно размножались именно так. Об этом мало кто знает, но только у одного куратора было больше тысячи детей.
– Кто-то из них стал Избранным?
– Только один. Самый младший член Королевского совета. Он даже не знал, кто его отец.
Челюсть Сабона отвисла не столько от удивления, сколько от ужаса.
– А что стало с другими детьми?
– Тюрьмы, приюты, Горный дозор. – Тамас пожал плечами. – Некоторых даже умертвили в младенчестве. Королевский совет никогда не был приятным местом. Я не позволю своему пороховому совету стать похожим на него. Но да, я хотел, чтобы дети Влоры и Таниэля родились Отмеченными. По моим наблюдениям, способности пороховых магов передаются по наследству намного чаще, чем у Избранных.
– И давно ты изучаешь этот вопрос?
– Начал еще до того, как мы с тобой встретились.
– Эрика тоже была пороховым магом. – Сабон впился в него потемневшими глазами.
Тамас усиленно боролся с гримасой ярости, наползавшей на его лицо. Предположение Сабона было в какой-то мере справедливым.
– Не смей даже думать об этом! – решительно заявил Тамас. Его голос, несмотря на все усилия, едва не срывался в звериное рычание. – Я любил свою жену. Я отдал бы что угодно, лишь бы она была сейчас рядом. – Он откашлялся и закончил: – Таниэль не был экспериментом.
– Хорошо. – Казалось, Сабона удовлетворил этот ответ. Помолчав, он заговорил о другом: – Я надеялся, что после недавнего происшествия ты вспомнишь обо мне.
– Извини. – Тамас покачал головой. – Мне сейчас нужно, чтобы ты учил новых пороховых магов. Я сам о себе позабочусь.
Он услышал, как Сабон скрипнул зубами.
– Ты упрямый сукин сын, и это когда-нибудь погубит тебя. В следующий раз они пошлют уже не одного Стража, а гораздо больше.
– Возможно, но сейчас я не хочу об этом говорить. Мне нужно немного поспать. Прежде чем ты отправишься в свою школу, сообщи кому-нибудь, что я велел обезглавить этого шпиона. А его руки отослать вместе с вдовой обратно в Кез. Я хочу, чтобы Ипилл знал: если он не отзовет своих шпионов, все они вернутся домой в таких гробах. И каждый следующий гроб будет меньшего размера, чем предыдущий.

19

То, что удалось собрать из останков Дардена, похоронили под холмиком изо льда и камней. Гэврил сказал, что дальше по тропе есть еще могилы: паломников, не добравшихся до вершины, и монахов, павших жертвой холода, болезней или горных хищников. Они оставили Дардена в хорошей компании.
Озябшими пальцами Таниэль сжал кусок угля и принялся рисовать портрет деливца в альбоме. Память о том, как выглядел этот человек, уже начинала стираться. Слишком уж недолго они были знакомы. Он закрыл глаза, пытаясь припомнить черты лица Дардена.
Образ Жулен – а теперь Таниэль знал наверняка, что это была именно она, – с криком летящей в пропасть, преследовал его всю ночь. Он не мог заснуть. Как только Таниэль начинал задремывать, перед глазами, словно дразня, появлялась фигура Жулен или пещерного льва, яростно наносящего удары. Как он не догадался? Ее гнев, ее безрассудство. По крайней мере, он должен был заметить обман. Таниэль уселся у входа в пещеру, наблюдая, как начинает светиться небо на востоке, с другой стороны горы, где скоро взойдет солнце.
Он не подчинился приказу. Что Тамас с ним теперь сделает? Что хорошего может из этого выйти? Тамас просто пошлет другого порохового мага. Возможно, даже приедет сам. Таниэль предстанет перед военным трибуналом. Захочет ли Тамас казнить его? Таниэль подумал, что даже такой человек, как Тамас, не сможет отправить на казнь собственного сына. Во всяком случае, он надеялся на это.
Носком сапога Таниэль сбросил с уступа глыбу льда. Как объяснить Тамасу, что произошло? Что они будут делать, когда другой пороховой маг приедет за ними? Так или иначе, они столкнутся с крупными неприятностями.
Лед захрустел под сапогами подошедшего Бо. Таниэль внимательно посмотрел на друга. Тот выглядел так, будто недосыпал несколько недель подряд: загорелое лицо осунулось, глаза покраснели. Он сильно потел и постоянно теребил отворот плаща.
Бо уселся рядом и стал наблюдать, как тают в небе звезды. Таниэль продолжал рисовать портрет Дардена, пока не услышал первых криков птиц, высматривающих себе пищу.
– У тебя стало лучше получаться, – заметил Бо. – Выглядит точь-в-точь как настоящий Дарден.
– Я рад, что ты так считаешь. Его было трудно рисовать.
Он спрятал уголь в мешок и закрыл альбом.
– Тамас поступил жестоко, поручив тебе убить меня, – сказал Бо тихим приятным голосом. Выражение его лица многие женщины, несомненно, сочли бы приветливым. – Не пойми меня неправильно, – добавил он. – Я рад, что вышло именно так. Кто-то другой наверняка пристрелил бы меня. Хотя ты еще можешь выбрать подходящий момент.
– Ты ждал меня, – догадался Таниэль.
Он ничуть не удивился. Бо знал очень много, даже то, что не должен был знать. Таниэль подул на руки, пытаясь согреть их.
– Все-таки он послал порохового мага, – задумчиво проговорил Бо. – На самом деле я ожидал Жулен. Именно к ее появлению я готовился. – Он указал на тропу и монастырь далеко внизу. – Я следил за этой тропой последние две недели. С тех пор как этот инспектор сообщил мне, что она пытается призвать Кресимира.
Бо снова вцепился в отворот плаща, водя по нему пальцем.
– «Она»?
– Жулен. Эта Предвечная стерва.
– Та Избранная, за которой я охотился в Адопесте, тоже называла себя Предвечной, – вспомнил Таниэль.
– Обе? – Бо с трудом сглотнул. – Кровавая бездна!
– Кто такие эти Предвечные?
– Ты не знаешь?
– Стал бы я спрашивать, если бы знал?
– Ты мог бы многое узнать от Королевского совета, – нахмурился Бо. – То, о чем помнят только ученые. Тайны, которым тысяча лет или даже больше. Я… э-э-э… Ты сказал, что Тамас убил всех членов Королевского совета, правильно?
– Да.
Бо посмотрел на тающие звезды.
– Значит, никто, кроме меня, не объяснит эти тайны, – вздохнул он. – Если только сам Кресимир не появится.
Таниэль скептически посмотрел на друга:
– Я не ходил на проповеди с тех пор, как вырос из детского возраста. В наше время только крестьяне верят в эти сказки.
– Крестьяне не так невежественны, как ты думаешь, – возразил Бо. – За каждым суеверием стоит разумная основа.
– А ты сам в это веришь? – со снисходительной усмешкой спросил Таниэль.
Бо снова вздохнул:
– Есть большая разница между верой в то, чего ты никогда не видел и не испытывал, и твердым знанием, что так оно и есть.
– Хочешь сказать, что ты встречался с Кресимиром?
– Нет, я не встречался… – Бо недовольно фыркнул. – Просто заткнись и слушай. В Королевском совете рассказывали о вещах, которые передавались от одного поколения Избранных к другому в течение многих тысячелетий.
– Хорошо. – Таниэль усмехнулся. – Признаю, что Кресимир был реальной фигурой, что он действительно жил тысячи лет назад.
– Да, Кресимир реален. Назови его богом или могущественным магом, но все хроники тех времен признают, что он действительно существовал. Приблизительно тысячу четыреста лет назад. Точный отсчет времени был потерян в Сумеречную эпоху. Его призвали в наш мир Предвечные. Некоторые даже считают, что они принудили его.
– Если он бог или маг, как его могли заставить прийти в наш мир?
– Предвечные – это предшественники Избранных. – Бо продолжал теребить воротник. – Могущественные маги, по сравнению с которыми нынешние Избранные напоминают школьников, играющих с огнем. Они правили миром в те времена, когда о Кресимире еще никто не слышал. И они искали способ расширить свою власть. Они призвали Кресимира, – он одной рукой изобразил знак Вервия и пожал плечами, – и приказали ему установить порядок в Девятиземье.
– Так это Святые? – предположил Таниэль.
– Нет. – Бо встряхнул головой. – Хорошая идея, но все-таки нет. Святые – Адом, Нови и все остальные – пришли позже, когда Кресимир не смог справиться сам и позвал на помощь своих братьев и сестер. Они поделились с ним силой и мудростью, а когда он ушел, отправились вместе с ним.
– А Предвечные остались? Им было бы сейчас по тысяче лет.
– Или больше, – согласился Бо и снова пожал плечами. – Они еще до призвания Кресимира научились не умирать от старости или болезни. Тогда магия была намного мощней. Я даже не знаю, хватит ли теперь у кого-либо силы, чтобы убить Предвечного.
Таниэль сглотнул и посмотрел за край утеса в клубящиеся над пустотой облака.
– Ты хочешь сказать, что она не умерла?
– Не знаю. – Лицо Бо помрачнело. – Вероятно, нет, хотя я пытаюсь оставаться оптимистом. Так или иначе, мы должны пойти и узнать. Если она выжила, Адро угрожает серьезная опасность.
– Почему?
– Она хочет уничтожить нашу армию, наших магов. После гибели Королевского совета половина работы уже сделана. Если она призовет Кресимира, то он исполнит за нее остальную часть и Адро окажется у нее под каблуком. Кресимир уже дал однажды понять, что его не интересует власть над Девятиземьем. Если Жулен докажет ему, что короли и их советы не справились с задачей, то вполне может рассчитывать на то, что именно ее Кресимир оставит отвечать за порядок. Она так долго ждала удобного случая, чтобы получить власть.
Таниэль усмехнулся:
– Кто сейчас верит во все это? Кресимир остался в далеком прошлом.
– Жулен так не думает. А также аристократы Кеза и кое-кто в церкви Кресимира.
– Зачем ей призывать бога? Она сама почти бог.
Таниэль вспомнил сражение в университете Адопеста. Слова Бо объясняли, откуда у этих Избранных оказалось столько силы и как Жулен смогла выжить после атаки Розаль.
– Власть – это все, что интересует Жулен. Власть над всем миром. В исторических книгах говорится о том, что знания о Кресимире были утеряны в Сумеречную эпоху. Только в Королевских советах помнят, что произошло тогда на самом деле. Началась война Предвечных с новыми королями Девятиземья и их советами. Жулен с гордостью утверждала, что это она начала войну. Погибли миллионы людей. В конце концов сказался численный перевес Избранных, и Предвечные потерпели поражение. Некоторые умерли, другие сбежали. Третьи затаились. Жулен была среди тех, кто выжил.
– Кажется, ты слишком много знаешь о ней.
– Мы с ней были… близки… когда-то.
Бо скривился. Таниэль не мог сдержать смешок.
– Я не горжусь этим, – сказал Бо.
– Ради Девятиземья, что ты нашел в ней?
– Она очень хороша в постели. – Бо усмехнулся.
– Но она же в пятьдесят раз старше тебя!
– Поэтому она многое умеет. – Бо внимательно рассматривал свои ногти. – Но она не контролирует свои эмоции. Она влюбилась в меня и рассказала много такого, о чем не должна была говорить.
– А теперь она пыталась убить тебя. Зачем?
Бо бросил камень с утеса и следил за его полетом, пока тот не скрылся из виду.
– Ты сказал, что Тамас нанял ее?
– Да, чтобы выследить Избранную.
– Вероятно, она решила воспользоваться случаем. Ей не нравится та, другая Предвечная, и, конечно же, ей не нравлюсь я. Отвергнутая женщина, сам понимаешь. Видел, как она на меня набросилась? Я не смог даже задержать ее, хотя установил на этой тропе столько магических ловушек, что хватило бы на целую армию. – Бо с раздражением взглянул на Таниэля. – Что еще хуже – ты преодолел половину из них.
Таниэль нахмурился.
– Ты не знал? – Бо потер висок. – Боже, сколько всего мне придется сегодня объяснять? Ты окружен магической защитой, словно второй кожей. Даже самый сильный Избранный не может создать такую защиту для кого-то другого. Человеческое тело слишком сложно для подобных вещей. Я приготовил столько заклинаний на этом склоне горы, что они могли искалечить даже бога, – во всяком случае, я так думал, – а ты прошел сквозь них, даже не заметив. Я никогда прежде не видел такой магии. Моя защита слабеет в присутствии Отмеченного. Самые сильные из вас, такие как Тамас, могли бы снять ее полностью, но для этого нужны время и опыт.
– Вот почему ты кричал, чтобы я не подходил ближе.
– Да.
– Что ж…
Таниэль смахнул снег с плаща. Ему так много нужно узнать. И у Бо, похоже, есть что рассказать, но даже он не сможет ответить на все вопросы. В Адро происходит что-то еще, помимо войны, переворота и всего остального. Что-то спрятанное слишком глубоко, за пределами понимания. И это хуже всего.
– Но, во имя бездны, кто же сплел для меня эти защитные заклинания? Я даже не… Ох! Это же она!
Бо поглядел на спящую у входа в пещеру Ка-Поэль:
– Расскажи мне об этой дикарке.
Ка-Поэль свернулась калачиком под одеялом, так что ее не было видно, но несколько выбившихся рыжих прядей все же выглядывали наружу. Одеяло приподнималось и опадало при каждом вздохе.
– Она дайнизка. Не из империи Дайниз, а из лесов Фатрасты.
– Как ты встретился с ней?
– Когда Фатраста объявила о независимости от Кеза, я вступил в ее армию. Я провел на войне чуть больше года, наш отряд базировался в деревне, где жила Ка-Поэль. Ее племя было союзником Фатрасты. Я бродил со своим отрядом по всей южной части страны, нападая на лагеря кезанской армии, убивая Избранных и офицеров. Даже нескольких Стражей. Деревня стояла в самом сердце болота, ее невозможно было найти, если только кто-то из местных не покажет дорогу. Это была идеальная база.
На том же болоте жило и другое племя. Они соблюдали нейтралитет бо́льшую часть войны, но в самом конце Кезу удалось подкупить их. Они напали на деревню Ка-Поэль. Жители деревни отбили атаку, но сначала нападавшие захватили в плен два-три десятка детей.
Деревня обратилась за помощью к правительству Фатрасты, чтобы им помогли вернуть детей. Но у Фатрасты не хватало сил, и они ответили отказом. Моему отряду приказали покинуть деревню. Я не подчинился и отправился с местными жителями спасать детей. Но бо́льшую часть из них уже убили.
У Таниэля пересохло во рту. Даже сейчас эти воспоминания преследовали его: десятки детей, распятых и оставленных гнить на кривых, заросших мхом ветвях болотных деревьев.
– Зачем?
Таниэль возмущенно фыркнул:
– Они хотели показать Кезу, насколько жестокими могут быть. Кез предложил им виски и специи, ружья и лошадей. А взамен просил помочь с поимкой моего отряда. Мы нанесли им немалый урон за тот год.
– Что ты сделал с той деревней?
– Это было справедливое возмездие. – Таниэль бросил камень с утеса. – Я не горжусь этим. Но и не сожалею.
Таниэль посмотрел, как легкие облачка пара плывут к краю пропасти, скатываются в нее и исчезают в глубине. Внезапно он почувствовал, что замерз, и обхватил себя руками. Он затолкал воспоминания о тех убийствах в самый дальний уголок памяти. Возможно, там хранилось кое-что, о чем он действительно сожалел.
Таниэль помотал головой, выходя из задумчивости:
– Так или иначе, Поэль была немного старше, чем другие, но они все равно схватили ее. Вероятно, потому, что она была Всевидящей. Я не знал, что это означало, и до сих пор не знаю. Вчера я в первый раз видел, как она использует свою силу для чего-то большего, чем просто выслеживание врага. Хотя давно подозревал, что она является своего рода Избранной.
Таниэль потянулся к своему ранцу, нашел патрон и откусил кончик гильзы. Он ощутил вкус пороха на языке и вдохнул сразу половину заряда.
Бо с обеспокоенным видом наблюдал за ним. Затем отодвинулся подальше и рассеянно поскреб обнаженную кожу.
– Не смотри на меня так, – проворчал Таниэль.
– Я никогда не видел магии, подобной той, что она вчера применила, – сознался Бо. – И такого защитного заклинания, которое она сплела для тебя. Насколько известно Королевскому совету, есть три категории магических способностей: Избранный, Отмеченный и Одаренный. Нам приходилось в далеких странах сталкиваться с местными ведьмами и шаманами, но те даже близко не подходили к той мощи, какую она показала. У нее есть третий глаз?
– Уверен, что есть. Она помогала мне выслеживать Избранных.
Бо коснулся ладонью лба Таниэля, закрыл глаза, пробормотал что-то, затем отдернул руку и растер ладони снегом:
– Боже, как сильно от тебя пахнет порохом. Скоро у меня распухнут глаза и начнет чесаться между пальцами. Что касается твоей защиты. Уф! Понятия не имею, что это такое. Она легко обезвредила мои ловушки. Не знаю, справится ли она с пулевым ранением или ударом ножа. Возможно, она спасает только от магии. Так или иначе, лучше не рискуй.
Таниэль вспомнил о схватке с пещерным львом… то есть с Жулен. Он уже соскользнул за край пропасти и через мгновение отправился бы в долгий смертельный полет. Но тут у него под ногами, словно сам собой, возник из пустоты уступ скалы и спас от падения. Таниэль не мог решить, кто это сделал: Ка-Поэль или Бо. И не стал спрашивать. Он не хотел зависеть от чьей-то защиты. А Бо вполне мог приписать это себе, даже если был здесь ни при чем. Или наоборот. Он всегда был непредсказуем.
– Тамас приказал мне убить тебя, – напомнил Таниэль.
– Да.
Они не смотрели друг на друга.
– Я не выполнил приказ.
– Да, – отозвался Бо изменившимся голосом.
Он искоса взглянул на Таниэля и криво усмехнулся.
– А нужно было?
Усмешка исчезла с лица Бо.
– Значит, он знает об Узах?
– Это правда?
– Да, – буркнул Бо. – Это часть ритуала принятия в Королевский совет. – Он осторожно коснулся воротника плаща. – Когда-нибудь мне придется отомстить за короля. А именно убить Тамаса.
Он вытащил из-под сорочки кулон: простое украшение из витого серебра с единственным драгоценным камнем. Таниэль смутно помнил, что видел подобные ожерелья на мертвых кезанских Избранных. Даже дикари не решились забрать эти вещички.
– Это… он?
– Глаз демона, – подтвердил Бо. – Очень темная сила. Тебе не следует знать о ней. Узы, заставляющие защищать короля – или мстить за него, – связаны с этим камнем. Даже сейчас я чувствую, как он тянет меня в Адопест. Сейчас зов еще слаб, но со временем станет сильнее. Не могу предсказать, когда это случится. Если я буду сопротивляться слишком долго, заклятие просто убьет меня.
– Единственный способ снять его – отомстить за короля?
Бо не ответил.
– Значит, ты должен убить моего отца.
Бо подобрал камень и бросил в пропасть. Он совсем не выглядел счастливым.
– Нужно найти способ избавиться от заклятия. – Таниэль надеялся, что его голос прозвучал уверенно. – Избранные не стали бы связывать себя обязательствами, от которых не смогут потом отказаться. Это просто еще одна тайна. Возможно, ответ знает кто-то из Предвечных.
Таниэль взглянул на друга и понял, насколько опустошила того вчерашняя схватка: щеки ввалились, кожа казалась дряблой и сморщенной, как будто он вдруг постарел лет на сорок.
– Мы узнаем это вместе, – пообещал Таниэль. – Клянусь, мы снимем его.
Бо устало рассмеялся:
– Мои глаза начинают чесаться каждый раз, когда ты оказываешься рядом, оптимистичный сукин сын. Пойдем. – Он встал и потянулся. – Нужно узнать, убили мы эту стерву или нет.

20

Просторная гостиная в особняке леди Винсеслав была украшена лепным орнаментом, а внутри гранитного камина без труда поместилась бы пара волов. Адамат вежливо отказался от предложенного дворецким стула и медленно прохаживался вдоль стен, поджидая хозяйку. На стенах висели портреты леди Винсеслав и ее покойного мужа Ханри Винсеслава, а также единственная картина, изображавшая их вместе с четырьмя детьми. Вероятно, она была написана лет пять назад, незадолго до кончины герцога. После этого, по сведениям Адамата, детей либо отправили в частные пансионы, либо поселили под присмотром гувернанток в загородных имениях.
Адамат осмотрел паркет на полу, стены и двери. По состоянию дома можно было многое рассказать о взлетах и падениях знатнейшей семьи Адро. Когда с деньгами возникали трудности, приходилось увольнять часть прислуги, поэтому ремонт и обслуживание дома нередко забрасывали.
Сейчас все выглядело безупречно. Деревянная мебель и медные украшения были начищены до блеска, паркет недавно уложили заново и выровняли стены. Наемники преуспевали, даже оставшись без твердой руки лорда Винсеслава. Они сражались с Кезом в Фатрасте, против Гурлы на стороне Брудании и повсюду, где у колоний стран Девятиземья хватало монет, чтобы расплатиться с ними.
Адамату пришлось напомнить себе, что не один только лорд Винсеслав отвечал за «Крылья». Говорят, его жена не уступала в остроте ума боевым генералам и в последние годы лорд Винсеслав целиком полагался на ее советы. Лорд одинаково хорошо владел искусством красноречия и управления людьми. Леди была дальновидна и практична в своих планах.
Адамат стоял возле двери, когда услышал голоса снаружи. Он разгладил сюртук. В гостиную вошли трое мужчин и женщина, все в одинаковых красно-белых мундирах с золотыми шарфами. Четыре бригадира «Крыльев Адома». Они сопровождали леди Винсеслав. Она была в платье для прогулок, из превосходной пурпурной шерсти, с наглухо застегнутым воротником, несмотря погоду, теплую не по сезону. Плечи ее покрывала такого же цвета шаль. Каблуки звонко стучали по деревянному полу.
Наемники настороженно посмотрели на Адамата. Двоих он узнал по портретам в большом зале: бригадир Ризе был пожилым человеком, даже старше, чем фельдмаршал Тамас, с волосами столь же белыми, как и его мундир. Руки и лицо отмечены многочисленными шрамами, потерянный пять лет назад в сражении глаз закрывает белая повязка.
Бригадир Абракс казалась полной противоположностью леди Винсеслав. Короткие светлые волосы были подрезаны выше ушей. Смуглое лицо обветрено непогодой за долгие годы войны в Гурле. Ее мундир ничем не отличался от других, лишь слегка топорщился на груди. Она взглянула на Адамата с такой неприветливостью, какую ему редко приходилось встречать со стороны незнакомых людей.
Адамат коротко представился. Двух младших по возрасту бригадиров звали Сабастениен и Барат. По сравнению со старшими товарищами они выглядели чуть ли не мальчишками, играющими в войну в отцовских мундирах. Возможно, им обоим не исполнилось и двадцати пяти. Бригадир Барат подошел к Адамату.
– Я хотел бы взглянуть на ваши верительные грамоты, если не возражаете, – бойко сказал он.
– Я показал их дворецкому при входе. – Адамат лишь прищурился в ответ на эту дерзость. – Они в порядке.
– Тем не менее…
Адамат сдержал возмущение, достал конверт и вручил молодому бригадиру. В отличие от многих современных армий, в «Крыльях» нельзя было купить офицерский чин. Все получали звания исключительно за свои заслуги. Стать бригадиром в таком возрасте было непросто.
Бригадир Барат просмотрел бумаги Адамата. Затем направился через всю комнату к старшим товарищам и вручил им записку от Тамаса, в которой Адамату предоставлялась полная свобода действий.
– Зачем Тамасу понадобилось оскорблять подозрениями своих самых близких советников? – медленно проговорил бригадир Ризе.
– Это простая предосторожность, – объяснил Адамат. – Гарантия того, что мое расследование пройдет быстро и без каких-либо… затруднений.
На самом деле он не сомневался, что избежать затруднений не удастся. В записке Тамаса говорилось, что любой, кто попытается помешать расследованию, будет признан виновным. Но и сотня таких записок не заставила бы аристократов добровольно раскрыть свои тайны. Адамат сомневался, что Тамас исполнит обещания, даже если инспектора однажды найдут в придорожной канаве.
Ризе возвратил бумаги Барату, тот отнес их обратно Адамату. Инспектор принял конверт и положил в карман, не потрудившись поблагодарить младшего бригадира. Он почти физически ощущал, как закипает от гнева Барат, подходя к другим офицерам. Адамат готов был держать пари, что Барат из аристократической семьи. Такие люди с презрением смотрят на любого, кто ниже их по происхождению, но готовы преклонять колена перед теми, кто выше.
– Начинайте, – сказал бригадир Ризе. – Леди Винсеслав нечего скрывать.
Адамат пробежался цепким взглядом по всем четверым наемникам и резко повернулся к леди Винсеслав. Она сидела в углу, слева и позади бригадиров, как будто надеялась остаться лишь свидетелем разговора, и удивилась, когда Адамат обратился непосредственно к ней:
– Вы сообщали Кезу место ваших встреч с фельдмаршалом Тамасом?
– Как вы смеете!
Бригадир Барат вскочил с места и потянулся к висевшей на боку шпаге.
Адамат выждал, давая другим бригадирам возможность остудить пыл младшего товарища. Но они этого не сделали. Адамат указал концом трости на стул Барата:
– Сядьте.
Бригадир прикрыл на мгновение глаза, стиснул зубы и вернулся на свое место.
– Вам повторить вопрос, моя леди?
– Нет, я не делала этого, – ответила леди Винсеслав.
– Поклянитесь говорить прямо и откровенно. – Адамат позволил себе легкую улыбку.
– Это излишне, – произнесла бригадир Абракс тоном школьного учителя, быстро, четко и отрывисто.
Адамат помолчал немного. Наемники расселись так, словно хотели защитить леди своими телами. Он задумался, хватит ли у нее ума не отказываться от разговора, имея такую защиту.
– Я должен задать вам несколько вопросов, моя леди, – продолжил Адамат. – Но я не нуждаюсь в любезном обществе ваших бригадиров. Уверен, что у вас в доме и без них достаточно слуг.
Адамат внутренне напрягся. Он позволил раздражению прорваться наружу. И тут же вспомнил слова своего старого командира, услышанные еще во времена службы в армии. Старик объяснил ему, как нужно обходиться с аристократами: никогда не противостоять им в открытую.
Леди Винсеслав взглянула на Адамата из-под полей дорожной шляпы. Ее глаза были холодны, руки сложены на коленях. Она встала, пересекла комнату и заняла место в кресле напротив Адамата.
– Задавайте свои вопросы, инспектор. – Она чуть вскинула голову.
Несмотря на вежливый тон, в ее словах чувствовалась уверенность в своем превосходстве.
Адамат в глубине души вздохнул с облегчением. Большего он и не мечтал добиться.
– Почему вы поддержали переворот Тамаса?
– У меня было много причин. Например, после подписания договора Манхоуча с Кезом «Крыльям Адома» предстояло расформирование.
– Почему? Ведь «Крылья Адома» только базировались в Адро. Они не подчинялись королю.
– Так было решено на переговорах. – Она наклонилась вперед. – Вы знаете, почему Ипилл хочет подчинить Адро своей власти?
– У нас много природных ресурсов, – предположил Адамат.
– Да, это одна из причин. Но, кроме того, Ипилл и его совет боятся Адро. В Кезе страной управляет король. Ничто не происходит без его приказа. В Адро все иначе. Несмотря на все свои недостатки, Манхоуч был здравомыслящим монархом. Он разрешил рабочим союзам, пороховым магам и моим наемникам действовать независимо от двора. Это сделало Адро сильнее. Королевский совет Кеза боится, что пороховые маги лишат их прежней власти. Они боятся, что Горный дозор начнет контролировать главные торговые пути через сердце Девятиземья. И еще они боятся «Крыльев Адома», поскольку Ханри собрал самых выдающихся военачальников и самых храбрых солдат со всего Девятиземья и добился их преданности – заслужил ее. Договор предусматривал, что пороховые маги будут упразднены, Горный дозор значительно уменьшится в числе, а «Крыльям Адома» запретят действовать на территории Адро. – Она покачала головой. – Я не могла допустить этого – и не допустила.
– Вы могли перенести свою штаб-квартиру в другую страну. Хотя бы в Фатрасту, за пределы влияния Ипилла.
– Нет, – решительно заявила леди Винсеслав. – Мой муж выбрал Адро, потому что это его страна и его гордость. «Крылья Адома» не просто нейтральная наемная армия. Они – вторая защита Адро. Именно так Тамас будет использовать ее в предстоящей войне. Я исполню мечту Ханри.
Адамат внимательно наблюдал за леди. Ее щеки раскраснелись, голос звучал звонче. Она беспокоилась за наемников мужа и за Адро. Если это была игра, то очень искусная.
– «Крыльям» заплатили за их действия в Адро?
– Они получат часть земли, конфискованной у аристократии.
– А если Кез предложит большую сумму, чем та, что готово заплатить Адро?
Леди Винсеслав вскочила с кресла:
– «Крылья Адома» никогда не переходили на другую сторону после подписания контракта! Ваши предположения оскорбительны для меня.
– Приношу свои извинения, – поспешно проговорил Адамат. – А по каким еще причинам вы согласились участвовать в перевороте?
К леди Винсеслав уже вернулось самообладание.
– Я разделяю взгляды Тамаса на монархию. Это отжившая свой век и коррумпированная система правления.
– Но вы же сами происходите из аристократической семьи.
Леди достала из рукава маленький вышитый веер, раскрыла его со щелчком и начала им обмахиваться.
– Вопреки всеобщему заблуждению, ни я, ни мой муж не можем похвастаться знатным происхождением. Ханри в свое время служил наемником в Гурле, а я была младшей дочерью торговца. После того как Ханри скопил состояние, занимаясь производством тканей, он организовал «Крылья Адома» и купил герцогский титул у больного старика, не имевшего ни жены, ни детей.
– Значит, герцог Винсеслав не был его отцом? – Адамат удивленно моргнул.
– Видит Кресимир, конечно же нет. – Она взглянула на его изумленное лицо и усмехнулась. – Разумеется, это не подлежит разглашению. Очень немногие люди за пределами этой комнаты знают правду. Тамас – один из них. Я открылась вам лишь в надежде, что это поможет снять с меня подозрения. Тамас и я – родственные души. Я никогда не желала его смерти.
Адамат пробежался взглядом по четверым бригадирам наемников. Они по-ястребиному, не мигая, следили за ним.
– Вы рассказывали кому-нибудь, пусть даже самым близким и доверенным лицам, о месте встреч комитета?
– Нет. – Леди Винсеслав вскинула голову. – Тамас запретил это делать. Даже мои бригадиры ничего не знают. – Она бросила быстрый взгляд на наемников. – К крайнему их огорчению.
Адамат задал еще несколько малозначащих вопросов, затем откинулся на спинку кресла и сложил руки на коленях, изо всех сил пытаясь скрыть разочарование. Ничего. Леди Винсеслав была истинной аристократкой. Обходительная и очаровательная, она тем не менее не спешила раскрывать карты. Эта незначительная информация о покупке ее мужем герцогского титула… Адамат не сомневался, что все ее враги, которые могли бы использовать против нее этот козырь, отправились на гильотину месяц назад.
– Благодарю вас за откровенность. – Адамат очень постарался, чтобы эти слова прозвучали искренне. – Я действительно ценю это. – Он обернулся к дворецкому, только что вошедшему в комнату. – Слуги собрались?
Старик сдержанно поклонился.
Вслед за леди Винсеслав Адамат встал. Бригадиры последовали их примеру. Инспектор склонился к протянутой руке леди:
– Постараюсь закончить с вашей прислугой как можно быстрее.
– Мои слуги и все поместье в вашем распоряжении на весь день, инспектор.
– Последний вопрос, моя леди. – Адамат остановился в дверях. – У вас нет причин подозревать какого-либо из членов комитета?
Леди Винсеслав замерла на полпути к двери, затем снова опустилась в кресло.
– Ничего, что сразу пришло бы на ум. Черлемунд – служитель Кресимира. Точно так же я никогда ни в чем не заподозрю ректора. Профессор – старый друг семьи Тамаса и к тому же ученый. Ваш список подозреваемых должен возглавить Владетель. В конце концов, он так и остался преступником, несмотря на все свои связи и влияние. Я слышала, как пару недель назад Ондраус и Тамас поспорили о городских бухгалтерских книгах, хотя и уверена, что дальше спора дело не зашло. – Она нахмурилась. – Еще я слышала, что Рикард Тумблар послал в Кез делегацию от имени своего союза сразу после переворота. Кажется, хочет открыть там филиал.
Леди Винсеслав поднялась и попрощалась с Адаматом. Бригадиры вышли вслед за ней, оставляя инспектора с дворецким.
Еще несколько часов Адамат расспрашивал домашнюю прислугу и садовников, потом отправился в обход поместья. Здесь к нему присоединился Соу-Смиз, чья широкая грудь, казалось, вот-вот разорвет новый костюм.
– Ну как? – спросил Соу-Смиз.
– Это хитрая старая лиса. Как бы ни старались ее бригадиры убедить нас в обратном.
Он оглянулся через плечо. Как только он вышел из дома, из боковой двери появились Барат и Абракс. Они даже не пытались скрыть, что следят за ним и Соу-Смизом. Адамат заметил какие-то надворные постройки и повернул к ним, просто чтобы проверить, пойдут ли наемники за ним.
– Бригадиры слишком усердно защищали ее. Я думаю, что Тамаса, скорее, предал кто-то из них, а не она сама. Хотя она утверждает, что никто не знал о месте встречи. Конечно, нельзя исключать, что за ней проследили или же… – Он хорошенько обдумал эту идею, прежде чем высказать вслух. – Или она проговорилась во сне.
Соу-Смиз резко обернулся к нему.
– Я не могу исключить такую возможность, – продолжил Адамат, – каким бы неприличным ни казалось предположение, что она спит с кем-то из своих бригадиров. Не думаю, что она стала бы спать с другой женщиной, так что Абракс я исключаю. Сабастениен и Барат – оба красивые молодые люди, в то же время в бригадире Ризе чувствуется особое достоинство опытного мужчины, которое женщины всех возрастов находят привлекательным.
Они шли по старой тропинке, поворачивающей к конюшням и невидимой из окон особняка за густыми деревьями. Наемники держались на почтительном расстоянии.
– Никто из слуг за последние два месяца не видел ничего подозрительного. Они помнят, как Тамас неоднократно приезжал сюда в прошлом году, но ни разу с момента переворота. Не появлялось здесь и каких-либо незнакомцев, в которых можно заподозрить шпионов Кеза. – Адамат покачал головой. – Она опускается в самый низ моего списка подозреваемых. Но одна вещь все-таки настораживает. Она упомянула, что Рикард Тумблар посылал делегацию к королю Ипиллу. Я не слышал об этом ни от кого другого. Это заставляет меня задуматься над вопросом… – Он ударил тростью по земле. – Пожалуй, здесь мы закончили.
Они подошли к карете и стоявшим в десятке шагов от нее бригадирам. Адамат развернулся возле дверцы и прислонился к ней, ожидая, когда подойдут наемники. Они приближались с решительным видом.
Первой заговорила Абракс. Она была отчужденной, холодной, как будто все ее мысли занимали предстоящие сражения и у нее не хватало времени – или желания – для беседы с Адаматом.
– Надеюсь, инспектор, ваше расследование в отношении нашей хозяйки завершено.
– Мое расследование продолжается. Я непременно сообщу леди Винсеслав, если мне снова понадобится встретиться с ней.
– Не стоит ее беспокоить, – вступил было в разговор Барат, но Абракс бросила на него многозначительный взгляд, и он замолчал.
Адамат сделал вид, что не замечает Барата, сосредоточив все внимание на Абракс. На самом деле он тайком изучал молодого бригадира. Почему он так рьяно защищает хозяйку? Нечто вроде сыновней привязанности или что-то более глубокое?
– Я провожу расследование, – напомнил Адамат. – А вы, вероятно, принимаете меня за какого-нибудь коммивояжера, без нужды надоедающего вашей хозяйке. Но сейчас… – Он открыл дверцу кареты. – Сейчас мне нужно заняться другими подозреваемыми.
Когда дверца кареты закрылась, Барат шагнул вперед и положил руку на край окна:
– Не советую шутить с бригадирами «Крыльев Адома», инспектор. Постарайтесь не превышать своих полномочий.
– Не испытывайте мое терпение, молодой человек. – Адамат концом трости столкнул руку бригадира с окна. – Мне приходилось иметь дело с людьми, выглядевшими намного опасней вас.
Адамат дважды постучал по потолку, и карета тронулась с места. Рано или поздно этот молодой наемник доставит ему кучу неприятностей.

– Бо говорит, что ты окружила меня защитным заклинанием.
Таниэль приноровился идти в ногу с Ка-Поэль. Она искоса посмотрела на него своими зелеными непроницаемыми глазами. Пока они спускались с горы, девушка старалась держаться позади или вырывалась далеко вперед. Возможно, это было просто совпадением, но она каждый раз была чем-то занята, когда Таниэль оказывался рядом, и ему никак не удавалось с ней поговорить. Но он подозревал, что дело не в этом. Она знала, о чем он хотел спросить.
Еще один долгий взгляд. Они продолжали тащиться по заносам в снегоступах, которые делали все их движения медленными и неловкими, но не давали проваливаться в мягкий снег, из которого потом пришлось бы долго выбираться.
– Спасибо, – сказал Таниэль.
Девушка снова удивленно взглянула на него. Таниэль сдержал улыбку:
– Он говорит, что ты очень могущественная колдунья.
Она остановилась и повернулась к нему.
– Интересно, чем я заслужил твою заботу?
Ка-Поэль протянула руку и коснулась его щеки.
Внезапно Таниэль увидел ее в грязной хижине, голую и испуганную, захлебывающуюся слезами. Они ослепили ее, напоив отваром какой-то травы, чтобы она не попыталась сбежать. Когда Таниэль вошел в хижину, она, ничего не видя вокруг, размахивала перед собой заостренной палкой, надеясь поразить кого-нибудь из похитителей. Она узнала его голос, и ему удалось ее успокоить. Таниэль помнил раны на ее животе и бедрах и кровь на лице.
Он едва не задохнулся от этого видения и остановился, чтобы унять внезапную дрожь в коленях. Неужели это сделала она? Он видел все собственными глазами. Как она смогла? Таниэль замотал головой. И решил, что не стоит даже пытаться понять, на что еще она способна.
Они достигли уступа, открывающего прекрасный вид на крепость Горного дозора. Бо шел на несколько шагов впереди них, и когда Таниэль услышал его учащенное дыхание, то сразу бросился к другу.
Под ними словно раскинулся целый мир. Чуть ниже, на гребне хребта, отделяющего Кез от Адро, стояла Вершинная крепость, словно шлюз в центре дамбы. Еще дальше Таниэль увидел множество людей, казавшихся крошечными с такой высоты.
По извивающимся, словно змеи, дорогам они карабкались, как тысячи муравьев, и заполнили всю котловину, уходящую в сторону Кеза. Там раскинулось целое море палаток.
– Армия, – вздохнул Бо.
– Вся Великая армия, будь она проклята.
Таниэль вдохнул порцию пороха.
– Похоже на то, – проворчал Гэврил.
– Откуда, во имя бездны, они взялись? – спросил Таниэль. – Мы пробыли в горах всего шесть дней.
– Семь, – поправил Гэврил.
– Их не было там, когда мы уходили.
Гэврил пожал плечами:
– Я был слишком пьян, так что ничего не могу сказать.
– Их не было там, – уверенно повторил Таниэль. – Война была объявлена… – он подсчитал в уме, – меньше трех недель назад. Как они успели собрать целую армию за это время? И почему они здесь, если удобней идти через Сарково ущелье?
Таниэль понял, что все смотрят на Бо.
– Жулен, – проворчал тот.
– Не может быть, – возразил Таниэль. – Она не могла знать об этой армии. Последние пять недель она постоянно была рядом со мной.
– Это не ее войска, – согласился Бо. – Но держу пари, что она собирается их использовать.
– Как?
– Планы внутри планов. – Бо старательно избегал взгляда Таниэля. – Она обмолвилась однажды, что ее знают при кезанском дворе.
– Значит, теперь мы не будем искать ее тело?
Бо покачал головой:
– В любом случае она упала на сторону Кеза.
– И что теперь?
– Мы займем наши места в Горном дозоре. – Гэврил тяжко вздохнул. – Будем делать то, чем дозор занимается уже тысячу лет. – Он распрямил плечи. – Защищать Адро.
К полудню они достигли крепости. У северо-восточных ворот собралась небольшая группа людей. Три женщины тут же бросились к Бо. Таниэль не стал даже гадать, кто они такие.
Избранные славились повышенным влечением к противоположному полу. Большинство сходились во мнении, что они имеют право на такую особенность. Общеизвестно, что постоянные контакты с Иным пробуждали в них невероятное сексуальное желание, и очень немногие Избранные, особенно мужчины, обходились без собственного гарема. Бо не был исключением.
Бесцеремонно отмахнувшись от женщин с их расспросами, Бо сразу направился к Феснику и другому стражнику, по имени Моуз. Те молча увели его куда-то. Ка-Поэль тоже пропала, оставив Таниэля вдвоем с Гэврилом.
– Я хочу получше рассмотреть эту армию, – заявил Гэврил.
Таниэль последовал за ним через всю крепость. Ему тоже нужно было тщательно осмотреть армию врага, чтобы сообщить о ней Тамасу.
Кругом царила неразбериха. Таниэль и не предполагал, что в крепости Горного дозора находится столько людей. Он даже подумал, что из Адопеста прибыло подкрепление. Дозорные беспорядочно бегали взад-вперед по крепости, большинство сжимали мушкеты или штуцеры. Несмотря на суету, никакой паники не было. Горный дозор постоянно находился в повышенной готовности и сейчас просто ждал нападения врага.
Южную часть крепости занимал старинный бастион, построенный с учетом положения самой горы. При артиллерийском обстреле внутреннюю часть крепости могли забросать ядрами, но сама стена при этом осталась бы почти нетронутой. Углы бастиона занимали пушечные батареи – столько орудий, сколько удалось там разместить. Стены здесь буквально ощетинились пушечными стволами.
Таниэль и Гэврил поднялись на стену бастиона. Отсюда они видели весь склон горы, и Таниэль не мог не задуматься над тем, насколько самоубийственной будет попытка кезанской армии взять крепость Горного дозора. Вьющаяся серпантином дорога на много миль оставалась открытой для пушечного и ружейного огня, и на ней был всего один ровный участок – возле самой крепости. Нападавшим пришлось бы карабкаться по склону, а затем лезть на стены под непрерывным обстрелом.
Таниэль поднял большой палец, пытаясь измерить расстояние до врага.
– На полпути сюда в горах расположен небольшой городок, – сказал Гэврил. – Он называется Мопенхага. Они наверняка устроили там промежуточный лагерь.
– Далеко?
– По прямой? Три мили. Вне досягаемости нашей артиллерии.
– Но не слишком далеко для меня.
Когда начнется бой, Таниэль первым делом снесет несколько голов, и врагу придется отодвинуть лагерь на пару миль назад.
– Пальцы святого Нови! – Гэврил нахмурился, взглянув на гору. – Вот идиоты! – Он схватил за плечо молодого дозорного и показал на склон. – Кто позволил им подойти так близко? Они уже на расстоянии выстрела из мушкета. Почти у самых редутов!
– Виноват. – Дозорный пожал плечами. – Они только что подошли. Никто не давал приказа стрелять. Мы послали гонца в Адопест, как только появилась эта армия, но еще не получили ответа.
Таниэль посмотрел туда, куда указывал Гэврил. По извилистой горной тропе поднималась шеренга солдат в мундирах песочного цвета, с зелеными галунами. Армия Кеза. Они несли бревна и инструменты и уже подобрались почти вплотную к редутам. А в крепости солдаты лишь наблюдали за их приближением.
– Поглоти вас бездна! – пробормотал Гэврил и ринулся вниз к воротам и дальше на дорогу.
Прихватив ружье и запасной пороховой рожок, Таниэль помчался за ним.
Шесть небольших укреплений стояли на склоне горы возле первых поворотов дороги. На каждом редуте размещалась небольшая пушка с орудийным расчетом и еще несколько стрелков. Позиции недавно очистили от снега и прикатили из крепости более мощные пушки. Но похоже было на то, что за последние сто лет редуты ни разу не использовали по назначению.
Таниэль и Гэврил спустились к последнему укреплению на склоне горы. Гэврил первым пробежал по мосткам, проложенным над дорогой.
– Кто здесь старший? – спросил он.
Какой-то солдат поднял руку. Он носил синий мундир адроанской армии с нашивками капрала. Видимо, из тех, кого недавно прислали из Адопеста в помощь Горному дозору.
– Я старший. – Он бросил недоверчивый взгляд на Гэврила. – А вы кто такой?
– Я из Горного дозора. Почему вы не помешали врагу оборудовать там артиллерийскую позицию и… – он обернулся к стене крепости, – и саперный подкоп?
Таниэль нахмурился. Зачем Кезу понадобился подкоп? Противник находился слишком далеко от бастиона, чтобы подорвать его, а редуты можно просто взять штурмом… что, конечно, предпочтет любой генерал. Скорее всего, это просто окопы, откуда удобно вести огонь. Как только враг закончит подъем по дороге, адроанским солдатам придется отступить к крепости.
– Эй, я не обязан это выслушивать от каждого встречного! – воскликнул капрал, прерывая ругань Гэврила. – Пусть я не из Горного дозора, но все равно выше вас по чину… кем бы вы ни были.
Таниэль не знал, какой чин у Гэврила. В Горном дозоре была своя система званий.
– А я старше вас. – Таниэль указал на свой значок с пороховым бочонком. – Так что выполняйте его приказы.
Капрал хмуро взглянул на Гэврила, который был на две головы выше и вдвое тяжелее его:
– Ну и что мы должны делать?
Таниэль услышал, как горец заскрежетал зубами.
– Твое ружье заряжено? – спросил у него Гэврил.
Таниэль передал ружье. Гэврил бегло осмотрел его, провел пальцем по стволу и восхищенно присвистнул:
– Вот это да!
Он высунулся из укрытия и выстрелил. Сапер, стоявший не дальше пятидесяти ярдов от него, рухнул на землю лицом вниз. Остальные неприятельские солдаты бросились в укрытие.
Гэврил вернул ружье Таниэлю.
– Началась война, – сказал он капралу. – Стреляйте в этих ублюдков, пока они не струсят и не убегут или пока не появится их Избранный и не выкурит вас отсюда.
Капрал обернулся к Таниэлю.
– Открывайте огонь, – подтвердил Таниэль.
Таниэль с Гэврилом повернули обратно к крепости. Позади них затрещали прерывистые выстрелы из мушкетов, сопровождаемые криками кезанских солдат.
– Разве Избранный не прихлопнет этот редут как муху? – спросил Таниэль.
Позади раздался пушечный выстрел.
– Убивайте их! – крикнул Гэврил солдатам из следующего укрепления. – Каждого, кто подойдет на расстояние выстрела! – И продолжил, обращаясь к Таниэлю: – Склон горы хорошо защищен. Когда строили этот бастион и редуты, вокруг каждого камня сплели защитное заклинание.
– Это было сотни лет назад. – Таниэль встревоженно огляделся.
Он не сомневался, что Королевский совет Кеза скоро появится. Сколько времени Бо сможет удерживать их? Не очень долго. Конечно, он Избранный, но всего один.
– В те времена заклинания были намного мощнее, – возразил Гэврил. – Говорят, что сила Избранных пошла на убыль, когда появился порох. Раньше они могли поставить защиту, которая держалась тысячу лет. Теперь редко случается, чтобы заклинания сохранялись после смерти Избранного.
Похоже, Гэврил много знал о магии. Таниэль внимательно посмотрел на него. Сейчас Гэврил мало чем напоминал того пьяницу, который вел Таниэля в горы неделю назад.
Когда они вернулись в крепость, Моуз, Бо и Фесник поджидали их на стене бастиона.
– Я вижу, ты велел открыть огонь, – сказал Бо, прикрывая рот и нос платком.
Таниэль принюхался. Клубы порохового дыма поднимались со всех сторон. Скоро станет еще хуже. Бо придется не по вкусу, когда в бой вступят пушки.
– Кто-то должен был это сделать, – ответил Гэврил.
Дозорные сбежались на звуки выстрелов и теперь наблюдали, как саперы отступают вниз по склону.
– Эй, подготовьте орудия, – обратился к ним Гэврил. – Помогите им. У нас хватает боеприпасов. Я не хочу, чтобы эти саперы добрались до подножия горы.
Бо и Моуз обменялись долгими взглядами.
– Значит, ты принимаешь командование? – спросил Моуз.
– О бездна, нет! – проворчал Гэврил. – Просто поддержал ребят, пока не подошел Жаро. Куда он подевался?
– Болезнь доконала его. – Моуз покачал головой. – Все оказалась серьезней, чем мы думали. Он почти не шевелится. Доктор говорит, ему не пережить эту ночь.
Гэврил на мгновение помрачнел, затем оглянулся на крепостную стену:
– Значит, так тому и быть. – Он развернулся на одной ноге и двинулся вдоль укреплений. – Эй вы! Принесите ядра. И побольше бочонков с порохом! – И пошел дальше, отдавая приказы и размахивая на ходу кулаками размером с окорок.
– Постойте, – опомнился Таниэль. Насколько он понял, Жаро был Мастером Дозора. – Значит, Гэврил – заместитель командира?
– Он сам был Мастером, пока не начал пить, – объяснил Бо.
Моуз ушел вслед за Гэврилом, а Фесник побежал за своим ружьем.
– Не сомневаюсь, что он был хорошим проводником, но… Мастер?
– Да. Мастер. – Бо покачал головой. – Он… э-э-э… Ладно, не мое это дело, чтобы рассказывать тебе. Гэврил – наш человек, можешь не волноваться. Ага, – добавил он, посмотрев за стену. – Я вижу, они готовятся к контратаке.
Рота солдат вышла из Мопенхаги. Другая рота выстроилась в колонну позади них, а за ней еще одна. Похоже, они собирались штурмовать крепость с ходу. Вряд ли они успеют до наступления темноты подойти на расстояние выстрела. Но как бы то ни было, война уже началась.

– Следующий! – крикнули из-за двери, и Нила передвинулась в начало очереди.
Она стояла на крыльце Палаты Пэров, новой штаб-квартиры адроанской армии. Где-то позади нее когда-то высились гильотины, отнявшие жизнь у многих аристократов. С того дня прошло немало времени, но пятна пролитой крови сохранились. Солнце припекало плечи Нилы, ветер трепал ее темно-рыжие локоны. Она пригладила волосы рукой. В новом платье она выглядела в сто раз богаче любого в этой веренице безработных.
Человек за столом окинул ее взглядом с ног до головы:
– Непохоже, что ты нуждаешься в работе.
Чиновник носил синий армейский мундир с эмблемой команды квартирмейстеров на груди под тремя нашивками за срок службы.
– Я прачка. – Нила гордо вскинула голову. – И привыкла следить за своей одеждой.
– В самом деле прачка? Доул, «Благородным Воинам Труда» нужны прачки?
– Нет. – Мужчина за соседним столом поднял глаза на Нилу. – Босс говорит, что их и так слишком много.
– Я слышала, что прачки нужны в армии. – Нила поправила юбку.
– Девушке с твоей внешностью не стоит связываться с армией. – Квартирмейстер откинулся на спинку стула. – Это не самая лучшая идея.
– Но я слышала, что они хорошо платят. Дают палатку и все необходимое. Я могу сделать в десять раз больше, чем какой-нибудь солдат.
– Это правда, – признал квартирмейстер. – Но я не стал бы хвастать этим на твоем месте. Мы платим лучше, чем рабочий союз платит опытному трудяге. Ты уверена, что хочешь попасть в армию?
– Мне нужны деньги. – Нила кивнула в ту сторону, где раньше стояли гильотины. – Моему последнему хозяину отрубили голову, и с тех пор я не заработала ни краны.
– Такие истории теперь часто приходится слышать, – посочувствовал ей квартирмейстер. – Ты ведь не была с теми мятежниками, правда?
– С тех пор как мне исполнилось одиннадцать, мой хозяин по два раза в день затаскивал меня в постель. – Нила наклонилась вперед и постаралась придать голосу как можно больше ненависти. – Я плюнула в его голову, когда она упала в корзину.
– Ясно. – Квартирмейстер пожевал кончик пера. – В тебе чувствуется огонь. Что-то мне подсказывает, что ты сможешь постоять за себя. Но я все-таки запишу тебя в офицерскую прислугу. С ними безопасней. Как правило. Ты умеешь шить? Кажется, фельдмаршалу нужны швеи.
– Это было бы здорово! – впервые за несколько недель искренне улыбнулась Нила.

21

Тамас проснулся от чувства удушья. Он приподнялся на локтях, пытаясь перевести дух. Словно тяжелый жернов придавил ему грудь. Он отшвырнул ногой одеяло и сел, наклонившись над краем кровати.
В последнее время Тамас спал в своем кабинете на верхнем этаже Палаты Пэров, предпочитая мягким подушкам королевского дивана простую, но удобную солдатскую раскладушку в углу. Прочный холст раскладушки пропитался по́том, так же как постельное белье и волосы Тамаса. Внезапно он почувствовал, что замерз, и обхватил себя руками, чтобы согреться. Часы, четко различимые в ярком лунном свете, показывали половину четвертого утра.
Подробности сна начали возвращаться к нему, словно отрывочные и смутные воспоминания о том, что случилось несколько лет назад. Руки опять задрожали, и на этот раз не от холода. В том сне погибали люди – солдаты, которых он знал всю жизнь, друзья и знакомые, даже враги. Все, кого он когда-либо встречал. Они выстроились вдоль кромки кратера Южного пика и один за другим прыгали в пламенный котел. Таниэль тоже стоял там, хотя Тамас не мог вспомнить, что случилось дальше с сыном. Его продолжала бить мелкая дрожь. Была ли в его сне Влора? Он видел, как Сабон прыгнул в жерло вулкана, но куда пропал Олем?
Тамас глубоко и прерывисто дышал. Он подошел к окну на балкон и остановился, наблюдая за полной луной. Ночное небо было чистым, за исключением единственной полоски облаков, образовавшей идеальное кольцо вокруг луны. Глаз бога. Тамас задрожал, затем дрожь превратилась в озноб. Он ухватился за стену обеими руками и стоял так, пока не прошла слабость.
Он услышал знакомое поскуливание и посмотрел вниз.
– Хруш, – сказал он псу, – со мной все в порядке. А где Питла… – Тамас умолк, имя растворилось в неожиданном кашле. – Да. Извини, мой мальчик. – Он наклонился и протянул руку к собаке. – Скоро я возьму тебя на охоту. Успокойся.
Тамас нашел ночные туфли, затем пригладил пальцами волосы. Надел халат и открыл дверь в прихожую, мерцавшую в лунном свете. Олем шевельнулся в кресле около двери. Напротив него в другом кресле спала Влора, опираясь на ружье и тихо похрапывая. Дальше по коридору, под лампой, стояли два охранника. Его помощники решили удвоить охрану после покушения Стража.
– Сэр, – окликнул его Олем, затушив сигарету о подлокотник кресла.
– Ты что, никогда не спишь?
– Никогда, сэр. Именно поэтому вы меня и наняли.
– Олем, я пошутил.
– Я догадался.
– Все тихо?
– Абсолютно, сэр, – ответил Олем тихим сдержанным голосом. – Ни звука во всем доме.
– Что она здесь делает? – Тамас показал на Влору.
– Беспокоится за вас, сэр.
Фельдмаршал вздохнул.
– Вы в порядке, сэр?
– Просто дурной сон. – Тамас кивнул.
– Моя прабабушка говорила, что дурные сны бывают плохими предзнаменованиями, – заметил Олем.
Тамас впился взглядом в солдата:
– Спасибо, теперь я чувствую себя намного лучше. Собираюсь раздобыть чего-нибудь на завтрак.
Он зашаркал по коридору.
Олем двинулся следом в десяти шагах позади. В темноте спуск с шестого этажа показался очень долгим. Тамас вынужден был признаться себе, что в сопровождении Олема чувствовал себя намного уверенней, когда тени в дверных проемах играли с его воображением. Один раз он все-таки вздрогнул, увидев скорчившийся в углу силуэт Стража. Присмотревшись, понял, что это всего лишь угольная печь.
Фельдмаршал надеялся найти в кухне остатки вчерашнего ужина и быстро вернуться в кабинет. Но когда он приблизился к кухне, почувствовал исходящее от духовок тепло и уловил запах свежего хлеба, и его рот наполнился слюной – верный признак того, что здесь работал Михали. Тамас вошел в кухню и остановился при виде неожиданной картины.
Две женщины стояли возле печи, на которой еле уместилась огромная, как колесо от телеги, кастрюля. Женщины разбивали яйца и отбрасывали скорлупки. Михали стоял позади них – очень близко, почти прижимаясь к ним и приобняв предплечьями. Кисти его рук тем временем мелькали над кастрюлей. Он добавил в варево немного соли, затем его рука опустилась, и послышалось смущенное хихиканье женщины. Рука поднялась снова, сжимая кухонный нож и стручок зеленого перца, который тут же был покрошен в кастрюлю.
Тамас откашлялся. Обе женщины подскочили от неожиданности и расширенными от удивления глазами уставились на Тамаса. Михали плавно, несмотря на свои внушительные габариты, отступил назад и улыбнулся:
– Фельдмаршал! – Он вытер руки о передник, похлопал каждую женщину по щеке и направился к Тамасу. – Похоже, вы плохо провели эту ночь.
– Зато вы хорошо, – буркнул Тамас. – Я все видел: соблазнение посредством омлета.
Трудно было определить в таком слабом свете, но ему показалось, что Михали покраснел.
– Просто небольшой утренний урок, фельдмаршал, – начал оправдываться он. – Беллони и Таша – самые способные из моих учениц. Они заслуживают дополнительного внимания.
– Ученицы? Помнится, раньше вы называли их помощницами.
– Каждая помощница – в каком-то смысле ученица. Если они ничему не учатся, то какие же из них помощницы? Каждый мастер должен быть готов к тому, что однажды его превзойдут, как я превзошел своего отца. Когда-нибудь кто-то создаст более удивительные блюда, чем способен я. Возможно, это будет какая-то из них.
– Весьма сомневаюсь…
Тамас поглядел на женщин. Одна казалась постарше, возможно около тридцати лет, с миловидным лицом и округлостями фигуры во всех нужных местах. Другая была молодой и пухленькой, с ямочками на щеках. Они больше смотрели на Михали, чем на кастрюлю. Такие лица Тамас встречал лишь у двух типов людей: юных любовников и религиозных фанатиков. Интересно, к какой из этих групп принадлежат помощницы повара?
– Вы плохо спали сегодня? – снова поинтересовался Михали.
– Дурные сны. – Тамас пожал плечами.
– Плохие предзнаменования, скорее всего.
– Я так и сказал ему, – послышался от двери тихий голос Олема.
Михали придирчиво рассмотрел Тамаса:
– Вам нужно выпить теплого молока.
– Оно никогда на меня не действовало, – возразил Тамас. – Вы сами-то когда-нибудь спите? Сейчас три часа ночи.
– Без четверти четыре, – поправил Михали, хотя на кухне не было часов. – Даже будучи маленьким мальчиком, я уже не нуждался в долгом сне. Отец говорил, что это Божье благословение.
– Ваш отец верил вам? Я не хотел вас обидеть. Но вы как-то признались, что он велел никому не говорить, что вы – воплощение Адома.
– Никаких обид. – Михали подошел к пустому столу и начал доставать маленькие глиняные бутылочки со специями из карманов передника. На них не было никаких этикеток, но он расставлял их на столе в строго определенном порядке. – Он верил мне. Он просто понимал, с какими трудностями я столкнусь, если об этом станет известно посторонним.
– А теперь? Вы рассказали мне, и я думаю, что слухи о ваших притязаниях уже разошлись по всему городу.
Тамас снова оглянулся на женщин. Что ими двигало? Религиозное поклонение или любовь? А может, и то и другое? Они все еще не сводили глаз с Михали, пока одна из них не почувствовала, что омлет подгорает, и не обернулась с тревожным возгласом.
Улыбка заиграла на губах Михали. Он достал ступку с пестиком и начал растирать приправы.
– Мои притязания? – повторил он. – Вы ведь не верите мне, не так ли?
– Я… не знаю, – сказал Тамас. – Это трудно сразу переварить. Я видел, что вы творите с едой: как вы заставляете ее появиться из ниоткуда. Ни разу в жизни не слышал о такой магии. И я видел вашу ауру Одаренного.
– Вы заметили? – Казалось, Михали это удивило.
– Да, конечно. Вы проделали это прямо передо мной и Олемом.
– О, никто не должен был заметить. Обычно я работаю внимательней. Отец приказал мне скрывать это, когда я еще был маленьким. Он сказал, что Королевский совет или церковники придут за мной, если узнают.
Тамас следил за лицом Михали, пытаясь отыскать хоть малейший признак лжи. Михали сосредоточенно работал, смешивая приправы, пока не получил удовлетворительный результат. Потом достал флакон с темным порошком и добавил его к смеси.
– Таша! – позвал он. – Подогрей, пожалуйста, немного козьего молока.
– Я думал, что вы это сделали нарочно, – медленно проговорил Тамас. – Возможно, чтобы убедить нас в вашей… божественности.
Михали застенчиво улыбнулся.
– Я никогда не был эффектным богом, – признался он. – Оставлял это Кресимиру.
– Кроме того, вы готовите непривычные для Адро блюда, – добавил Тамас. – Например, в Адроанском озере не водятся угри. Вы пользуетесь дорогими специями так, словно это обычная вода или мука. Я когда-то служил в Гурле. Знаю, сколько могут стоить такие вещи, и я уверен, что Ондраус никогда не одобрит подобные расходы на еду. Это и есть ваш Дар? Создание еды из воздуха?
– Пожалуй, я действовал слишком откровенно? – Михали почесал тонкие усы. – Мне нужно… скрывать свои способности?
– Вероятно, да.
Михали несомненно был Одаренным. Тамасу наверняка еще понадобятся его таланты. Значит, придется потакать сумасшедшему повару?
– Думаю, вам лучше оставаться незаметным. Из предосторожности.
– Я могу спросить, о чем был ваш сон?
– Я помнил его, когда проснулся. Теперь остались лишь какие-то обрывки. Кажется, все, кого я знаю, – не все, но большинство – стояли на краю кратера Южного пика, а потом прыгнули в жерло. Мой сын был среди них, хотя я не знаю, что произошло с ним дальше, и… – Тамас замолчал, воспоминания вернулись к нему. – Кто-то стоял рядом с нами. Кто-то, кого я никогда не видел прежде. Его глаза горели огнем, его волосы сверкали, как золотые нити. Он приказывал всем прыгать и держал нож у горла Таниэля.
– Можно я скажу вам кое-что? – тихо спросил Михали.
– Конечно. – Тамас подошел ближе, чтобы лучше слышать его.
– Спасибо, Таша. – Михали взял чашку из рук женщины. – Я слушал этот город.
Михали добавил свою смесь трав к теплому молоку, размешал его толстым пальцем и вручил Тамасу. Почти машинально Тамас сделал глоток. Его глаза полезли на лоб от удивления. Фельдмаршал несколько раз пробовал шоколад из Фатрасты и нашел его слишком горьким. У этого напитка был похожий вкус, но более сладкий, с горячим, острым привкусом. Пряности обжигали язык, но травы успокаивали. Тепло быстро растекалось по горлу, как от самого лучшего бренди. Тамас наклонил чашку и допил все до последней капли.
– Вас окружают опасности и предательство, – сказал Михали. – Адопест – бурлящий котел, и нужно снизить температуру, пока все не вышло из-под контроля. Прежде чем явится Кресимир. Я думаю… думаю, что нужно подготовить достойный прием моему брату. Спокойной ночи, фельдмаршал.
Тамас удивленно взглянул на Михали, когда тот забирал у него кружку. Слова повара как будто доносились издалека:
– Вам придется отнести фельдмаршала в постель. Теперь у него не должно быть никаких неприятных снов.

– Адамат, старина!
Широко распахнув объятия, Рикард Тумблар стоял в дверях небольшого кабинета. Рикард сильно изменился с тех пор, как Адамат видел его в последний раз. Густая шапка вьющихся каштановых волос отступила к макушке и была тронута сединой. Он носил длинную бороду, как у жителей Фатрасты. Дорогой шерстяной костюм был измят так, будто Рикард в нем спал, галстук съехал набок.
– Рикард, рад тебя видеть. – Адамат обнял старого друга.
Тумблар улыбался до ушей. Он тряхнул Адамата за плечи и посмотрел на него как на давно пропавшего брата:
– Как жизнь?
– Неплохо. А у тебя?
– Я, разумеется, не могу жаловаться. Пожалуйста, садись.
Он завел Адамата в кабинет. Здесь перемешались в беспорядке книги, полупустые бутылки бренди и грязные тарелки. Рикард смахнул пачку газет со стула, а сам обошел вокруг стола и с кряхтением открыл окно.
– Коэль! – крикнул он кому-то на улицу. – Коэль, принеси нам вина. Бутылку ананасового! И два стакана… Нет, лучше две бутылки.
Рикард закрыл окно, но небольшая комната успела наполниться запахом тухлой рыбы и солоноватой воды Адроанского озера. Он сморщил нос, достал спички из нагрудного кармана и зажег наполовину сгоревшую ароматическую свечку на полке над столом.
– Не выношу этот запах, – признался Рикард. – Он здесь повсюду, а ведь мы находимся в полумиле от гавани. Но что я могу сделать? – Он пожал плечами. – Я должен быть в гуще событий.
– Наслышан об успехах твоего союза, – сказал Адамат.
Почти сразу по окончании школы Рикард организовал первый рабочий союз. Эта затея закончилась неудачей, так же как и полдюжины других попыток. Возможно, из-за малочисленности организации или потому, что вмешалась полиция. Рикарда пять раз сажали в тюрьму. Но настойчивость принесла плоды, и пять лет назад Манхоуч официально признал первый рабочий союз в Девятиземье.
– «Благородные Воины Труда»! – Улыбка Рикарда стала еще шире, если такое возможно. – Мы открыли три отделения после выборов и ведем переговоры с тремя муниципальными советами, чтобы создать еще шесть филиалов к концу года. У нас больше ста тысяч членов, и мои бухгалтеры говорят, что это только начало. Через несколько лет мы можем собрать миллион, возможно, даже больше. Мы объединили металлургов, шахтеров и других горных рабочих – все самые крупные отрасли промышленности Адро.
– Не все, – уточнил Адамат. – Я слышал, что с бульваром Хруша возникли проблемы.
– Проклятые оружейники не хотят объединяться. – Рикард фыркнул.
– Не стоит обвинять их. Они производят половину оружия для всего Девятиземья и поэтому не боятся конкуренции.
– А могли бы покорить весь мир, если бы объединились. Организация – ключ к успеху. Вот так-то, – важно заявил Рикард. – Что нас действительно волнует, так это строительство канала в Делив через Горелую гряду. Когда он будет закончен, у нас появится прямой путь из Адро к океану, и тогда наши возможности станут безграничными. Адро наконец-то сможет наладить морскую торговлю. – Он внезапно поморщился. – Но бог мой, невежливо так долго говорить о своих делах… – Рикард сконфуженно замолчал.
– Ты подумал о моем неудавшемся предприятии? – Адамат пренебрежительно отмахнулся. – Не принимай близко к сердцу. В первую очередь это была азартная игра, и я поставил не на ту карту. Можно обвинять в этом высокие цены на бумагу или сильную конкуренцию…
– Или взорвавшийся печатный пресс.
– Да, и это тоже, – согласился Адамат. – Но у меня все еще есть семья и друзья, так что я богатый человек.
– Как Фей?
– Вполне неплохо. Она уехала из страны, пока положение в столице не успокоится. Я уже подумывал вернуть ее, но тут началась война.
– Да, война, поглоти ее бездна. – Рикард кивнул.
Вошел худощавый молодой человек в поношенной одежде, неся бутылку вина и пару хрустальных бокалов.
– Я сказал, две, бестолочь! – возмутился Рикард.
– Осталась только одна. – Ругань Рикарда, казалось, ничуть не задела молодого человека.
Он с громким стуком опустил поднос на стол и поспешно отступил, увернувшись от кулака Рикарда.
– Невозможно найти хорошего помощника, – пожаловался Тумблар, удерживая покачнувшуюся бутылку.
– В самом деле.
Рикард разлил вино. Бокалы были грязные, зато вино оказалось охлажденным. Они молча выпили по два бокала.
– Ты знаешь, зачем я пришел? – потом уточнил Адамат на всякий случай.
– Да, – не стал притворяться Рикард. – Задавай свои вопросы. Я не какой-нибудь светский хлыщ, чтобы обижаться. Ты просто делаешь свою работу.
Это облегчит дело, решил Адамат. Он подался вперед:
– У тебя есть какая-либо причина желать смерти фельдмаршалу Тамасу?
– Возможно. – Рикард почесал бороду. – В последнее время он постоянно ворчит: мол, хорошо бы уменьшить численность рабочего союза. Говорит, что мы получили слишком много власти и слишком быстро. – Рикард развел руками. – Если бы он решил ограничить нашу численность или увеличить налог, это могло бы доставить «Воинам» большие неприятности.
– Достаточно большие, чтобы убить его?
– Разумеется. Но нужно взвешивать преимущества и риски. Тамас терпимо относится к союзу: он поддерживает наше существование, а ведь мы были вне закона почти тысячу лет. Манхоуч всего лишь позволил мне организовать «Воинов», надеясь содрать с нас непомерные налоги. Но нам удалось избежать большинства из них и обеспечить свою окупаемость.
– Но если вы могли существовать и при Манхоуче, почему ты поддержал переворот?
– Бухгалтеры Манхоуча слишком внимательно присматривались к нашим делам. Он понял, что не набирает той суммы налогов, на которую рассчитывал, и советники подбивали его запретить нас полностью. Аристократы ненавидели нас. Они очень не хотели платить рабочим больше, даже если это требовалось для увеличения производства. И хотя Манхоуч так и не расформировал нас, договор превратил бы Адро в колонию Кеза – и я вместе с другими руководителями союза вскоре оказался бы за решеткой, если не хуже того. А «Воинов» все равно распустили бы и конфисковали нашу собственность.
– Ты сказал, что убийство Тамаса вызвало бы какие-то риски? – напомнил Адамат.
– Скорее, сложности. У меня не много друзей в комитете. Профессор считает меня дураком, леди Винсеслав с трудом переносит, а ревизор и вовсе ненавидит, потому что мои бухгалтеры почти так же хороши, как и его. Первосвященник дважды отлучал меня от церкви. А Владетель… что ж, Владетеля устраивают те отступные, которые союз ему платит. Если бы Тамаса убили, я остался бы всего с двумя сторонниками в комитете и каждый из них легко мог предать меня.
Адамат сделал глоток из бокала. Возможно, уже предали, подумал он, вспомнив слова леди Винсеслав.
– Говорят, ты послал делегацию к Ипиллу.
– Кто тебе это сказал? – Рикард откинулся на спинку стула.
– Лучше сам догадайся, чем спрашивать меня.
– Вот как? У тебя информированные источники. Я иногда забываю, что тебе, похоже, известно все на свете. Даже те вещи, что хранятся в глубокой тайне.
– Значит, ты ее действительно посылал?
– Разумеется. – Рикард пожал плечами. – Но даже Тамас не знает об этом. Не то чтобы я что-то скрывал… – поспешно добавил он, замахав руками.
– Зачем тогда тайна, если тебе нечего скрывать? – Адамат почувствовал раздражение.
Хоть Рикард и был его старым другом, но если он обстряпывал свои дела за спиной у Тамаса, дружба грозила превратиться в разменную монету.
– Я говорил тебе, что мы могли бы собрать миллион членов союза?
– Да.
– Тогда вообрази, что их могло бы стать десять миллионов. Или сто.
– Ты имеешь в виду всех рабочих Девятиземья.
Рикард торжественно кивнул:
– «Воины» всего лишь послали небольшую делегацию к Ипиллу. Ничего общего с закулисными попытками продать Адро. Просто письмо о намерениях «Воинов» развить свою деятельность за пределами Адро, по всему Девятиземью. Общеизвестно, что Кез превосходит нас по числу населения, но не может тягаться с нашей промышленностью. Мы предложили им много мелких преимуществ, если они позволят нам открыть филиал.
– Понятно, – проговорил Адамат, внимательно разглядывая дно бокала.
Он действительно отлично понимал, почему Рикард проделал все это втайне. Из-за войны Тамас и слышать не захочет ни о каких контактах с врагом. А Кез мог получить ощутимую выгоду от рабочего союза. Кез был прежде всего сельскохозяйственной страной. Они все же развивали промышленность, но не так активно, как Адро. Поэтому отставали в технологии и производстве, несмотря на их огромное превосходство в населении. Если бы «Воины» обосновались в Кезе, они поневоле передали бы врагу и свое знание секретов производства. Рикард прав насчет того, что Кез не может конкурировать с промышленностью Адро. И все же…
– Ты получил ответ?
Рикард скорчил гримасу. Он посмотрел на столе, затем на полках, наконец обрел искомое под объеденной коркой хлеба и бросил бумагу на колени Адамата. Там стояла печать короля Ипилла. Адамат пробежал глазами по строчкам:
– Они отказали вам.
– В оскорбительной форме, – пожаловался Рикард. – Моих ребят пинками выпроводили из дворца. Дураки! Идиоты! Они так и останутся в прошлом веке, в то время как весь остальной мир смотрит в будущее. Проклятые аристократы.
Адамат обдумал эту новость. Затея Рикарда провалилась, так или иначе. Если только не начнутся тайные неофициальные переговоры – такие вещи порой случались. Адамат может копнуть глубже, если понадобится. Рикард не был настолько близким другом, чтобы Адамат закрыл глаза на неубедительность его истории.
Рикард допил вино прямо из бутылки, поставил ее на стол и раскрутил.
– Майес ушла от меня месяц назад, сразу после переворота.
Майес была его шестой женой за двадцать лет. Адамат невольно задумался, что́ Рикард сделал не так на сей раз.
– С тобой все в порядке?
– Все отлично. – Рикард продолжал следить за вращением бутылки. – У кабинета возле гавани есть свои преимущества. Я нашел пару близняшек… – Он вытянул руки вперед и прочертил в воздухе две дуги на уровне груди. – Хочешь, я и тебя…
– Я счастлив в браке и хочу, чтобы все так и оставалось, – перебил его Адамат.
Рикард был совсем другим человеком. Адамат не был даже уверен, что именно он сейчас предложил.
– Что ты думаешь о членах комитета? – сменил тему инспектор.
– В смысле, что они за люди?
– Меня не волнует, нравятся они тебе или нет. Как по-твоему, мог кто-то из них вступить в заговор против Тамаса?
– Черлемунд, – без колебаний ответил Рикард. – Это пещерный лев в курятнике. – Он покачал головой. – Ты слышал о его загородном особняке? Дом для развлечений, неподалеку от города, где собираются сильные мира сего.
– Слухи, – проворчал Адамат. – И ничего больше.
– О, эти слухи верны, – возразил Рикард. – Они даже меня заставляют краснеть, а я вовсе не невинная девушка. У любого человека с подобными аппетитами должны быть свои планы на будущее страны. Попомни мои слова.
– У тебя есть какие-либо доказательства? Основательные подозрения?
– Нет. Разумеется, нет. Но он очень опасный человек. Церковь уже высказывается против «Воинов». Якобы мы идем против воли Кресимира, не желавшего никаких перемен и позволявшего аристократам наживаться на нас, а нам самим – погибать в нищете. Я никогда не соглашусь с этим.
– Как насчет Ондрауса?
– Присмотрись к нему, – совсем тихо проговорил Рикард. – Он намного опасней, чем кажется.
Довольно странное предупреждение для Тумблара.
– Что ж, сообщи мне, если у тебя появятся доказательства вины Первосвященника, – сказал Адамат, надевая шляпу.
– Подожди. – Рикард поднял палец. – Я кое-что вспомнил. Несколько лет назад ходили слухи, будто бы Черлемунд вовлечен в какой-то культ. – Он постучал себя ладонью по лбу. – Хоть убей, не могу вспомнить название.
– Культ, – добродушно усмехнулся Адамат. Рикард явно перегибал палку. Очевидно, ему просто не нравился этот человек. – Дай мне знать, если вспомнишь. Еще мне нужен доступ к вашим бухгалтерским книгам и к любой собственности, которой союз владеет в гавани.
– Э-э-э… – протянул Рикард. – Тебе понадобится целая армия, чтобы во всем разобраться.
– И все же…
– О, они в твоем распоряжении. Я предупрежу своих ребят, чтобы не мешали тебе и отвечали на все твои вопросы.
Остаток дня и бо́льшую часть следующего Адамат и Соу-Смиз потратили на блуждания по причалам и складам. Почти все в том районе принадлежало «Воинам Труда», поэтому Адамату пришлось задать много вопросов. При этом он подозревал, что ему так ничего и не показали. Он побеседовал по меньшей мере с тремя сотнями людей. Выслушал множество подозрений и обвинений, полуправды и откровенной лжи, но в конце концов понял, что ходит по кругу. Рикард был прав: ему понадобится армия, чтобы хоть что-то здесь раскопать.
Единственная догадка, которую ему удалось подтвердить, – это то, что агенты Кеза действительно проникали в страну через гавань и Адроанское озеро. К вечеру второго дня он принес в штаб Тамаса список людей и судов, которые необходимо проверить, но так и не добился никаких результатов в поисках предателя.
Адамат понимал, что его работа поможет предотвратить новые покушения, но не мог не чувствовать, что окунулся в мутную воду, кишащую акулами. Он был всего лишь обычным человеком, а враги Тамаса могли нанести удар откуда угодно и в любой момент.

22

Колокольный набат вырвал Таниэля из беспокойного сна, и через мгновение он был на ногах. Схватил ружье, стоявшее возле кровати, и рванулся к двери. Ка-Поэль заворочалась на раскладушке в углу, но Таниэль уже выбежал из комнаты и помчался вниз по лестнице.
В офицерской столовой было пусто. Таниэль пробрался между столами с водруженными на них опрокинутыми стульями и выскочил на улицу.
Там остановился, чтобы надеть сорочку и поправить ранец с боеприпасами. Со всех сторон застучали тяжелые сапоги, и, когда он закончил приготовления, из домов на улицу хлынул целый поток мужчин и женщин. Таниэль вместе со всеми направился к стенам южного бастиона.
– Ты слышал тревогу? – спросил Фесник, возникший рядом с Таниэлем.
Дозорный проникся симпатией к пороховому магу с того самого дня, когда они вместе с Бо спустились с горы. Таниэль не мог понять почему. Он ведь выбил зуб этому парню, когда засунул пистолет ему в рот две недели назад.
Таниэль закатил глаза. Разумеется, он слышал. Половина Адро слышала, и проклятые колокола все еще звонили.
– Да, – коротко ответил он.
– Думаешь, это начался штурм?
– Не знаю.
Молодой дозорный выглядел слишком возбужденным в ожидании битвы. После первого столкновения с врагом дело ограничивалось лишь случайными перестрелками. Армия Кеза просто остановилась возле крепости и готовилась к… чему-то… вне досягаемости артиллерии. Их Избранные не показывались на глаза, что очень раздражало Таниэля, хотя он сделал несколько выстрелов в Стражей. И даже убил одного с первой попытки, хотя здесь было больше везения, чем его заслуги.
Таниэль занял позицию на стене и устроился поудобней. Вдохнул щепотку пороха, чтобы прогнать остатки сна, и прищурился на восток:
– Солнце светит им в спину.
– Вот мерзавцы! – проворчал Фесник.
– Мы знали, что они нападут утром. Но днем это преимущество обернется неудобством, когда им придется смотреть против солнца, чтобы сделать выстрел.
Солнце едва выглядывало из-за отдаленных вершин. Утренний воздух был холоден, несмотря на начало лета. Снег у подножия пика растаял, и земля на южном склоне стала влажной. Начав восхождение, войска Кеза быстро превратили дороги в непролазную грязь. Таниэль задумался, в чем же состоит стратегия врага.
Колокола за спиной смолкли. Наступила тишина, нарушаемая только возбужденным шепотом и щелчками взводимых курков. Пушки и мушкеты были подготовлены к бою. Артиллеристы и стрелки растянулись вдоль всей стены, оставляя пространство для передвижения. Таниэль не завидовал врагу.
– Кресимир милостивый! – Фесник прищурился. – У них хватит солдат, чтобы штурмовать нас до конца времен.
– Пусть попробуют, – буркнула дозорная справа от Таниэля.
Ему показалось, что он узнал этот голос и взгляд. Китерин, одна из женщин Бо, серьезная и совсем для него не подходящая. Высокая и худая, с черными волосами и строгим голосом. Таниэль кивнул ей. Она ответила тем же.
Он вдохнул еще немного пороха и начал осматривать подступы к крепости, пытаясь уловить какое-нибудь движение. Пороховой транс не ослаблял блеск утреннего солнца. Кто-то дернул его за рукав: за спиной стояла Ка-Поэль и показывала вниз.
Таниэль проследил за ее рукой, осмотрел склон и ровный участок под ним. И тут он увидел. Внизу, возле самой Мопенхаги. Враг давно оставил город, передвинув штаб на безопасное расстояние. В нем никого не должно было остаться. Но за ночь там выросла целая башня: из толстых бревен, высотой в три этажа. Ее установили на полозья, и упряжка волов уже была готова тянуть ее.
Сердце подпрыгнуло в груди Таниэля.
– Башня Избранных, – прошептал он.
Таниэль открыл третий глаз, чтобы узнать наверняка. Башню окружало настолько плотное сияние Иного, что невозможно было различить отдельные ауры.
– Это просто груда бревен, – сказал Фесник. – Один хороший выстрел из пушки, и она разлетится на куски.
Ка-Поэль фыркнула. Таниэль сомневался, что ей приходилось видеть Башню Избранных, но она наверняка ощущала скопившуюся там магию.
Китерин казалась обеспокоенной. Она растерянно взглянула на Таниэля.
– Не обольщайтесь насчет нее, – предупредил Таниэль. – Башня Избранных – это скорее узел заклинаний, чем просто бревна.
Он бегло осмотрел сооружение. Третий глаз различил тысячу цветов и оттенков, переплетающихся и переходящих один в другой. Башня светилась, как тысяча факелов. От яркого сияния у него разболелась голова, и он закрыл третий глаз.
– Они сплетали заклинания вокруг этой башни по меньшей мере несколько недель. Не думаю, что ее построил какой-то один Избранный. Тут понадобился весь Королевский совет, и когда они закончат…
– Хорошо, пусть так. Но что она может нам сделать? – спросил Фесник.
Таниэль оглянулся на молодого дозорного. Ствол мушкета Фесника дрогнул.
– Она защитит солдат, когда они начнут подниматься по склону, – объяснил Таниэль. – И в ней поедут Избранные.
– Я никак не могу ее рассмотреть, – пожаловался Фесник, прикрывая глаза от солнца.
– Скоро все увидишь. – Таниэль снял с плеча ружье и оглянулся. – Не знаешь, куда подевался Бо?
Фесник покачал головой.
– Он возле ворот вместе с Гэврилом, – подсказала Китерин.
Самый большой бастион защищал юго-восточные ворота. Он выступал из стены, ощетинившись двадцатью пушками. Таниэль сразу увидел Гэврила. Горец стоял прямо на стене, заслонив глаза от солнца и словно нарочно дожидаясь, когда его сразит пуля. Бо благоразумно остался в нескольких шагах позади и хмуро осматривал склон.
– Башня Избранных, – первым делом сообщил Таниэль.
– Вижу. А я-то все не мог понять, что они затеяли. Думал, просто ждут подкрепления. – Он нервно затеребил воротник. – Такого я от них не ожидал.
– Никогда не видел ее прежде, – признался Таниэль. – Только слышал рассказы.
– Было бы странно, если бы ты ее видел. Последний раз ее применяли двести пятнадцать лет назад, когда Кез штурмовал дворец гурланского шаха. К тому же в союзе с Адро. Они построили три такие башни, выиграли сражение, а вместе с ним и всю войну.
– Зачем им понадобились башни? – удивился Таниэль.
Бо внимательно посмотрел на него:
– Потому что дворец шаха защищал гурланский бог.
У Таниэля похолодело в груди. И вовсе не из-за ледяного ветра.
– Бог? Ты шутишь!
– Тайны Королевского совета, друг мой. – Бо задумчиво коснулся кончика носа. – Молодой бог. И очень наивный.
– Ты не найдешь этой истории в книгах, – добавил Гэврил, спускаясь со стены и засовывая в карман подзорную трубу.
Он был одет в лоскутную шубу горного проводника, коричневые кожаные сапоги и такого же цвета мундир, едва сходившийся на широкой груди. Мундир был старый и поношенный. Таниэль буквально ощущал исходящий от него запах пыли, словно одежда много лет хранилась в дальнем углу платяного шкафа или на дне сундука. На левой стороне груди виднелась эмблема Горного дозора: три треугольника, один большой, окруженный нимбом, и два маленьких по бокам. Мундир Мастера Дозора.
Гэврил, обыкновенный пьяница, оказался Мастером. Это все еще не укладывалось в голове Таниэля.
– Что ты о ней думаешь? – Бо показал за край стены.
– Не нравится она мне. – Гэврил почесал подбородок. Он побрился, когда принял на себя командование, но щетина быстро отрастала, и ему снова приходилось ее снимать через несколько дней. – Раз они построили Башню Избранных, значит там собрался весь Королевский совет.
– Или кое-кто еще хуже, – добавил Бо.
– Жулен, – отозвался Таниэль.
Они обменялись невеселыми взглядами.
– Я видел, какой магией она владеет, – сказал Таниэль. – Это страшная сила.
– Это еще что, – возразил Бо. – В тот раз она сдерживала себя. Ты не видел и половины того, на что она способна.
– Тогда она просто сметет с лица земли эту крепость.
– Мне все равно, кто она такая, – упрямо заявил Гэврил. – Так легко ей от нас не избавиться. Эту крепость поддерживает магия не менее древняя, чем она сама. Заклинания вплетены в каждый камень, в каждую пригоршню земли. Это твердыня Горного дозора.
Бо раздраженно посмотрел на Гэврила:
– Ее тоже не стоит недооценивать. Возможно, она сейчас ослаблена после нашей схватки. Тех ударов, что она получила, хватило бы, чтобы истребить половину Королевского совета. Не говоря уже о падении с такой высоты. В том месте, где она упала, в земле наверняка осталась глубокая вмятина.
Громкий ропот пробежал по рядам защитников крепости. Таниэль метнулся к краю стены, рядом с ним встали Гэврил и Бо.
Щурясь от яркого солнечного света, он все-таки разглядел, как все подножие горы пришло в движение. Армия врага ночью поднялась по склону и теперь собиралась за пределами досягаемости крепостных орудий. Сначала она напоминала гигантскую неорганизованную толпу, но постепенно приходила в порядок. Таниэль разглядел знамя Королевского совета Кеза. По сравнению с ним флаги самого короля и его военачальников казались обычными сорочками рядом с огромной простыней. Заклинания высоко поднимали его над кезанскими полками. Неподвластное порывам ветра, оно указывало широким своим концом на крепость Горного дозора. На полотнище была изображена белая змея на пшеничном поле – герб короля Кеза. Пока Таниэль рассматривал его, змея зашевелилась, раскрыла пасть и плюнула ядом в сторону крепости. Еще одно заклинание. Таниэль оглянулся на Бо.
– Фокусы, – усмехнулся его друг. – Просто иллюзия. Ничего опасного. Пока.
– Вот именно.
Башня Избранных медленно двигалась по дороге. По обеим сторонам от нее маршировали солдаты. Гром барабанов эхом раскатывался по окрестным скалам. Пронзительно скрипели кожаные ремни – это тысяча лошадей тянула в гору пушки. Оглушительно ревели трубы. Штурм начался.
Все, что происходило до этого, было лишь маневрами и разведкой. Несколько рот атаковали редуты, а затем отступали под защиту скал за поворотом дороги. Солдаты Адро несколько раз оставляли укрепления, а затем снова занимали их без боя, когда враг отходил.
Теперь Таниэль мог с уверенностью сказать, что это не маневры. Началась настоящая битва, и она не закончится до тех пор, пока один из противников не будет побежден.
Таниэля снова дернули за рукав. Ка-Поэль оттащила его в сторону и протянула сумку – размером с пушечное ядро и такую же тяжелую.
– Во имя бездны, Поэль! Что это? – Таниэль поставил сумку на землю и заглянул внутрь.
Там было столько пуль, что хватило бы для половины гарнизона. Он хмуро взглянул на Ка-Поэль:
– Спасибо, но зачем?
Девушка закатила глаза. Она ударила себя кулаком в грудь – так она обозначала Избранных, а затем изобразила, будто стреляет из ружья. Улыбка медленно расползлась по лицу Таниэля: наконец он понял, что она задумала.
– Что это? – Из-за плеча Ка-Поэль выглянул Бо.
– Пули.
Таниэль вытащил одну и поднес к свету. Обычный свинцовый шарик диаметром с ноготь. Присмотревшись внимательнее, он разглядел темно-красную полосу, проходящую сквозь пулю. Бо потянулся к шарику, но Таниэль отдернул руку.
– Не прикасайся к ним, – предупредил он. – Это «красные метки».
– Что это значит? – Бо скептически посмотрел на пулю.
– Они зачарованы Всевидящими – дайнизскими колдунами. Мы пользовались такими во время войны в Фатрасте и убили много Избранных.
– Как это «зачарованы»? – Бо продолжал рассматривать пулю, но не подходил ближе.
– Они пробивают защиту Избранных. Спроси у нее, если хочешь знать подробности. – Таниэль показал пальцем на Ка-Поэль. – Насколько я понял, для их изготовления нужно много энергии.
Таниэль обернулся к девушке. Он не понимал, как ей это удалось. Мешки под глазами Ка-Поэль подсказывали, что она много ночей провела за работой. Таниэль только сейчас сообразил, что почти не видел ее за последнюю неделю. Он с восхода до заката проводил на стенах, наблюдая за кезанской армией.
Лицо Бо приняло сосредоточенное выражение, как всегда, когда он открывал третий глаз.
– Ты велел не прикасаться к ним, – пробормотал он, наклоняясь и присматриваясь. – Значит, они причиняют еще какой-то ущерб, кроме дырки в голове?
– Да. Один Избранный из Фатрасты говорил мне, что они сгорают от прикосновения. Не знаю, что при этом произойдет с тобой.
– Получается, что им даже не обязательно попасть точно в цель, – глубокомысленно произнес Бо и резко выпрямился. – Почему я никогда не слышал о них прежде?
– Если бы ты был кезанским Избранным, позволил бы ты кому-то узнать о зачарованных пулях, пробивающих твою защиту? Если бы ты был фатрастианцем, стал бы ты раскрывать свои секреты?
– Фатраста могла бы продавать такие пули за огромные деньги, – предположил Бо.
Таниэль чуть ли не физически ощущал, как поворачиваются сейчас шестеренки в голове его друга.
– Да, и однажды такая пуля прилетела бы тебе в голову.
Бо усмехнулся:
– Вероятно, так в конце концов и случилось бы. – Он все еще выглядел задумчивым. – На твоем месте я бы больше никому про них не рассказывал.
Подошел Гэврил:
– Таниэль, Избранные наконец-то появились. Пора приниматься за работу. И тебе тоже, Бо. – Огромный горец коротко хохотнул. – Я хочу, чтобы ты швырнул в них все, что есть у тебя в запасе. Битва сейчас начнется.
Пушечный выстрел подтвердил его слова. У Таниэля зазвенело в ушах. Спустя несколько ударов сердца последовал еще один, за ним еще.
– Ты скоро привыкнешь. – Голос Гэврила пробивался даже сквозь этот грохот. – Это единственное, в чем их боеприпасы не уступают нашим. Теперь они будут греметь днем и ночью, пока у их пушек не треснут стволы или пока они не отправят нас в бездну.
Все утро Таниэль не позволял кезанским Избранным высунуть голову из укрытия. «Красные метки» пробивали их защиту повсюду, кроме самой башни и узкой полосы вокруг нее. Там магия была слишком сильна, и зачарованные пули натыкались на невидимую преграду точно так же, как и обычные. Избранные толпились вокруг башни, приноравливаясь к ее неторопливому движению. Некоторые даже ехали внутри, посылая вверх по склону редкие и робкие атаки. Ни один удар молнии, ни одна струя огня не добрались до редутов. Заклинания надежно защищали позиции Горного дозора.
К полудню Башня Избранных проделала уже три четверти пути от Мопенхаги до крепости. Наконец она остановилась на сравнительно ровном участке, достаточно просторном, чтобы устроить небольшой привал после бесконечных поворотов дороги. Под колеса забили клинья, волов распрягли и отправили в загон. В тени башни поставили палатки для Избранных.
Королевский совет Кеза решил создать здесь промежуточную базу.
Их солдаты целый день работали под огнем артиллерии. Воздух над ними то и дело мерцал, когда пушечные ядра и картечь ударялись в защитный барьер, сотканный магией Избранных. К вечеру Таниэль разыскал Борбадора.
Бо надел перчатки, чтобы хоть как-то отвечать на атаки Избранных Кеза. Он с хмурым видом рассматривал в подзорную трубу новую позицию Королевского совета.
– Великая бездна, – прошептал он под нос, затем почувствовал присутствие друга, убрал трубу и обернулся. – Она там.
– Жулен? Откуда такая уверенность?
– Я весь день держал открытым третий глаз. – Бо потер виски. – Она хорошо прячется, к тому же очень трудно разглядеть лица за их защитой. Но я дважды уловил проявление ее силы. Оба раза – когда башня застревала. – Он хмыкнул. – Эта стерва гонит их вперед, точно стадо баранов. Я только что снова видел ее. Это точно она. Только у Предвечных бывает такая аура в Ином. И на сей раз она почти не скрывалась.
– А если там какой-то другой Предвечный?
Бо сделался мрачнее тучи. Он судорожно сглотнул, развернулся и снова поднес к глазам подзорную трубу. Спустя мгновение опустил ее и сплюнул под ноги Таниэлю.
– Сукин сын, как ты только додумался до такого? – Он протер глаза. – Я теперь всю ночь буду искать этого другого, будь ты проклят.
– Значит, она пережила ту взбучку, которую мы устроили ей на горе?
– Получается, что да.
– Во имя бездны, как же мы тогда ее убьем? Это вообще возможно?
– Не знаю.
– У тебя здорово получается вселять уверенность в товарищей, ты знаешь об этом? – Таниэль проигнорировал свирепый взгляд Бо. – Она действительно собирается подняться на гору и призвать Кресимира?
– Да.
Таниэль задавал этот вопрос, наверное, уже в пятидесятый раз. И надеялся когда-нибудь услышать другой ответ. Бо отвечал одно и то же, но Таниэль не прекращал попытки:
– Почему же она не сделала это две недели назад? Она могла проскользнуть мимо нас и добраться до вершины.
– В прошлый раз, чтобы призвать Кресимира, потребовались усилия тринадцати самых сильных в мире магов. Сейчас она нуждается в помощи всего совета.
– Королевского совета Кеза?
– Да.
– Почему они должны помогать ей?
– Кто знает, что она им обещала, – задумчиво произнес Бо. – Бессмертие? Власть над Девятиземьем от имени Кресимира?
– Нужно предупредить отца.
– Я отправил ему сообщение еще месяц назад. И дождался наконец ответа: он прислал тебя, чтобы разделаться со мной.
– Я доверяю тебе, – напомнил Таниэль.
– Только это меня и утешает. Ты написал ему про Жулен?
– Написал.
Таниэля очень беспокоило молчание отца. Что это могло означать? Последние новости из Адопеста пришли неделю назад. Тамаса пытался убить Страж, но покушение не удалось. Таниэль не знал, ранен ли отец, или у него просто нет времени, чтобы написать сыну. А может, он по-прежнему намерен убить Бо и скоро пришлет кого-нибудь другого. Таниэль каждый день ожидал появления порохового мага. Но никто так и не появился.
– Я могу заранее сказать, что он не поверит всем этим разговорам о призвании Кресимира, – сознался Таниэль. – Он слишком практичен для этого.
– Но ты все ему рассказал?
– Разумеется. Я написал, что не могу тебя убить, потому что нуждаюсь в твоей помощи. Написал, что увидел армию Кеза и понял, что без Избранного нам их не удержать.
– Но на самом деле ты увидел эту армию уже по дороге назад.
– Это правдоподобная ложь.
– Только такая ложь и может сработать.
– Еще я попросил подкрепление, – добавил Таниэль. – По крайней мере его Тамас должен прислать.
– Это хорошо. Но проблема в том, что этот проход может удерживать только ограниченное число солдат. Если их будет больше, они начнут мешать друг другу. Я поговорю с Гэврилом. Две-три резервные роты в тылу позволили бы нам время от времени сменять людей, чтобы дать им немного отдохнуть.
Несколько минут друзья молча смотрели на армию Кеза, затем Бо обернулся к Таниэлю:
– Тамас играет с огнем, тебе не кажется?
– Похоже на то.
– У меня к тебе есть вопрос, – нерешительно проговорил Бо.
Таниэль нахмурился. Когда это Бо стеснялся что-то спросить?
– Да?
– Что случилось с твоей матерью? Я знаю официальную версию: она отправилась с дипломатической миссией в Кез, там ее обвинили в шпионаже и государственной измене и быстро казнили. Но ведь это не все?
Бо хотел знать, почему Тамас начал войну.
– Я тебе не рассказывал?
– Потому что я не спрашивал. Мне казалось, что ты… не захочешь обсуждать это.
Таниэль уже открыл рот, чтобы ответить, но вдруг понял, что не находит нужных слов. Он закашлялся, а потом долго пытался сморгнуть некстати выступившие слезы. Нет, он никогда не говорил об этом. Даже с самым близким другом. Он с трудом снова обрел дар речи:
– Моя бабушка была родом из Кеза. Мать пользовалась этим предлогом, чтобы раз в год или даже чаще приезжать туда. Аристократический титул не позволял властям Кеза тронуть ее, несмотря на их обыкновение сажать в тюрьму всех пороховых магов. В каждое посещение она старалась отыскать людей со способностями Отмеченного и тайно вывезти в Адро, под крыло Тамаса, либо в какую-то другую страну Девятиземья. Герцог Никслаус узнал об этом. Кез арестовал и ее, и бабушку с дедушкой. Всех их казнили еще до того, как известие об аресте достигло Адро.
Таниэль еще раз откашлялся.
– Тамас потребовал, чтобы Манхоуч объявил войну Кезу. Король отказался. Это дело сохранили в такой глубокой тайне, что никто не задавал никаких вопросов. Мой отец исчез и не появлялся дома больше года. Когда он возвратился, прошел слух, будто бы он безуспешно пытался убить Ипилла. Но и этот слух подавили так же быстро, как и разговоры о том, что мою мать казнили без суда и следствия.
– Твой отец попытался убить короля Кеза и вышел сухим из воды? – тихо спросил Бо.
– Он никогда не рассказывал об этом. У матери было два брата. Они оба исчезли в то же самое время. Думаю, что их тоже арестовали. А Тамас ускользнул и заявил, что не имеет к этому никакого отношения.
Таниэль высыпал немного пороха на запястье и вдохнул его. Он смутно помнил братьев матери, даже не смог бы сейчас назвать их имена.
– Мне нужно опасаться появления другого порохового мага? – спросил Бо.
– Нет, не думаю. – Таниэль был рад, что он сменил тему. – Здесь собралась вся Великая армия и весь Королевский совет Кеза. Тамас не может не понимать, что ты ему нужен. По крайней мере, до отступления кезанской армии.
– Вот и чудесно.
Бо вымученно улыбнулся и похлопал Таниэля по плечу. Затем повернулся и побрел в город. Таниэль нервно крутил в руках ружье, следя за удаляющимся другом. Бо сгорбился и едва волочил ноги. Он ужасно устал.
Бо был главным оружием в борьбе с Кезом, но сейчас оно затупилось. А как насчет второго оружия? У Таниэля внезапно пересохло во рту. Это слишком давило на него, и в первую очередь в давлении был виноват Тамас. Что ж, Таниэль пошлет сто пуль и убьет всех Избранных Кеза на склоне этой горы. Он надерет им задницу.
Таниэль забросил на плечо ружье и вернулся за стену бастиона. Ему придется действовать по старинке: пускать по одной пуле. Впрочем, нет. Его ведь называют Таниэль Два Выстрела. Значит, он будет стрелять двумя пулями сразу.

23

Тамас вышел из кареты и глубоко вдохнул чистый загородный воздух. Олем уже стоял на дороге, положив руку на рукоять пистолета, а другую засунув в карман алого охотничьего кафтана. Он принюхивался, словно сторожевая собака, осматривая окрестности. Его костюм в точности повторял одежду Тамаса: черные сапоги, темные брюки, охотничья шляпа и ружье на плече.
Лай собак разносился по всему лугу. Охотничий дом стоял между двумя холмами возле каменистого ручья, протекающего по краю Королевского леса. Это было огромное здание с сотнями комнат в обычной безвкусной манере, любимой королями Адро. Первоначально его построили из местного камня и мощных стволов столетнего дуба, наподобие тех, что до сих пор росли вокруг. Недавно старое здание реконструировали, обложив кирпичом. Двухэтажные псарни и такие же внушительные конюшни виднелись за лугом к югу от дома.
– Идем, Хруш, – позвал Тамас.
Пес выпрыгнул из кареты и немедленно опустил нос к земле. Длинные уши волочились по гравийной дорожке. Тамаса кольнуло в сердце, когда вслед за Хрушем не выскочил, как обычно, Питлауг. В этом году охота очень многим отличалась от прежних.
Тамас вошел в большой зал, где нервно посмеивались и вели пустячные разговоры приглашенные гости. Их собралось не больше десятка, хотя Тамас нарочно приехал перед самым началом охоты.
– Маловато людей, сэр, – заметил Олем.
Дворецкий неодобрительно посмотрел на его сигарету, но телохранителя это ничуть не смутило.
– Я приказал казнить девяносто процентов тех, кто обычно сюда приезжал, – пробормотал Тамас.
Он кивком поздоровался с каждым из собравшихся в зале. Здесь было несколько богатых торговцев и двое дворян, занимавших прежде столь незначительное положение, что их не сочли нужным отправить на эшафот. В прошлом году они наверняка носили светлые брюки и темные кафтаны, по которым отличали тех, кто не допущен до самой охоты. Сейчас же им позволили нарядиться в алые костюмы участников, чтобы набрать необходимое количество. Бригадиры Ризе и Абракс непринужденно болтали с торговцами. Тамас обменялся с ними парой фраз, поблагодарив за помощь в подавлении мятежа. Когда он проходил мимо двоих уцелевших дворян, разговоры на мгновение прервались.
Навстречу ему по лестнице спустилась леди Винсеслав, в темном костюме для верховой езды и черном плаще с алым воротником:
– Тамас, я очень рада, что вы все же приехали!
Позади нее стоял бригадир Барат – угрюмый, порывистый молодой человек, которого Тамасу все время хотелось отшлепать.
– Я ни за что не пропустил бы охоту, – ответил Тамас. – Хрушу нужно немного отвлечься. – (Пес, нюхавший пол, услышал свою кличку и поднял морду.) – Так же как и мне, возможно, – добавил фельдмаршал.
– Или побегать, – подхватила леди Винсеслав. – У него хорошие шансы на победу, не так ли?
– Он непременно победит. – Тамас усмехнулся. – В прошлом году его опередил только Питлауг. И поскольку королевские собаки на этот раз не участвуют, то никаких сомнений и быть не может.
Он почувствовал, как улыбка начала сползать с его лица, и жестом попросил леди Винсеслав отойти в сторонку. Когда они остались одни в прихожей, Тамас продолжил:
– Это какой-то жалкий фарс, леди.
– Нет, это не так. – Она сердито сверкнула глазами. – Вы обижаете меня своими словами.
– Эта охота была королевской традицией. Теперь король мертв. И большинство людей, приезжавших сюда, тоже мертвы.
– По-вашему, и охота должна умереть вместе с ними? Признайтесь, что вы сами получаете от нее удовольствие.
Тамас вздохнул. Традиция открывать фестиваль Святого Адома охотой во Фруктовой долине существует уже более шестисот лет. Тамас ничего не мог с собой поделать – он любил охоту…
– Нас могут неправильно понять, – сказал он. – Мы хотим доказать людям, что не просто пришли на место Манхоуча и его аристократов. Охота – аристократическая забава.
– Не думаю, – возразила леди Винсеслав. – Это забава всех адроанцев. Вы ведь не собираетесь запретить скачки или игру в мяч? Это просто развлечение. – Она покачала головой. – Затем вы объявите вне закона маскарады, и посмотрим, насколько популярным вы станете у народа ближе к зиме, когда ему нечем будет развлечься.
– Я никогда не сделал бы этого. На игре в мяч я познакомился со своей женой.
– Знаю. – Она с сочувствием посмотрела на него. – Тамас, оглянитесь вокруг. Здесь собрались самые преуспевающие торговцы Адро. Приехали даже Рикард и Ондраус. Я разослала приглашения всему Адопесту.
– Всему Адопесту? – переспросил Тамас. – Если бы это было правдой, здесь собралось бы намного больше народа, хотя бы ради бесплатной еды.
– Вы прекрасно понимаете, что я хотела сказать. – Леди Винсеслав фыркнула. – Приехали даже какие-то охотники из Северного Жохала. Свободные фермеры. Они, конечно, неотесанные мужланы, но, кажется, знают толк в собаках. – Она ткнула Тамаса в грудь тонким, слегка морщинистым пальцем. – Фестиваль не может начаться без охоты во Фруктовой долине. Я просто не позволю такому случиться. Егеря уже приготовили приманку. Охота начнется через двадцать минут. Отведите Хруша на стартовую линию. Распорядитель нашел желающих посостязаться с вами.
Тамас и Олем сели на лошадей и направились к псарням, откуда должна была начаться охота. По гладко подстриженной траве через весь луг провели мелом линию. Сотни мужчин и женщин сидели верхом. Одни держали на поводках собак, другие предпочли охотиться в одиночку, самых состоятельных участников сопровождали пешие псари.
Тамас занял место на стартовой линии. Охотников набралось больше, чем он ожидал, и еще больше собак.
– Вот что она имела в виду, когда сказала, что пригласила всех, – заметил Тамас. – Половина этих людей даже не одета в охотничьи цвета.
Он не стал развивать мысль: неподходящий случай для жалоб. Если бы не он, здесь по-прежнему собирались бы блистательные аристократы, одетые подобающим образом.
– Да, – согласился Олем. – Но я рад, что хоть кто-то приехал. Без охоты фестиваль начался бы не очень весело.
– Леди Винсеслав заплатила тебе, чтобы ты это сказал? – проворчал Тамас.
Олем происходил из простых крестьян. У него неоткуда было взяться привычке к охоте.
– Нет, сэр! – Удивленный Олем бросил окурок в траву и тут же принялся скручивать новую сигарету.
– Я шучу.
Тамас поглядел по сторонам и скривился при виде сидевшего на убогой кляче крестьянина в одежде, не имеющей ничего общего с охотничьими цветами.
Протрубил рог, и собаки помчались вперед. Тамас пустил лошадь легким галопом, наблюдая, как Хруш летит во главе своры вслед за приманкой. Скоро собаки исчезли в лесу. Тамас опередил бо́льшую частью наездников, но на опушке приостановился и позволил догнать себя. Он закрыл глаза, слушая отдаленный заливистый лай собак, ласкающий слух.
Когда он снова открыл глаза, рядом никого не было, кроме Олема. Телохранитель скакал бок о бок с ним, вглядываясь в чащу леса с неослабевающей ястребиной зоркостью.
– Ты хоть когда-нибудь расслабляешься? – спросил Тамас.
– С тех пор как вас навестил Страж – никогда, сэр.
Тамас видел всадников впереди и слышал, что кто-то скачет сзади. Охотники начали разъезжаться в разные стороны, чтобы насладиться прогулкой, пока собаки будут мчаться вперед до полного изнеможения. Охота могла продлиться хоть целый день, пока какая-то из собак не догонит служителя, тянущего за собой приманку, или пока все не пересекут финишную линию. В прошлом году Питлауг догнал приманку еще до полудня, заслужив от Тамаса большую порцию говяжьих ребер и вызвав недовольство аристократов, не ожидавших столь быстрого завершения охоты.
Фельдмаршал выбросил из головы воспоминания о прежних временах и повернулся к Олему:
– Это была не твоя ошибка. Кез снова подошлет ко мне Стражей. Но ты мало что сможешь сделать против любого из них.
– Не списывайте меня со счетов так сразу, сэр. – Олем дотронулся до пистолета на поясе. – Я способен на большее, чем вы думаете.
– Разумеется, – мягко ответил Тамас.
Он расслабился чуть больше, чем обычно себе позволял. Что ж, возможно, это и есть приближение старости. Он задумчиво ехал по лесу, наслаждаясь прохладным ветерком и лучами теплого солнца, которые кое-где пробивались сквозь густую листву. Стояла прекрасная погода – самое то для охоты во Фруктовой долине.
– Разрешите вопрос, сэр, – ворвался в его размышления голос Олема.
– Если он имеет отношение к Кезу, я не хочу ничего слышать.
– Меня беспокоит, что вы собираетесь делать с Михали?
Тамас мгновенно вышел из задумчивости и досадливым взглядом уставился в спину Олема, в очередной раз осматривавшего лес.
– Думаю, что надо вернуть его обратно в Хассенбур.
Олем разочарованно посмотрел на фельдмаршала.
– И ты тоже? – проворчал Тамас. – Я ожидал, что рядовые солдаты привяжутся к нему. Но только не ты.
– Я тоже рядовой солдат, сэр. Но ведь вы сами убедились в его способности создавать еду из воздуха.
– Я не хочу ссориться с Кларемонте. Покровитель лечебницы не из тех людей, с которыми можно шутить. Он занимает слишком высокое положение в Гурло-Бруданской торговой компании. Я не могу рисковать всеми поставками селитры в Адро. Во время войны порох еще важней, чем еда.
– А после войны?
– Михали сумасшедший. Его место в лечебнице. – Тамас тщательно подбирал слова. – Было бы жестоко позволить ему жить как нормальному человеку. – Это были правильные слова, но, произнесенные вслух, они тут же теряли смысл. Фельдмаршал нахмурился. – В лечебнице смогут помочь ему. Ты проверил те имена, которые предоставил нам Адамат? – поспешил сменить тему Тамас.
Олем был явно раздосадован таким резким окончанием разговора о будущем Михали.
– Да, сэр, – натянуто произнес он. – Наши люди проверяют список. Правда, слишком медленно. Откровенно говоря, нам не хватает толковых ребят. Но судя по всему, догадки Адамата верны.
– Он уверяет, что составил этот список всего за два дня расследования. Вся полиция гавани с начала войны поймала лишь полдюжины контрабандистов. Как он ухитряется работать так быстро?
– У него есть Дар. – Олем пожал плечами. – Кроме того, он не связан такими ограничениями, как полиция. Он не носит форму. Его нельзя подкупить или запугать.
– Ты считаешь, что он сможет найти предателя?
– Возможно. – В голосе Олема не чувствовалось особой уверенности. – Жаль, что вы не подключили к поискам других людей. Нельзя оставлять судьбу Адро в руках одного отставного инспектора.
Тамас покачал головой:
– Ты сам сказал, что он сможет пробраться там, где полиции ни за что не пройти. И мне некому больше доверить это расследование. Все, кому я по-настоящему доверяю, – ты, Сабон, другие пороховые маги – все они заняты очень важными делами. И ни у кого из них нет таких навыков и таланта, какими обладает Адамат. Если он не отыщет предателя, значит этого не сможет никто.
Телохранитель мрачно взглянул на него, уголки рта Олема дернулись, и Тамас ощутил в груди укол страха.
– Подпишите приказ, – спокойно проговорил Олем, – и выдайте мне пятьдесят солдат. Я выясню, кто вас предал.
– Я не позволю тебе врываться к членам комитета с тесаком и горячим утюгом. – Тамас закатил глаза. – Ты ничего от них не добьешься, а я наживу врагов среди самых влиятельных людей в Адро. Сожалею, Олем, но мне нужно, чтобы ты прикрывал мою спину. И еще нужно, чтобы остальные пять членов комитета – те, кто не предавал меня, – оставались живыми и здоровыми.
Позади послышался шум: кто-то догонял их. Тамас обернулся:
– Бездна, я так надеялся приятно провести этот день.
– Подождите, фельдмаршал! – крикнул Черлемунд.
Первосвященник не выглядел как служитель Кресимира. Он гордо обрядился в охотничьи цвета, его лошадь была чуть ли не на десять стоунов тяжелей, чем у Тамаса. Его сопровождали три молодые женщины, вероятно священнослужительницы, хотя по их охотничьим костюмам трудно было определить точно. Следом ехал ревизор Ондраус – в черном кафтане и светлых брюках, дабы подчеркнуть, что не участвует в охоте. Тем не менее он держался в седле с такой уверенностью, какой Тамас не ожидал от почтенного ревизора.
– Черлемунд, сколько ваших собак бежит?
– Десять. – Первосвященник кисло взглянул на фельдмаршала, как всегда, когда собеседник забывал назвать его титул. – Точнее говоря, три из них сегодня принадлежат этим леди. – Он кивнул в сторону своих спутниц. – Служительницы Кола, Нарум и Уле, а это фельдмаршал Тамас.
Тамас едва заметно поклонился девушкам. Несмотря на звание священнослужительниц, ни одна из них не выглядела старше двадцати лет. Они были слишком молоды. И слишком привлекательны. Такие красотки, как правило, не посвящали себя служению Кресимиру.
К Тамасу подъехал ревизор.
– Ондраус! – поприветствовал его Тамас. – Вы последний человек, кого я ожидал встретить на охоте.
Ондраус повернулся в седле и указал куда-то назад:
– Нет, вот последний человек, которого вы ожидали здесь встретить.
Сквозь кусты шиповника продиралась лошадь, подгоняемая непрерывным потоком проклятий Рикарда Тумблара. Вот лидер рабочего союза расцарапал себе щеку и еще громче закричал, понукая лошадь. Она галопом вылетела из кустов и догнала группу. Тамас ухватил ее за уздечку, наклонился и погладил между глазами.
– Ш-ш, тихо, – прошептал он, успокаивая животное. – Боже милостивый, Рикард, прекратите подгонять ее. Вы так вылетите из седла.
Рикард крепко впился пятками в бока лошади. Понемногу он расслабился и глубоко вздохнул.
– Проклятая тварь, – проворчал он. – Я рожден ездить в карете, а не на лошади.
– Я и без ваших слов это вижу, – усмехнулся Черлемунд. – Мы все это видим. Мне встречались дети, которые держатся в седле лучше, чем вы.
– А мне встречались сутенеры, у которых было меньше шлюх, чем у вас! – огрызнулся Рикард.
Служительницы задохнулись от возмущения. Первосвященник развернул лошадь в сторону Рикарда и положил руку на эфес шпаги:
– Возьмите свои слова назад, или я спущу с вас шкуру.
Рикард достал из-за пояса пистолет:
– Я разнесу ваше лицо, если вы приблизитесь еще хоть на шаг.
Тамас застонал. Он ухватил пистолет Рикарда за ствол и оттолкнул.
– Уберите оружие, оба! – приказал он и пристроился рядом с Рикардом. – Когда вы наконец перестанете задирать Первосвященника? – недовольно буркнул фельдмаршал. – Вы совсем сошли с ума?
Рикард вытер кровь со щеки, оцарапанной шиповником, и посмотрел на пальцы:
– Будь проклята эта охота!
– Зачем же тогда вы приехали?
– Леди Винсеслав настояла. Сказала, что я теперь знатный человек, член комитета, и без меня здесь просто не обойтись. Я получил бы куда больше удовольствия, плавая в рыбацкой лодке.
– Вы никогда прежде не сидели в седле? – поинтересовался Олем.
Рикард засунул пистолет обратно за пояс и ухватился обеими руками за уздечку.
– Ни разу. Когда я был маленьким мальчиком, у моего отца не было денег на уроки верховой езды, а теперь я достаточно богат, чтобы позволить себе ездить в карете. Бездна, куда подевался доезжачий? Леди Винсеслав сказала, что этот недоумок поедет вместе со мной, чтобы я не попал в какое-нибудь глупое положение.
– Он не справился с поручением, – заметил Черлемунд.
Рикард яростно сверкнул глазами. Тамас жестко пихнул его локтем под ребра.
– Мои извинения, леди, – обратился Тумблар к трем служительницам. – Я говорил вовсе не о вас.
Девушки, все как одна, с презрением отвернулись от него. Рикард вздохнул.
– Я приехал сюда приятно провести время. – Тамас оглядел собравшихся. – Могу я по-прежнему на это рассчитывать или мне лучше побыть в одиночестве?
Рикард и Черлемунд что-то проворчали себе под нос. Тамас продолжал вести в поводу лошадь Рикарда.
– Позвольте ей самой выбирать дорогу, – посоветовал он, отпуская уздечку. – Она поскачет за другими лошадьми и сама привезет вас куда нужно. Она чувствует, что вы не знаете, как с ней справиться. И пока вы пытаетесь направлять ее, она может хоть целый день противиться вам.
Рикард молча поклонился, стараясь не смотреть на Черлемунда и его спутниц.
Вскоре к ним присоединился доезжачий. К своему удивлению, Тамас узнал этого человека.
– Гэбен! – окликнул он всадника.
– Добрый день, сэр.
Расплывшись в улыбке, Гэбен подъехал к нему. Это был энергичный молодой человек, непринужденно державшийся в седле. Обычно доезжачий следит за тем, чтобы собаки не теряли след, но этому, очевидно, поручили следить за людьми.
– Олем, это Гэбен, – представил его Тамас. – Младший сын капитана Адьюкара.
– Очень приятно. Я много лет знаком с капитаном.
– Вы тот самый Одаренный, который никогда не спит? – Гэбен протянул руку.
– Точно.
– Рад познакомиться.
– Значит, леди приставила вас к Рикарду? – спросил Тамас.
Гэбен кивнул:
– Она сказала, что ему может понадобиться помощь.
– Но вы потеряли его из виду на какое-то время.
– Он забрался в колючие кусты, сэр. Я решил объехать кругом.
– Мудрое решение. Ваш отец рассказывал, что у вас исключительные способности к верховой езде.
– Он перехвалил меня, – скромно ответил Гэбен.
– Нет, я уверен, что он не преувеличивает. – Тамас заметил, что собеседник поглядывает на молодых служительниц. – Не буду вас задерживать.
Гэбен поехал рядом с женщинами, отвечая на вопросы об охоте. Вскоре их догнал бригадир Сабастениен. Он присоединился к доезжачему – и к девушкам, молча слушая их разговор.
Тамас наклонился к Олему:
– Бригадир Сабастениен произвел на меня впечатление во время переполоха с роялистами. Теперь мы будем следить за ним. Попомни мои слова, к сорока годам он будет старшим бригадиром.
Лес погрузился в тишину, которую нарушал лишь глухой топот копыт и тихий разговор молодых людей впереди. Тамас только начал наслаждаться молчанием, как к нему обратился Ондраус:
– Расскажите мне об этом поваре.
Тамас повернулся в седле к ревизору. Дорога здесь была достаточно широкой, чтобы четверо могли проехать в ряд. Тамас находился с левого края, Рикард – справа и чуть позади, и Ондраус скакал между Рикардом и Черлемундом. Олем немного отстал и наблюдал за лесом.
– Какого повара?
– Того, который кормит всех клерков и рабочих в Палате Пэров в дополнение к вашим солдатам.
Сгорбленный старый ревизор приободрился под полуденным солнцем и держался в седле с ловкостью молодого человека. Он встретился взглядом с Тамасом:
– Того, который готовит блюда, прежде незнакомые жителям Адопеста, и где-то достает продукты, не встречающиеся в этой части мира. Не делая при этом никаких заказов. Хотя, чтобы прокормить пять тысяч человек, только на мясо и муку требуется несколько сотен кран в день. – Ондраус чуть заметно улыбнулся Тамасу. – Того самого повара, который утверждает, что он бог. Или это все ускользнуло от вашего внимания?
Тамас немного придержал лошадь и подождал, пока так же не сделают остальные. Девушки, бригадир и доезжачий ничего не заметили и продолжали скакать вперед. Тамас заговорил лишь тогда, когда они оказались за пределами слышимости:
– Он Одаренный, а не бог.
– Это, конечно, радует. – Черлемунд фыркнул. – Но богохульство остается богохульством.
– Значит, вам тоже известно о нем? – обреченно произнес Тамас.
Он рассчитывал уберечь Михали от пристального внимания Первосвященника. Тщетная надежда.
– Разумеется! Моим коллегам докладывали об этой истории. Но я получил их сообщение только этим утром.
– И?
– Они хотят, чтобы я немедленно заключил его под стражу. Пока ересь еще не получила распространения.
– Он неопасен, – возразил Тамас. – Он сбежал из лечебницы в Хассенбуре. На днях я отправлю его обратно.
Меньше всего ему хотелось, чтобы в это дело вмешалась церковь.
– Кто он такой? – спросил Ондраус.
– Лорд «Золотой кухни», – объяснил Тамас.
– Не морочьте мне голову, – озадаченно пробормотал Ондраус.
– Никто и не собирается, – неожиданно вмешался в разговор Рикард. – Лорд «Золотой кухни» – это просто титул, принятый среди кулинарных экспертов. Он означает, что этот парень – лучший повар во всем Девятиземье. Я даже не предполагал, что он находится в городе.
– Вы знакомы с ним? – удивился Тамас.
– Скорее, слышал о нем. Я заплатил безумные деньги, чтобы он приготовил обед для Манхоуча пять лет назад. Именно после этого обеда король разрешил мне создать рабочий союз. Я никогда не пробовал такой еды! – Рикард восхищенно присвистнул. – Я готов умереть за его тыквенный суп. Было бы неплохо с ним познакомиться.
При одной мысли о тыквенном супе Михали на лице Тамаса едва не появилась блаженная улыбка, но рот наполнился слюной. Он даже почувствовал запах, словно Михали готовил суп на соседней поляне.
– Увы, – сказал Черлемунд, – вам не удастся с ним познакомиться. Я заключу его под стражу сегодня же вечером. Только из уважения к Тамасу я не отдал приказ еще утром.
– А если я не позволяю вам арестовать его? – резко спросил Тамас.
Черлемунд рассмеялся, словно услышал остроумную шутку:
– Здесь не может быть никакого «если». Этот человек – еретик и богохульник. Всем известно, что существует лишь один бог – Кресимир.
– Разве не считается, что Адом, Уник, Росвел и остальные были братьями и сестрами Кресимира? – заспорил Тамас. – Я не настолько хорошо, как следовало бы, знаю церковные предания…
– Это основа веры, а не предания, – перебил его Черлемунд. – Не стоит играть словами. Да, они помогли ему создать Девятиземье, именно поэтому их объявили святыми. Но Кресимир – единственный бог. Любые другие утверждения идут вразрез с истинной верой. Так было решено на Кезлийском соборе в пятьсот седьмом году.
У Рикарда глаза полезли на лоб от удивления.
– Надо же, вы действительно что-то знаете о церковной истории. Невероятно! А я-то думал, для того чтобы стать Первосвященником, достаточно хорошо одеваться и завести себе гарем.
– Собор постановил также, что еретики и богохульники подпадают под юрисдикцию церкви. – Черлемунд обратил на него не больше внимания, чем на назойливого продавца ковров с базара. – Соглашение об этом подписали все короли Девятиземья.
– Любопытно, что у Адро больше нет короля, – заметил Тамас.
– Что вы… – Слова Тамаса, похоже, поразили Черлемунда.
– Приходило ли кому-нибудь из Первосвященников в голову, что Адро больше не связано никакими соглашениями, подписанными прежними королями? Фактически мы даже не обязаны платить десятину.
– Полагаю, что вы не правы, – пробормотал Черлемунд. – Я хочу напомнить, что у нас было соглашение…
– С Манхоучем, – оборвал его Ондраус.
На лице ревизора появилась язвительная усмешка. Тамас начал подозревать, что невольно подсказал Ондраусу предлог для полного отделения от церкви. Тамас прикрыл глаза. Кресимир небесный, не нужно было ничего говорить.
– Думаю, нам стоит догнать охотников, – поспешно предложил он, прежде чем Черлемунд нашел подходящий ответ. – Я почти не слышу собак.
Он пришпорил лошадь и в несколько мгновений догнал доезжачего. Гэбен тут же обернулся:
– Сэр, мы сильно отстали от охоты.
– Да, – согласился Тамас. – Я уже заметил.
– Если позволите, сэр, – продолжил Гэбен, – я могу провести коротким путем через лес. Я знаю, где они должны быть… э-э-э… – он посмотрел на солнце, выглядывающее из-за деревьев, – в два часа. Думаю, мы можем перехватить их там. Иначе нам не догнать охоту, пока все не закончится.
– Опасно уходить с дороги, сэр, – мрачно заметил Олем. – Это Королевский лес, он занимает большую площадь, чем Адопест со всеми пригородами. Когда-то в детстве я играл в этих местах. Однажды мы заблудились и нашли дорогу домой только через несколько дней.
– Через чащу мы будем двигаться медленней, – признал доезжачий. – Но зато срежем дорогу. Я хорошо знаю этот лес.
– Не нравится мне это, сэр, – проворчал Олем.
Тамас отмахнулся от собственной мнительности и с улыбкой посмотрел на телохранителя:
– Успокойся. Я знаю Гэбена с младенческих лет. Самое страшное, с чем мы можем здесь встретиться, – это олень. Показывайте дорогу.

Они скакали рысью по оленьей тропе, единственной дороге через лесную чащу. Позади Тамаса девушки громко обменивались шутками. Фельдмаршал задумался о стратегических планах. Сражение у Ворот Васаля еще не началось. Только возле Южного пика гремели выстрелы. Но уникальное расположение крепости не требовало никакой особой стратегии. Горный дозор почти месяц сводил на нет все попытки Кеза взять крепость, неся при этом минимальные потери, несмотря на мощную магию Королевского совета. Но при одной только мысли о предательстве Жулен кровь Тамаса вскипала от ярости.
И еще Таниэль. Как с ним поступить? Бо до сих пор оставался в живых и вместе с Таниэлем оборонял крепость. Это устраивало Тамаса. Но Бо по-прежнему связан Узами. Разве мог Тамас доверять им обоим? Таниэль не выполнил приказ. Нужно исправить ситуацию, хотя Таниэль утверждает, что у него была серьезная причина поберечь Бо: без помощи Избранного они не защитили бы Вершинную крепость.
Однако Тамасу была известна настоящая причина. Таниэль просто не смог убить своего друга, даже при крайней необходимости. Даже по приказу командира. Таниэль должен понимать, что Тамас почувствует истину за всеми его оправданиями. Фельдмаршал отогнал эти мысли, грозившие испортить ему такой прекрасный день.
Местность вокруг постепенно менялась. Они спустились в ложбину, усыпанную поросшими мхом валунами. В густой траве лежали сломанные ветки и перепревшие сосновые иглы. Казалось, все звуки растворяются в ней. По спине Тамаса пробежал холодок. Лес был старый, дремучий, лишь стук копыт нарушал его спокойствие.
Оленья тропа закончилась, они поехали вдоль берега небольшого ручья. Теперь по дороге попадались все более крупные валуны, завеса листьев над головой сделалась плотнее. Похоже было, что они еще не вышли во Фруктовую долину. Тамас не помнил этого места по прежним охотам.
Фельдмаршал поймал себя на том, что внимательно рассматривает голову Ондрауса. Пучки седых волос отчаянно цеплялись за лысый череп с парой родинок размером с двухкрановую монету. Мог ли он быть изменником? Тамас вдруг остро осознал, что едет вместе с четырьмя членами комитета и любой из них мог с большой долей вероятности оказаться врагом.
Олем внезапно пришпорил лошадь. Он поравнялся с обогнавшими его всадниками и остановился перед доезжачим:
– Где мы находимся?
– Почти на месте. Примерно через милю мы соединимся с другими охотниками.
– Тогда почему не слышно собак? – продолжал допытываться Олем.
В сопровождении Черлемунда и Ондрауса Тамас подъехал к передним всадникам. Рикард остался позади, что-то высматривая в валунах.
– В этих скалах нельзя ничего услышать, – сказал Гэбен как раз в тот момент, когда Тамас обуздал коня рядом с ним.
– Мы поехали в другую сторону от охоты, – объявил Олем. – Это место называется Бильярдный Стол. Я часто бегал сюда мальчишкой.
– Объяснитесь. – Тамас хмуро посмотрел на Гэбена.
С вершины одного из валунов скатился камень. Тамас резко обернулся, окидывая взглядом лес.
– Рикард? – позвал он.
Лошадь Рикарда стояла позади группы, зацепившись поводьями за сук. Рикарда нигде не было видно. Тамас возвратился к Гэбену:
– Объяснитесь немедленно!
В лесу зашуршали листья. Тамас снова повернулся в седле, осматриваясь. Ничего подозрительного. У Рикарда был пистолет. Фельдмаршал потянулся к нему своим пороховым чутьем и тут же уловил присутствие пороха. Рикард прятался неподалеку. Взобрался на валун и лег лицом к всадникам. Значит, Рикард и есть предатель? Значит, он заманил их в ловушку? Но Рикард носил при себе пистолет. Разумеется, он знал, что Тамас сможет отыскать его по пороху.
Из-за валуна возле дороги вышел человек. Он держал в руках натянутый лук со стрелой, направленной в Тамаса. Лучник был одет в серый плащ с коричневыми и зелеными заплатами, помогающий слиться с деревьями. Он был старше Тамаса, на лице его виднелись следы пережитых сражений. Он целился одним глазом, второй был прикрыт полоской белой ткани.
– Бригадир Ризе! – воскликнул Тамас.
Олем бросил Тамасу пистолет и сдернул с плеча ружье, действуя со сноровкой бывалого солдата. Тамас поймал пистолет и направил его в бригадира, не потрудившись прицелиться. Пороховому магу это не требовалось.
– Опустите оружие! – потребовал Ризе.
Он сделал полшага вперед и оперся ногой о валун. Лук при этом не дрогнул. Лишь плащ слегка раскрылся, показывая алый цвет охотничьей одежды под ним.
– Я пристрелю вас на месте, – предупредил Тамас.
– Возможно, – согласился Ризе. – Но не всех нас.
– Олем? – позвал Тамас, не спуская глаз с бригадира.
– Мы окружены, сэр, – мрачно откликнулся Олем. – Пятнадцать человек. Все вооружены луками. Но кто-то еще может прятаться в лесу.
– Именно так, – подтвердил бригадир Ризе.
– Вы знаете, кто я? – потребовал ответа Черлемунд.
Тамасу не нужно было оглядываться, чтобы догадаться, что Первосвященник обнажил шпагу. Но от нее будет мало пользы против лучников, окруживших группу со всех сторон.
– Знаем, Первосвященник, – ответил Ризе. – Вам не причинят вреда, если фельдмаршал Тамас добровольно пойдет с нами. Никому из вас не причинят вреда.
– Я убью вас! – прорычал Черлемунд.
– Не сомневаюсь, что вы способны на это, – бесстрастно согласился Ризе. – Фельдмаршал, прошу вас.
Тамас просчитал в уме свои шансы. Дюжина пуль. Их вряд ли хватит, чтобы убить пятнадцать человек, даже при самых удачных выстрелах. Он разглядел Рикарда, притаившегося на валуне. Интересно, он спрятался там потому, что почуял западню, или потому, что сам ее расставил?
– Кажется, у меня нет выбора, – сказал Тамас.
– Правильно, – снова согласился Ризе, медленно обводя единственным глазом группу всадников. – Идемте.
Тамас снова потянулся к лучникам своим пороховым чутьем. Ни у одного из них не было с собой ни крупицы пороха. Они действовали очень расчетливо. Тамас выдвинул чутье дальше в лес, надеясь, что у спрятавшихся там все-таки есть порох. Через мгновение у него похолодело внутри. В лесу скрывался Избранный.
– Почему вы продались Ипиллу? – спросил Тамас. – Леди Винсеслав доверяла вам.
– Это не имеет никакого отношения к Кезу. – Ризе коротко качнул головой. – Я служу Адро и леди Винсеслав.
– Тогда откуда в лесу взялся Избранный? – поинтересовался Тамас, указывая рукой на север.
Единственный глаз бригадира Ризе широко раскрылся от удивления.
– Это не имеет никакого отношения к Кезу, – повторил он. – А теперь идемте с нами, или нам придется прихватить остальных и разобраться с ними позднее.
Ризе постучал пальцами по дуге лука. Рассказывали, что он одинаково хорошо стреляет из лука, арбалета, пистолета и ружья. Он имел репутацию решительного человека, даже жестокого – при необходимости. К тому же он был далеко не глуп. Без серьезных оснований никто не становится бригадиром «Крыльев Адома».
Тамас послал лошадь вперед.
– Спешьтесь! – приказал Ризе, показывая кончиком стрелы на землю. – Оставьте пистолет вашему телохранителю. Патроны тоже. Лошадь привяжите к дереву.
Тамас подчинился, а затем подошел к бригадиру.
– Подонок! – прорычал Олем. – Мерзкая тварь! Я выколю твой второй глаз!
– Успокойте своего пса, – велел Ризе.
– Олем, все в порядке. – Фельдмаршал встал рядом с Гэбеном и посмотрел доезжачему в глаза. Тот остался невозмутим. – Полагаю, это ваш человек, – обратился Тамас к Ризе.
– Да, мой. Он отведет остальных к охотникам.
– Пусть он провалится в бездну. Олем, проводи всех в безопасное место. Ты говорил, что в детстве играл здесь. Сможешь найти дорогу?
– Смогу, – с несчастным видом ответил Олем.
– Тогда исполняй приказ, – распорядился Тамас. – И не возвращайся за мной, пока не выведешь всех из леса.
– Если вы пойдете за нами, я перережу ему горло, – предупредил бригадир и спрыгнул с валуна, приземлившись на траву с глухим стуком.
Он остановился в шаге от Тамаса. К ним быстро подошли два лучника, затем еще два. Тамас обратил внимание, что люди бригадира не носили охотничью одежду. Вероятно, они уже давно ждали в засаде.
– Ризе! – внезапно окликнул кто-то наемника.
Тамас повернулся вместе с бригадиром. Это был Сабастениен, молчавший все это время. Теперь он говорил спокойным, сдержанным тоном:
– Вы ответите головой за это предательство. Леди не простит вас.
– Знаю, – ответил Ризе с оттенком печали в голосе.
Он повернулся спиной к Сабастениену и повел Тамаса в лес. Как только они вышли за пределы видимости, Ризе перешел на бег, подталкивая Тамаса острием кинжала. Однако мысли его были заняты чем-то другим. Иногда он, казалось, забывал про пленника. Тамас оглянулся через плечо и смерил бригадира тяжелым взглядом:
– Зачем вы делаете это?
– Тихо, – без всякой неприязни сказал в ответ Ризе. – Вы не знаете, что именно я делаю. Вы уверены, что в лесу прячется Избранный?
Неожиданно Тамас развернулся и бросился на бригадира, схватив за запястье руку с кинжалом. Ризе сопротивлялся, упираясь другой рукой в грудь фельдмаршала. Несколько мгновений они молча боролись на равных, но тут подбежал кто-то из лучников и ударил Тамаса по почкам. Фельдмаршал крякнул, выпустил запястье Ризе и упал на колени.
– Отойди! – рявкнул Ризе на своего подчиненного. Затем обхватил Тамас за плечи, поднял на ноги и произнес так тихо, что даже фельдмаршал едва расслышал: – Меня предали.
– Меня тоже.
Тамас впился взглядом в бригадира. Было время, когда фельдмаршал считал Ризе товарищем по оружию. Много лет назад они вместе сражались за границей, хотя никогда не были особо дружны.
– Вы неправильно меня поняли. – Ризе отошел в сторону и опустил кинжал. – Я не собираюсь ни убивать вас, ни изменять Адро.
– Тогда к чему весь этот спектакль?
Тамас прикидывал, не наброситься ли ему снова на Ризе. Он мог справиться с бригадиром, но неподалеку стояли лучники.
– Чтобы предупредить вас. Я взял с собой самых надежных людей, но, похоже, их будет недостаточно. Вы точно знаете, что Избранный где-то рядом?
– Да. – Тамас открыл третий глаз. – Он приближается. И с ним Страж.
Внутри у Тамаса похолодело. Бригадир Ризе, кажется, говорил искренне, но фельдмаршал не мог сейчас доверять ему. Возможно, он просто удерживает Тамаса, дожидаясь прихода Избранного.
Бригадир вполголоса выругался.
– Ках, Лодио, займите позиции здесь и там. – Он указал на два валуна по разные стороны от себя. Лучники кивнули и забрались на камни. – Убейте мага, – приказал Ризе и повернулся к Тамасу. – Бежим!
Тамас подумал, что ему представилась удобная возможность для побега. Мгновение он колебался, а затем все-таки бросился вслед за Ризе. Они неслись сквозь чащу. Время от времени Ризе выкрикивал имена, и наемники по двое отделялись от отряда, поджидая мага в засаде. Тамас оглядывался на бегу, чтобы посмотреть на Избранного третьим глазом. Мягкое свечение с каждым разом горело все ближе, вместе с тусклой аурой Стража. Избранный не мог бежать так быстро, если только Страж не тащил его на себе.
Ризе выкрикнул приказ еще кому-то из наемников и резко остановился. Тамас едва не столкнулся с ним. Бригадир выхватил кинжал и встал в боевую стойку.
Тамас обернулся. С Ризе остались лишь двое. Один, с луком на плече, вдруг повалился на плотный ковер мертвых листьев. Темно-красный разрез пересекал его горло. Вторым оказался Гэбен. Он спокойно вытер кинжал о плащ лучника и посмотрел на Ризе.
– Ваш отец… – воскликнул Ризе.
– Проклятый глупец, напрасно связавшийся с этим предателем. – Гэбен показал на Тамаса и приготовился к схватке, выставив кинжал перед собой. – Мне осталось только задержать вас до прихода герцога.
Старый бригадир бросился на противника. Он махнул кинжалом, парируя удар, а затем в прыжке вонзил кинжал в грудь Гэбену. Это даже трудно было назвать поединком. Ризе поднялся на ноги и посмотрел налитым кровью глазом в ту сторону, откуда они пришли. Послышался треск поваленного колдовством дерева.
– Я послал своих людей на смерть, – сказал Ризе.
Он закрыл глаза и опустил кинжал. Тамас заметил кровь на его плаще. Бригадир коснулся раны рукой.
– Удачный удар, – добавил он, указывая на мертвого доезжачего.
Тамас помог ему перевязать рану и усадил на траву, прислонив спиной к дереву.
– Скажите мне то, что собирались сказать, – потребовал фельдмаршал. – Пока еще не поздно.
Судя по звукам, Избранный приближался.
– Мне никак не удавалось подойти к вам, – начал Ризе. – Это был глупый план, но поймите, я сам попал в отчаянное положение. Бригадир Барат предал нас. Он держит в плену моего младшего сына. Я надеялся убедить вас бросить охоту и помочь мне спасти его. Мы получили бы несколько часов форы, прежде чем он узнает, что нас здесь нет. – Капли пота вперемешку со слезами текли по лицу бригадира. Он смахнул их рукой. – Я не знал, что нам приготовили ловушку.
– Значит, предатель – Барат? Леди Винсеслав знает?
– Он не единственный предатель. Он в сговоре с кем-то из вашего комитета. А леди – нет, она ни о чем не подозревает. Она ослеплена любовью. Барат обольстил ее. Я пытался отослать его в армию или за границу, но леди не стала меня слушать. Она сейчас слушает только его.
– Вы знаете, с кем он в сговоре?
– Нет. Бегите!
Бригадир наклонился вперед и оттолкнул Тамаса. Из леса внезапно вылетела стена огня, обжигая руки и лицо фельдмаршала. Он упал на землю, перекатился и вскочил на ноги. Затем обернулся к Ризе. Старый бригадир вопил от боли. Кожа сползла с его рук и лица, под ней чернела обугленная плоть. Тамас бросился под защиту валуна, затравленно озираясь и пытаясь определить, откуда атакует Избранный. Раздался чудовищный грохот, и последнее, что запомнил фельдмаршал, – разлетающийся на осколки валун.

24

– Что вам здесь нужно?
На пороге дома Адамата стоял лорд Ветас. Он был в вечернем костюме: черный фрак, красный жилет и черная сорочка. Туфли блестели так ярко, что было больно смотреть. Он держал шляпу в руке, короткие темные волосы были гладко зачесаны назад. Адамат протер глаза, поправил халат и взглянул на часы в прихожей.
– Сейчас семь часов утра, – недовольно проговорил он.
– Могу я войти? – вежливо осведомился лорд Ветас.
– Нет. Зачем вы пришли? – Адамат помолчал и добавил с внезапным подозрением: – И где ваши громилы?
– Сегодня я не собираюсь никого запугивать. В прошлый раз мои ребята были нужны лишь для того, чтобы разобраться с Палагием. Надеюсь, вам не составило труда избавиться от трупа?
Он говорил таким беззаботным тоном, словно просил у Адамата чашечку утреннего чая.
– Разве что самую малость. А теперь объясните, зачем вы пришли?
Лорда Ветаса, казалось, ничуть не смутил бесцеремонный тон Адамата.
– Я принес вам подарок. – В руке у него появилась черная коробочка. – И еще я до сих пор не получил вашего ответа. Вероятно, вы решили отказаться от моего предложения?
Адамат выхватил у него коробку:
– Передайте вашему хозяину, что мне плевать на его предложение. Я зашел по тому адресу, что был указан на визитной карточке. Это оказался заброшенный склад возле реки, совершенно бесполезный для меня. И еще, – добавил он, – вы не тот, за кого себя выдаете. У меня не было времени, чтобы проследить за вами, но никакого «лорда Ветаса» не существует.
– Весьма проницательно, – заметил лорд Ветас. – Но адрес настоящий. Я удивлен, что мои ребята не заметили вашего визита. Даже потрясен этим. – Он театрально зааплодировал. – Ваши профессиональные навыки производят сильное впечатление. Не сомневаюсь, что вы в конце концов выясните все насчет меня и моего клиента.
– Почему бы вам не сказать об этом самому, чтобы сэкономить наше время?
Лорд Ветас лишь усмехнулся в ответ:
– Насколько мне известно, вы проводите новое расследование для фельдмаршала Тамаса. Ищете предателя в его комитете.
– Нет.
– Не пытайтесь обмануть меня. Мне и без вас многое известно.
– Даже если и так, я не собираюсь рассказывать вам о своей работе, – отрезал Адамат.
– И к каким выводам вы пришли? – как ни в чем не бывало продолжил лорд Ветас.
– Вы не поняли меня? Я ничего не буду обсуждать с вами. Всего хорошего.
Он попытался закрыть дверь. Лорд Ветас поднял руку, как почтительный клерк, желающий привлечь внимание начальника.
– Что еще? – буркнул Адамат.
– Вы не хотите взглянуть на подарок?
Адамат хмуро посмотрел на коробку в своей руке. Обыкновенная черная, перевязанная шелковой лентой, как делают в ювелирных лавках. Он сорвал ленту. Внутри лежал человеческий палец, отрезанный по самую костяшку. У Адамата хватало опыта в подобных делах, чтобы определить палец подростка. На пальце было кольцо. Когда-то оно принадлежало отцу Адамата, а совсем недавно инспектор передал его…
Трясущимися руками Адамат закрыл коробку и сунул в карман халата. Потом схватил лорда Ветаса за отвороты фрака и затолкнул в прихожую. Тот даже не пытался сопротивляться, когда инспектор пинком закрыл дверь и прислонил его к стене. Он дышал ровно и спокойно смотрел на нависшего над ним Адамата.
– Это палец вашего сына, – с готовностью сообщил он.
– Я сам знаю, что это! – сорвался на крик Адамат. Он взял со стойки свою трость-шпагу, обнажил клинок и поднес его к подбородку лорда Ветаса. Тот стоял не шелохнувшись. – Если он мертв…
Лорд Ветас рассматривал острие шпаги как нечто совершенно безопасное.
– О нет, он, несомненно, жив. Родственников часто используют как рычаги, чтобы надавить на несговорчивого партнера. А из мертвецов получаются плохие рычаги.
– Я убью вас.
– Если вы меня убьете, мой клиент просто пришлет другого посредника. А тот принесет с собой другую коробку, немного больше этой. В ней будет лежать голова вашей дочери.
Лезвие шпаги-трости выдавило каплю крови из пореза на шее лорда Ветаса. Он достал носовой платок и вытер кровь.
– С чего вы взяли, что это остановит меня? – прошипел Адамат.
– Я просто предупредил, – усмехнулся лорд Ветас. – Вы сейчас слишком возбуждены. Подождите немного и обдумайте свое положение.
Адамат напрягал все силы, чтобы справиться с желанием пронзить негодяя шпагой. На верхней площадке лестницы появился Соу-Смиз, в ночной рубашке. Адамат махнул рукой, чтобы тот оставил его наедине с посетителем.
– Что ваш хозяин хочет знать?
– Все. И то, что вам сообщил Тамас, и то, что вы сами выяснили в ходе расследования. Начинайте.
Адамат вздохнул, ярость постепенно улетучивалась. Ее место занимал страх.
– Мне нечего рассказывать. Я ничего толком не разузнал.
На бесстрастном лице лорда Ветаса появился намек на раздражение.
– Но мое расследование должно привести к кое-каким выводам.
Адамат изо всех сил пытался привести в порядок мятущиеся мысли. Жосеп еще жив, напомнил он себе. И все будет хорошо, пока он играет на стороне лорда Ветаса.
– Давайте начнем сначала, – предложил тот. – Расскажите мне как можно подробней о своих расследованиях. Как о предыдущем, так и о нынешнем.
Плечи Адамата поникли, он начал говорить. Слова падали одно на другое, будто кирпичи, из которых он выстраивал безопасное укрытие для своей семьи. Он вложил клинок обратно в трость и оперся на нее, ссутулившись еще больше.
Инспектор рассказал лорду Ветасу все, что узнал о Завете Кресимира, а заодно и о том, что они с Тамасом посчитали эту историю полной чепухой. Рассказал о первой ночной встрече с Тамасом в Воздушном дворце и о разговоре с Усканом, не опуская даже те подробности, о которых предпочел бы умолчать. Описал свои беседы с Рикардом Тумбларом и леди Винсеслав. Лорд Ветас молча слушал. Адамат ничего не мог прочитать на лице этого человека: тот просто впитывал информацию.
Адамат говорил так торопливо, что ему даже не приходило на ум в чем-то уклониться от правды или откровенно солгать. Закончив рассказ, он уселся прямо на ступеньку лестницы. Его руки дрожали, он чувствовал себя опустошенным. Казалось, старость наконец-то настигла его и далеко обогнала истинный возраст.
Лорд Ветас с минуту обдумывал услышанное.
– И это все, чего вы добились за два месяца расследования?
– Больше не сделали бы и двадцать инспекторов, – прищурившись, ответил Адамат.
– Вы уверены, что ничего не упустили?
– Уверен. Я никогда ничего не забываю.
– Ах да. Вы же Одаренный. Расскажите мне подробней об этом… о надвигающейся гибели Адро.
Адамат очень устал. Он хотел сейчас лишь одного – поскорее забиться в щель.
– Я мало что знаю об этом. Существует пророчество о возвращении Кресимира. Считается, что его будут сопровождать большие разрушения. Это просто старинная легенда.
Лорд Ветас снова задумался. Еще раз приложил платок к горлу, вытирая кровь, затем надел шляпу.
– Я еще вернусь, – сказал он на прощание. – И надеюсь, что к этому времени вы приготовите для меня более интересные новости. Иначе…
Он не договорил, но бросил многозначительный взгляд на коробку в кармане у Адамата.

25

Вытирая кровь с лица, Таниэль смотрел, как две женщины уносят труп молодого дозорного, с которым он минуту назад пил вино под защитой стены бастиона. Пуля пробила парню голову. Таниэль прикрыл глаза, пытаясь вспомнить его лицо, чтобы вечером нарисовать портрет.
Кровь была везде: свежая и старая. Алые брызги на земле и одежде Таниэля, высохшие ржавые пятна со всех сторон. Весь бастион пропах солью и железом. Тошнотворный запах смерти поднимался снизу вместе с клубами порохового дыма и набрасывался на Таниэля, перебивая все прочие ощущения.
Раненых кезанских солдат уносили со склона горы с пугающей скоростью. Их отбрасывали в сторону, как мешки с зерном, чтобы расчистить дорогу новым отрядам. Неделю назад кезанцы построили деревянный желоб, спускающийся к самой Мопенхаге. Специальная команда с обернутыми в льняные шарфы лицами складывала в него трупы и сталкивала жердями. Деревянный желоб давно уже окрасился в кроваво-бурый цвет. Таниэль даже не пытался представить, чем там пахло. Далеко внизу тела сваливали в огромные ямы.
Таниэль сел, прислонившись спиной к стене, прочистил ствол ружья и перезарядил его. На этот раз обычной пулей. «Красные метки» приходилось экономить. Ка-Поэль сидела рядом, одетая в длинный черный плащ и шляпу с широкими полями, от которых шальная пуля отхватила приличный кусок. Девушка обеспокоенно посмотрела на него и задумчиво покачала головой. Он приподнялся на колене и взглянул за стену.
Редуты пали еще несколько недель назад. Дозорные даже не пытались отбить их обратно. Кезанские солдаты прятались теперь за стенами и ожидали новых приказов. Один из солдат слишком далеко высунулся из укрытия. Таниэль тут же выстрелил. Тот вскрикнул, схватился за лицо и упал. Он покатился по склону, увлекая за собой двоих товарищей, за ноги которых ухватился, пытаясь остановить падение.
Даже если он выживет, то все равно останется калекой.
Таниэль выбросил из головы эту мысль и нагнулся, чтобы перезарядить ружье. В следующее мгновение пуля отскочила от стены как раз в том месте, где он только что стоял. Таниэль вздохнул и достал новый патрон.
– Найди мне Избранного, – велел он Ка-Поэль.
Девушка кивнула и выглянула из-за стены.
Проходила неделя за неделей. Кезанцы укрепились на склоне рядом с редутами. Одни насыпали бруствер и прятались за ним, другие лежали прямо в грязи за камнями и прочими укрытиями, какие только смогли найти. Затем подтянули наверх артиллерию. Останки изуродованных орудий Горного дозора сбросили вниз по склону, а на их место, под защитой заклинаний Избранных, установили свои. После бесчисленных попыток им удалось подготовить позиции, и теперь вражеская артиллерия обстреливала бастион по меньшей мере с пятнадцати выровненных площадок.
Каждые несколько часов кезанские солдаты атаковали бастион. Перед этим они собирались за укрытиями и готовили оружие к бою. Потом звучал рог, и они бросались вверх по склону, где их встречал губительный огонь. Таниэль видел предчувствие славы в глазах у офицеров, в которых он стрелял. Его уже тошнило от этой картины.
Все атаки заканчивались неудачей, но тем не менее враг каждый раз продвигался немного ближе к крепости. Горный дозор тоже нес потери. Картечь пробивала ненадежную магическую защиту Бо. Пули влетали дозорным между глазами, когда они выглядывали из-за стены, чтобы самим выстрелить. Даже магические удары кезанских Избранных теперь иногда достигали цели. Накануне некий дозорный сгорел живьем, попав под струю колдовского огня. В той части бастиона до сих пор пахло обугленной плотью.
Таниэль зарядил ружье «красной меткой» и несколько раз глубоко вздохнул, готовясь к выстрелу. Ка-Поэль нашла цель и подала знак. Он проследил за ее рукой, мысленно прикидывая положение Избранного. На одиннадцать часов от него – артиллерийская позиция.
Он уже хотел подняться и выстрелить, но остановился, заметив вдалеке Гэврила. Мастер Дозора бежал к нему, пригнув голову и держа в одной руке бутылку вина, а в другой – оловянную кружку. Он приземлился рядом, оперся спиной о стену и помахал бутылкой перед носом Таниэля:
– Как дела, Отмеченный?
Ка-Поэль коснулась плеча Таниэля и повторила движение рукой. Он глубоко вздохнул и приподнялся. Меньше секунды понадобилось, чтобы прицелиться и спустить курок. Таниэль снова спрятался под стеной, задыхаясь от порохового дыма. Ка-Поэль посмотрела за стену. Она кивнула, но провела рукой вдоль талии. Это означало, что он поразил Избранного, но не насмерть.
– Чем ты так доволен, старый пьяница? – Таниэль бросил на Гэврила угрюмый взгляд.
– Вино с фестиваля Святого Адома! – Гэврил поднял бутылку. – Прислали столько, что можно напоить всю кезанскую армию. Жаль, что у нас с ними война. Конец весны – единственное время года, когда я способен вынести Адопест. Фестивальное вино, конечно, в этом очень помогает.
Он прервал свою речь, чтобы наполнить оловянную кружку, и предложил ее Таниэлю. Тот лишь отмахнулся:
– Я уже пробовал. Пять минут назад.
Ка-Поэль взяла бутылку из руки Гэврила, опрокинула и сделала большой глоток. Таниэль схватил ее за руку, останавливая.
– Не увлекайся, девочка, – проворчал он.
Но она вырвала руку и отпила еще раз.
– Если можешь убивать, значит можешь и пить, – рассудил Гэврил. – Эта девочка уже стала взрослой, Таниэль. Просто оставь немного и для меня, дорогая.
Он забрал бутылку у Ка-Поэль, осушил ее одним долгим глотком и довольно причмокнул. Щеки его раскраснелись, и Таниэль задумался, сколько бутылок уже приговорил Мастер Дозора. Он почувствовал легкое беспокойство: ходили слухи, что Гэврил по ночам снова начал пить. Таниэль надеялся, что это неправда.
Но это был не единственный тревожный слух.
– Вино – это хорошо, – согласился он. – Но меня больше интересует порох. Что о нем слышно?
Крепостные склады опустошались с пугающей быстротой. Рассчитанную на год осады норму израсходовали за две-три недели. У Кеза просто слишком много солдат.
– Из Адопеста ничего не слышно. – Гэврил покачал головой. – Последний курьер сказал, что в армии всего хватает. При этом на прошлой неделе нам не довезли целых две подводы. – Он нахмурился. – Я приказал артиллеристам расходовать порох экономней. У меня такое ощущение, что скоро дойдет до рукопашной.
– Ты думаешь, они все-таки возьмут крепость?
– В конечном итоге – да.
Таниэль вдруг понял, что Гэврил ужасно устал. Широченные плечи поникли, лицо выдавало отчаяние человека, ведущего войну до полного истощения и понимающего, что проигрывает ее.
– Мы уже убили двадцать тысяч кезанских солдат. Ранили и того больше, но они все прибывают и прибывают. Говорят, что внизу, на равнине, их собралось больше миллиона и каждый думает лишь об обещанных за победу славе и богатстве.
– Я слышал, что Ипилл пообещал герцогский титул командиру той части, которая первой ворвется в крепость.
– Я тоже слышал. И офицерские чины первой тысяче солдат этой части.
– Хороший стимул.
– Да. Отличная возможность пострелять.
– У них больше солдат, чем у нас осталось пуль.
– Сколько Избранных ты подстрелил?
– Убил тринадцать. – Таниэль провел пальцами по меткам на прикладе ружья. – Ранил вдвое больше.
– Приличный кусок от Королевского совета.
– Этого мало.
– Ладно, я хочу, чтобы ты занялся еще кое-кем.
– Кто может быть важнее Избранных? – нахмурился Таниэль.
– Саперы.
Таниэль вспомнил про саперов. Они попытались начать подкоп в первый же день осады, но после нескольких выстрелов поджали хвост и убежали вниз по склону. С тех пор саперы больше не показывались. До вчерашнего дня. Они вернулись и снова начали копать возле самых редутов, далеко за передовой линией армии Кеза. Они зарылись уже глубоко, так что артиллерия им больше не вредила, хотя несколько пушек продолжали обстреливать эту позицию.
– Они тебя в самом деле беспокоят? – спросил Таниэль. – Им потребуется не один год, чтобы добраться до нас. А если и прорвутся, мы подтащим пушку к этой дыре и накормим их картечью.
– Если бы все было так просто, – вздохнул Гэврил. – Бо говорит, что у них хорошие помощники. Избранные. И Жулен.
У Таниэля задрожали руки. Он сцепил пальцы, чтобы унять дрожь.
– Чем бы она им ни помогала, это дурная новость. В любом случае. Ты хочешь, чтобы я перестрелял этих саперов?
– Нет, не их самих. Займись Избранными, которые им помогают.
– Гэврил!
Бо отчаянным рывком пересек двор и поднялся к ним на стену. Тяжело дыша, он опустился рядом с Таниэлем. Было заметно, как он вымотался. Во всем его теле не осталось и следа жира, щеки ввалились, волосы давно не мыты и не чесаны. Лицо вымазано грязью и Кресимир знает еще чем.
– Они задумали что-то серьезное, – объявил Бо.
– Саперы? – спросил Гэврил. – Мы о них знаем.
– Нет, – оборвал его Бо.
Он замолчал, прислушиваясь к затихающему гулу вражеской артиллерии. Прошла целая минута, прежде чем выстрелила пушка Горного дозора, а вслед за ней несколько мушкетов. Со стороны Кеза не последовало никакого ответа.
– Все Избранные собрались около редутов, – продолжил Бо. – Там, где копают саперы.
Таниэль недоуменно пожал плечами.
– Их там больше ста! – воскликнул Бо. – Весь Королевский совет не мог собраться просто так, на пикник. Не сомневаюсь, что с ними там множество офицеров. Они готовят решающий удар.
Гэврил поднялся и посмотрел поверх стены. Таниэль прикрыл глаза и ждал.
– Дерьмо, – пробормотал Гэврил, опускаясь рядом. – Возможно, ты прав. К ним подходит все больше людей. Очень много. И среди них я видел несколько черных плащей.
– Стражи? – забеспокоился Таниэль. – Поглоти их бездна!
Гэврил вскочил и умчался куда-то, на ходу раздавая приказы и собирая всех способных сражаться.
– Как ты проглядел их? – спросил Бо, как только Гэврил скрылся из виду. – Разве не ты должен стрелять в этих ублюдков?
– Она мой наблюдатель. – Таниэль указал на Ка-Поэль. – Я все время нахожусь за стеной.
Девушка быстро замахала руками.
– Она говорит, что они собрались там за последние несколько минут, – объяснил Таниэль.
– Что ж, будь готов к любой… – Бо вскинул руку в защитном жесте.
Через секунду прямо у них над головой разорвалась картечь. Эхо от взрыва разнеслось далеко вокруг. В воздухе то и дело вспыхивали красные огоньки, когда пули ударялись о невидимый щит, а затем бессильно падали на землю. Картечь с оглушительным грохотом начала рваться по всему бастиону. Стена за спиной Таниэля дрожала от ударов пушечных ядер. Он посмотрел на Ка-Поэль. Ее глаза потемнели, но сама она даже не шевельнулась.
– Должно быть, они стреляют из всех орудий, какие у них есть! – крикнул Таниэль во весь голос.
Но Бо все равно не услышал. С напряженным лицом, он невероятно быстро перебирал пальцами, создавая все новые и новые щиты над бастионом.
Обстрел понемногу стихал. Глаза Бо начали слезиться, вены на лбу вздулись. Над головой Таниэля полыхнуло пламя, и он понял, что артиллерию Кеза поддерживала магия Избранных.
Дозорные метались взад-вперед под выставленными Бо щитами, вздрагивая при каждой вспышке над головой. Они разносили факелы и какие-то мешки. Стражник остановился рядом с Таниэлем, осторожно опустил мешок и побежал дальше, мимоходом оглянувшись на Бо и прошептав молитву. Таниэль заглянул в мешок. Там лежало множество глиняных шаров размером с кулак. Гранаты. Значит, Гэврил и в самом деле ожидал, что сегодня враг подберется совсем близко.
– Примкнуть штыки!
Рев Гэврила пробился даже сквозь взрывы. Сердце Таниэля забилось быстрее. Он достал штык из кожаного чехла, поднес его к дулу ружья и, провернув, закрепил в пазах.
– Приготовиться! – снова завопил Гэврил.
Таниэль проверил, заряжено ли ружье, и обернулся к Бо. Избранный делал все, что было в его силах. Его пальцы по-прежнему мелькали с бешеной скоростью, управляя невидимыми аурами. Но защита начинала ослабевать. На дальнем конце бастиона картечь прорвалась сквозь заслон. Люди с криками повалились на землю, и одна из пушек осталась без расчета.
Вдалеке загремели трубы, и Таниэль выглянул за стену. К крепости отовсюду устремились кезанские солдаты: бежали по дороге, карабкались по скалам. Они покрыли собой весь склон. Как можно было спрятать столько людей так близко от крепости?
– Целься!
Таниэль выбрал ближайшего офицера. Кезанец бежал по дороге, размахивая шпагой. Белый плюмаж его шлема развевался на ветру. За ним плотным потоком напирали солдаты с примкнутыми штыками. Среди красных с золотом мундиров мелькнул черный плащ, и Таниэль поменял цель. Удары сердца гулко отдавались в ушах. Стражи. Их было множество, рассеянных по всему войску. Они карабкались по скалам, по-моряцки сжимая кинжалы в зубах, и быстро приближались к покатым стенам бастиона.
– Огонь!
Таниэль спустил курок. Он поджег немного пороха, придавая пуле дополнительную энергию. Клубы порохового дыма на мгновение закрыли обзор, а когда рассеялись, по рядам стражников пронесся тревожный ропот.
Только один враг упал после залпа – Страж, которому Таниэль засадил «красную метку» точно между глазами. Все остальные пули и картечь вспыхнули яркими искрами и бесполезно упали на землю у первого ряда атакующих. Цепь кезанских солдат даже не рассыпалась.
– С ними Избранные! – крикнул Таниэль.
– Беглый огонь! – прозвучала новая команда.
Таниэль вытащил из мешка еще одну «красную метку», одновременно открывая третий глаз. Накатила волна тошноты, но он не поддался ей и начал перезаряжать ружье. Не было времени засыпать порох, он просто загнал «красную метку» в дуло и затолкал пыж. А затем посмотрел поверх ствола третьим глазом.
От призрачного сияния у Таниэля все поплыло перед глазами. Невидимый щит, которым Избранные Кеза окружили своих солдат, светился желтым мерцающим огнем, смазывающим все, что находилось за ним. Среди простых солдат тускло мерцали ауры Стражей и Одаренных. Но Таниэль искал самые яркие огни – ауры Избранных. Выбрал одну и выстрелил. Избранный пошатнулся и упал, а Таниэль уже загружал другую «красную метку».
Он успел сделать еще два выстрела, прежде чем кезанские солдаты добрались до стен. Грохот артиллерии внезапно затих.
– Стрелять по команде! – пролетел над стеной голос Гэврила.
Таниэль услышал сдавленный стон Бо и обернулся как раз вовремя, чтобы подхватить друга одной рукой и осторожно положить на землю. Бо замотал головой.
– Не останавливайся, – прохрипел он. – Ты должен ослабить их. – Вдруг он широко раскрыл глаза и вскочил на ноги. – Они снимают защиту!
– Огонь! – проревел Гэврил.
Новое облако дыма заклубилось над стеной после залпа. На мгновение все накрыла мертвая тишина, затем стрелки принялись перезаряжать ружья. Командиры орудий выкрикивали приказы своим расчетам.
Дым рассеялся.
Мощный залп буквально смел первые ряды противников. Солдаты падали десятками, сотнями. Раненые отползали с дороги, чтобы их не затоптали идущие следом. Но им некуда было деться. Солдат было слишком много. В этот момент громыхнули пушки Горного дозора. У Таниэля заложило уши.
Только Стражи устояли под картечью. Их отбросило назад, черные плащи покрылись влажными красными пятнами. Но даже это их не остановило. Они яростно ревели и размахивали кинжалами, призывая задние ряды следовать за ними. По трупам своих товарищей.
– Гранаты!
Глиняные шары подожгли факелами и бросили со стены вниз. Взрывы расстроили ряды атакующих. Нескольких Стражей разнесло в клочья.
Кезанцы толпились под стеной, словно рой рассерженных пчел. Они приставляли лестницы и забрасывали крючья. Крюк зацепился за камень рядом, и Таниэль схватил топор. Одним ударом он перерубил канат, затем подпрыгнул и выстрелил в Избранного под стеной.
Стражи взбирались по стенам бастиона с такой легкостью, словно это был простой холмик. В несколько мгновений сразу полдюжины очутились наверху и набросились на дозорных.
– В штыковую! – проревел Гэврил. – Пушкам продолжать огонь!
Огромная уродливая голова появилась над стеной прямо перед Ка-Поэль. Таниэль повернул ружье к Стражу, но дикарка опередила его. Она вытянула руку, освобождая скрытую в рукаве длинную иглу. Острая сталь вошла в глаз Стража и пробила голову насквозь. Монстр разжал пальцы и упал.
Таниэль ткнул штыком в плечо солдата, перелезающего через стену. Следующему он размозжил голову прикладом, а затем попытался зарядить ружье еще одной «красной меткой». Но врагов становилось все больше. Понимая, что уже не успеет сделать ни одного выстрела, Таниэль быстро вдохнул порцию пороха и снова схватился за ружье. Теперь он был готов к новой атаке. Противнику придется иметь дело с вошедшим в транс пороховым магом.
Над стеной показался Страж. Одной рукой он вцепился в камень, а в другой сжимал длинный нож, способный разрубить человека надвое. Ка-Поэль прыгнула на него, но тут же отлетела назад, как сломанная кукла. Таниэль с ревом вонзил штык в грудь Стражу. Враг словно и не заметил, как четырнадцать дюймов острой стали вошли в его плоть. Своей длиннющей рукой он наотмашь ударил Таниэля и сбил с ног. Удар оглушил порохового мага даже сквозь транс.
Страж швырнул на землю Бо, а затем выдернул из груди штык и отбросил сторону. Избранный поднял руки, пытаясь защититься, но враг уже бросился на него с занесенным ножом.
Таниэль вскочил на ноги и снова проткнул штыком Стража, будто насадил на вертел. Монстр, не ожидавший, что враг так быстро придет в себя, удивленно повернул голову. Он вложил всю силу в попытку вырвать ружье из рук Таниэля.
Пороховой маг не стал дожидаться этого. Он прижал противника к стене, чувствуя, как прогибается под чудовищным весом ствол его ружья, уперся ногами в землю, приподнял Стража и перебросил за стену. Вряд ли монстр сможет с такими ранами подняться сюда еще раз.
Таниэль отдышался и помог Ка-Поэль встать. Девушка сильно испугалась, но не пострадала.
Рядом неожиданно появился Гэврил.
– Продолжай стрелять! – прорычал он и тут же схватил за горло кого-то из кезанских солдат. Приподнял его одной рукой и сбросил со стены. – Убивай Избранных!
Вслед за Гэврилом подошел Фесник, вооруженный шпагой и длинным багром, которым он отталкивал лестницы от стены. Под их прикрытием Таниэль смог наконец добраться до мешка с «красными метками». Он опустил в ствол сразу две пули, затолкал пыж и выбрал цель.
Пороховые маги часто пользовались приемом, который они называли угловой стрельбой. При этом пуля в полете меняет направление, огибая стену или стоящего на пути человека. Таниэль много раз видел, как это делает отец, – говорили, что он исполнял этот прием лучше всех.
Таниэлю такая стрельба обычно давалась тяжело. Порой у него не получалось резко развернуть пулю. Здесь требовались точный расчет времени и предельная концентрация. Таниэль не выдерживал напряжения. После каждого неудачного углового выстрела он чувствовал себя так, будто его били молотком по голове. Точный угловой выстрел причинял еще больше боли.
Что всегда удавалось Таниэлю, так это подталкивать пули. Истратив немного пороха, он мог изменить направление полета, чтобы она попала точно в цель. Во многом такая стрельба напоминала угловую, но здесь для точного выстрела требовался всего лишь хороший глазомер. И все же Таниэль не встречал никого, кто подталкивал бы пули точнее и дальше его. К тому же он мог проделать этот прием с двумя пулями сразу.
Ка-Поэль показала на двух Избранных, в нескольких сотнях шагов от Таниэля и приблизительно в десяти шагах один от другого. Они укрылись за редутами, и, кроме того, каждый окружил себя магической защитой. Таниэль прицелился и спустил курок. Через мгновение оба Избранных повалились на землю, получив по пуле в грудь. Но это заметил третий. Таниэль тут же нырнул под защиту стены.
Он знаком предупредил Ка-Поэль, чтобы та не высовывалась. Третий Избранный наверняка следил за ними. Но Таниэль не мог прекратить стрельбу. Он сделал несколько глубоких вздохов, зарядил ружье еще одной «красной меткой» и мысленно представил себе, где стоял тот Избранный. У него будет меньше секунды на то, чтобы прицелиться и выстрелить. Таниэль отполз на пять шагов в сторону, меняя позицию, еще раз отдышался и вскочил.
Избранный поднял руки перед собой и зашевелил пальцами. В воздухе над его головой блеснула вспышка, но Таниэль уже спустил курок. Молния ударила как раз туда, где пороховой маг стоял несколько мгновений назад. Разряд был так силен, что мог уничтожить самого Таниэля вместе с Гэврилом, Ка-Поэль, Фесником и десятком солдат Кеза вокруг них.
Пуля пробила Избранному горло, и он упал, обливаясь кровью.
Таниэль облегченно вздохнул.
И тут над склоном горы прозвучал рог. Шум сражения начал затихать, кезанские солдаты потянулись назад, подальше от крепостных стен.
Гэврил оттолкнул от себя последнего противника и поднял кулак над головой:
– Прекратить огонь!
Пушки Горного дозора умолкли. Оставшиеся в крепости кезанцы побросали оружие.
– Мы не берем пленных. – Гэврил хмуро оглядел их. – Сдайте оружие и боеприпасы, а потом отправляйтесь вниз.
Его слова пронеслись над всем бастионом. Кезанские солдаты, освободившись от мушкетов и пороха, спустились со стены и побрели назад между трупами своих товарищей. Гэврил отыскал среди раненых вражеского офицера и опустил руку ему на плечо:
– Передайте фельдмаршалу Тине, что он может послать на склон своих людей, чтобы подобрать убитых. Полагаю, нам всем понадобится несколько дней, чтобы заняться ранеными.
Затем он повторил то же самое на кезанском языке, чтобы быть уверенным в том, что его правильно поняли.
Офицер устало кивнул и с помощью своих солдат спустился со стены. Таниэль присел рядом с Бо:
– Ты в порядке?
Бо молча посмотрел на него.
– Надо понимать так, что не вполне, – догадался Таниэль.
– В бездну все это, – выдавил из себя Бо.
Как из-под земли тут же появились Китерин, Рина и Аласин – все три женщины Избранного. Они окружили Бо, попеременно то ругаясь, то причитая, и повели его в крепость.
Таниэль с Гэврилом наблюдали за ними.
– Мне бы тоже пригодилась такая, – пробормотал Таниэль.
– Что? – удивился Гэврил. – Тоже захотел гарем?
– Да, – ответил Таниэль и тут же получил кулаком по руке от Ка-Поэль.
– Однажды я пытался совладать с двумя женщинами сразу, – признался Гэврил. – Это такая заноза в заднице. Не знаю, как Избранные с ними справляются.
– Просто не считают за людей, – подсказал Таниэль.
– Нет, только не Бо. Думаю, я должен был сказать: «Не знаю, как Бо с ними справляется».
Они посмотрели в другую сторону, на отступающих кезанских солдат.
– Сегодня ты в самом деле спас наши задницы, – произнес Гэврил после недолгого молчания.
– Как это? – Таниэль удивленно взглянул на него.
– Ты не знал? – Гэврил хлопнул себя по колену и расхохотался. Дозорные, собиравшие убитых и раненых, недоуменно обернулись к нему. – Ты хочешь сказать, что не знаешь, кого подстрелил?
– Избранного?
Таниэль наклонился и поднял бутылку фестивального вина. Каким-то образом она осталось целой. Он сделал глоток и после недолгого колебания протянул бутылку Ка-Поэль. Она отпила немного и вернула ему.
– Со ста ярдов даже я его узнал, – сказал Гэврил. – Тот, последний, который шарахнул молнией и едва не сбросил нас со стены. Это был Брайн Беспощадный.
– Глава Королевского совета Кеза? – Таниэль чуть не захлебнулся вином от неожиданности.
– Вот именно.
У Таниэля подломились колени. Он ухватился за стену, чтобы не упасть.
– Я бы ни за что не высунулся из укрытия, если бы знал, что это он. Брайн был в Фатрасте в начале войны. Он мог выиграть ее в одиночку, растерев в порошок всю армию Фатрасты. К счастью, Ипилл вскоре отозвал его обратно в Кез.
– Пожалуй, это даже к лучшему, что ты ни о чем не подозревал, – решил Гэврил. – Они почти одолели нас. Избранные переоделись в солдатские мундиры и скрывали до поры до времени свои перчатки. Их было трудно различить в толпе. А Бо был слишком занят нашей защитой и тоже ничего не заметил.
Таниэль и сам с опозданием открыл третий глаз. И теперь ругал себя за глупость. Он мог перестрелять их всех.
– Знаешь, – сказал он Гэврилу, осматривающему повреждения стены, – мы ведь могли продолжать стрельбу, когда им сыграли отступление. И положили бы еще не одну тысячу на этом склоне. Кез сам поступал так несколько раз в Фатрасте.
– Во время войны нужно соблюдать правила. – Гэврил недовольно фыркнул. – Иначе мы вернемся в Сумеречную эпоху и Кресимир проклянет нас.
Гэврил ушел, а Таниэль посмотрел за стену. Он хотел открыть третий глаз и проследить за кезанскими Избранными, но решил, что только заработает себе головную боль.
Одна мысль беспокоила его. Если это был решающий штурм, то куда делась Жулен? Он отыскал на склоне вход в саперный тоннель. Там продолжались работы, какой-то человек вез тачку с землей.

Тамас уставился в потолок. Перед глазами все расплывалось, но даже и с ясным зрением тут все равно не на что было смотреть. Он различил доски наклонной крыши, щели между ними были замазаны глиной. Уже светало. Утро выдалось пасмурным, предвещая ненастный день. За стеной раздался петушиный крик, затем Тамас услышал цокот копыт и приглушенные голоса. Говорили по-кезански.
Тамас не чувствовал своей правой ноги. Это была дурная новость. С раненой ногой и внезапно ослабевшим зрением нечего было и думать о побеге. Фельдмаршал постарался справиться с паникой. Он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и проверил, нет ли на теле других ран.
Обе руки, кажется, не пострадали и повиновались ему. Тамас чувствовал под собой жесткий соломенный матрас. В груди закололо, как только он попытался вдохнуть, но ребра, вероятно, не были сломаны. Либо небольшая рана, либо сильный ушиб. Тамас осторожно прикоснулся к больному месту. Все-таки ушиб. Фельдмаршал лежал в одном нательном белье. Инстинкт подсказывал ему, что в комнате еще кто-то есть.
Тамас собрался с силами и сел на кровати. Ему не дали ни одеяла, ни подушки, уложив прямо на соломенный матрас. Слева от него находилось окно, за кроватью виднелась ведущая вниз лестница. Тамас протер глаза и стал видеть немного яснее. В углу комнаты сидел Страж. Его мощное уродливое тело невозможно было не узнать, хотя фельдмаршал различал лишь смутный силуэт.
– Где я? – спросил Тамас.
Бесформенная гора мяса, казалось, долго рассматривала его, а потом пробормотала что-то по-кезански.
– Где я? – повторил вопрос фельдмаршал.
Страж молча встал и вышел.
– Где я? – крикнул Тамас вслед Стражу, приподнявшись еще выше. – Монстр, животное!
Он обессиленно упал обратно на матрас. Резкое движение отдалось пульсирующей болью в голове. Стиснув зубы, Тамас принялся осторожно ощупывать себя. Каждое прикосновение вызывало новый приступ боли. В конце концов он прекратил осмотр. Кто-то перевязал его раны грязными тряпками. Нога была туго перетянута, хотя кровь еще циркулировала. Он долго не сможет ступить на нее. Тамас услышал шаги на лестнице. Это вернулся Страж, а с ним еще один человек, ниже ростом.
– Фельдмаршал, – с заметным акцентом произнес вошедший на адроанском.
– Никслаус? – Волосы на голове Тамаса встали дыбом. – Я думал, что утопил вас в Адроанском озере.
– Мои Стражи спасли меня, – слащавым голосом ответил герцог. – Как ваша нога?
– Прекрасно. Хоть сейчас готов станцевать джигу. Где я?
Никслаус уселся в углу комнаты, Страж остался стоять возле кровати.
– В глубине Королевского леса, – сказал герцог. – Мой врач говорит, что вы сильно ушибли голову, когда упали. У вас все в порядке со зрением?
– Да, – солгал Тамас.
– Конечно же нет, – не поверил Никслаус. – Уверен, что вам трудно сейчас сфокусировать взгляд. Я скажу врачу, чтобы он осмотрел вас, до того как мы тронемся в путь.
Тамас пытался посмотреть в глаза Никслаусу, но едва видел лишь контур его лица.
– Во имя бездны, почему я все еще жив? Куда вы собираетесь меня везти?
– В Кез. Я был против этого, но, когда первый Страж не смог убить вас, Ипилл решил провести публичную казнь. Если все пойдет как задумано, вы отправитесь на гильотину на глазах у моего короля, в последний день фестиваля Святого Адома.
– Вы заранее спланировали все это, – понял Тамас.
– Один из вариантов. Так или иначе, мы должны были избавиться от вас, чтобы покорить Адро. Вы гениальный полководец и лучший пороховой маг. Я не боюсь это признать. Наемники окажут нам некоторое сопротивление, но что касается армии – без вас она развалится.
– Вы недооцениваете моих солдат, – возразил Тамас.
– Возможно, – невозмутимо признал Никслаус. – Но костяшки домино повалятся одна за другой. Вы будете первым. Мы просто задавим Адро числом. После того как ваша голова упадет в корзину, мы справимся с Горным дозором и переловим пороховых магов. Все преимущества на нашей стороне.
Тамас смотрел на свои руки, пытаясь сосредоточиться.
– Что случилось с моей ногой?
– Это была моя ошибка, – заявил Никслаус. – Мне пришлось применить свои способности, чтобы расколоть валун, за которым вы прятались. Когда его разорвало на куски, один обломок упал вам на ногу. Боюсь, что он раздробил кость. Но вам не стоит беспокоиться. Мой врач уверяет, что она со временем заживет. А он весьма талантливый хирург. Сложил осколки и скрепил их так, что никто ничего не заметит. – Никслаус встал, подошел к кровати и наклонился к Тамасу, оставаясь все же вне досягаемости. – Вы стали богаче на несколько сотен кран, Тамас, – добавил он, понизив голос, и наклонился к ноге фельдмаршала. – Вам в ногу зашили золотую звезду, прямо в сустав. Теперь вы быстро поправитесь.
Тамас подался вперед и бросил кулак в расплывчатый силуэт герцога. В ногу словно вонзились сотни острых игл, все тело содрогнулось, а в животе екнуло. Никслаус проворно отскочил в сторону.
Герцог назвал это «поправиться». Золото в крови было настоящим проклятием для порохового мага. Оно лишало его способности мысленного контакта с порохом и возможности войти в пороховой транс.
Никслаус рассмеялся:
– Вы поправитесь, Тамас, но это вам уже не поможет. Ваша шея попадет под тот же нож, который когда-то лишил головы вашу жену. Только вы встретите смерть не как пороховой маг, а как сын скромного аптекаря.
Кровь гулко ударяла в виски Тамаса, его руки затряслись от ярости. Он попытался приподняться и ухватить Никслауса за горло. Закончить то, что начал еще на пристани. Но ничего не вышло, у него не хватило сил.
Это было непривычное ощущение. Сколько Тамас себя помнил, магические способности всегда оставались при нем. Даже не находясь в трансе, он чувствовал других пороховых магов, за сотни шагов находил порох и определял его количество. Мог мысленным усилием поджечь порох в патроне или в бочонке или вдохнуть его и погрузиться в неистовство порохового транса.
Ни на что подобное он больше не способен. У него остались только руки, раздробленная нога и поврежденное после сильного удара зрение. Он рухнул на матрас и почувствовал, что его щеки стали мокрыми. Все, что он мог теперь сделать, – это отвернуться от Нисклауса.
Герцог оставил фельдмаршала в одиночестве. Ушел даже Страж. Было очевидно, что Тамас не способен ничего предпринять. Судя по поднявшемуся внизу шуму, у Никслауса нашлись более важные дела, чем наблюдение за сломленным стариком.
Голос герцога звучал громче других. Никслаус отдавал приказы с высокомерием истинного аристократа. Тамас с усилием сдержал дрожь в руках. Затем приподнял здоровую ногу, опустил ее на пол и попытался встать.
Тамасу потребовалось напрячь все силы, чтобы тут же не упасть лицом вниз. Он ухватился одной рукой за стену, другой – за спинку кровати и подтянул себя к окну, прыгая на одной ноге. Тут наконец боль снесла все заслоны, и Тамаса вырвало.
Он осторожно опустился на пол, стараясь не попасть в лужу собственной рвоты, и прислонился ухом к прохладной стене. Теперь он слышал Никслауса так же хорошо, как если бы стоял рядом с ним. Герцог либо не подозревал, что его подслушивают, либо просто не беспокоился из-за этого.
– Нам предстоит долгая дорога в Адопест, – сказал Никслаус на кезанском. – Меня не интересует, что говорят разведчики, я не хочу столкнуться с кем-то из этих глупых охотников.
Послышался стук копыт. Всадник остановился прямо под окном.
– Все в порядке? – спросил Никслаус.
– Мы отыскали еще четверых, мой лорд, – ответил ему низкий гортанный голос, и Тамас понял, что это говорил Страж.
– Это последние? – задал новый вопрос герцог.
– Точно не известно. Наш человек погиб, и мы теперь не знаем, сколько людей взял с собой Ризе. Думаю, мы поймали всех.
– Не стоит недооценивать этого бригадира, – проворчал Никслаус. – Ризе был из лучших у лорда Винсеслава. Он мог оставить людей в резерве, на случай если что-то пойдет не так. Пошли двух Стражей, пусть продолжают поиски.
– Нам нужно опасаться патрулей. Они ищут Тамаса.
– Мы уедем раньше, чем они доберутся до нас. Помоги остальным собраться. Мы отправляемся через час.
Никслаусу действительно стоило поторопиться, пока его след не взяли пороховые маги. Настроение Тамаса начало улучшаться, но, едва он включил логику, все надежды рухнули. До охотничьего дома несколько часов езды. И еще полдня пути до Адопеста. Возможно, Сабон до сих пор не знает о его исчезновении. И это все при условии, что Никслаус позволил свидетелям уйти. Сколько Стражей он привез с собой? Что, если он послал их за Олемом, Черлемундом и остальными?
Тамас устало вздохнул. Даже если его отыщут, кем он теперь стал? Он больше не пороховой маг, а самый обыкновенный старик.

26

Почти неделю Адамат собирал сведения о ревизоре Ондраусе, прежде чем договорился о встрече с ним. Он едва не отказался от этого разговора из-за диких слухов, разлетевшихся по городу утром: о фельдмаршале Тамасе, пропавшем накануне во время охоты во Фруктовой долине, о коварном предателе-бригадире и колдовстве в Королевском лесу. Ни один из слухов официально не подтвердили, и Адамат все-таки отправился к Ондраусу, хотя его не отпускало тревожное ощущение, что он остался без работы.
Он добрался до дома ревизора к пяти часам вечера, опоздав на встречу и четыре раза пройдя мимо нужного адреса. Дом спрятался за живой изгородью между двумя особняками, и его вполне можно было принять за флигель для прислуги. За изгородью располагался небольшой, но аккуратный садик: ни одной выросшей не на месте травинки, ни одного лишнего цветка. Сам дом выглядел очень практичным – скромный фасад из добротного, но недорогого кирпича.
Дверь открылась еще до того, как Адамат постучал в нее молоточком. Пожилая женщина, одетая в коричневое платье и длинную, до самых лодыжек, шерстяную накидку, вопросительно взглянула на него.
– Мне назначена встреча…
– С ревизором Ондраусом, – закончила она за него. – Вы опаздываете.
– Прошу прощения, я никак не мог…
Недослушав его объяснения, женщина повернулась и заковыляла прочь. Адамат подавил раздражение и проследовал за ней.
Гостиная оказалась такой же обыденной, как и фасад. На каминной полке не стояло никаких безделушек, книжные полки, тщательно протертые, тоже были пусты, за исключением двух толстых бухгалтерских книг. Одинокое кресло у камина. В комнате было три двери. Одна вела в крохотную кухню. О том, что там готовят еду, можно было догадаться лишь по одному признаку – ломтю свежего хлеба на столе. Вторая дверь, вероятно в спальню, была закрыта. За третьей Адамат увидел ревизора. Ондраус, в очках на кончике носа, сидел за небольшим столом в углу и водил пальцем по цифрам на книжной странице.
Пожилая служанка прокудахтала что-то себе под нос и направилась в кухню, предоставив Адамату право самому представиться ревизору. Инспектор посмотрел ей вслед, гадая, используют ли в этом доме кухню по назначению. Оттуда не доносилось ни запаха выпечки, ни жара горящей печи. Возможно, старуха покупала хлеб в лавке. Она обернулась, перехватила взгляд Адамата и закрыла дверь.
Инспектор переключил внимание на низкорослого человека за столом. «Он намного опаснее, чем кажется», – предупреждал Рикард. Хорошо, а кем он кажется? Обыкновенным бухгалтером. Правда, по общему мнению, лучшим во всем Адро. Так кем еще он может быть? Кем угодно, решил для себя Адамат.
– Вы опаздываете. – Когда гость вошел, ревизор даже не потрудился поднять глаза от книги.
– Примите мои извинения. На улицах слишком много народу, все отмечают фестиваль.
Адамат не стал добавлять, что назначать деловые встречи во время фестиваля не принято. Что-то подсказывало ему, что ревизор вообще недолюбливает праздники.
– Приберегите свои оправдания для кого-нибудь другого. Давайте не будем попусту тратить мое время, инспектор. Я не пытался убить Тамаса. И у меня нет ни времени, ни терпения, чтобы отвечать на ваши вопросы. Бухгалтерские книги необходимо проверять, даже если Тамас куда-то пропал.
Он скорчил кислую гримасу, сообразив, что сказал лишнее.
– Значит, Тамас все-таки пропал?
Ревизор удивленно уставился на Адамата.
Инспектор в ответ тоже принялся рассматривать Ондрауса. Невысокий человек, ссутулившийся за долгие годы, проведенные за бухгалтерским столом. Худое болезненное лицо, узкие плечи. Ондраус был одним из самых известных людей в Адопесте. Это казалось подвигом, учитывая то, как редко он показывался на публике, никогда не позировал художникам для портрета и, по слухам, старался как можно скорее избавиться от любого случайного собеседника. Адамат уже убедился, что последнее утверждение справедливо. Он также понял, что Ондраус не собирается обсуждать исчезновение Тамаса.
Неделя расследования принесла Адамату до обидного мало. Сидя за этим столиком, ревизор распоряжался государственными финансами – за исключением королевских, хотя поговаривали, что после казни Манхоуча ситуация изменилась. У него была контора на улице Жун, в которой трудились несколько бухгалтеров, но сам он никогда там не появлялся. Ондраус не имел ни увлечений, ни близких друзей. Служанка работала у него сорок с лишним лет, но никто и в мыслях не держал, что они могли быть друзьями. Ревизор нанял телохранителя, который сопровождал его при выходах из дому, что случалось крайне редко.
Если верить слухам, ревизор участвовал в охоте, на которой пропал Тамас. Адамат с трудом мог представить Ондрауса верхом на лошади.
– Вы не кажетесь мне человеком, способным предать свою страну, – признался Адамат. – Как городской ревизор, вы могли бы подорвать основы государства и без помощи Кеза. Дело не в деньгах. Мое расследование показало, что вы один из самых богатых людей в Адро. Вы получаете двести тысяч кран в год за свои услуги, владеете тремя миллионами акров земли в Фатрасте, еще полумиллионом акров прибрежной полосы в Бакашкане, включая крупнейший порт, а также угольной шахтой в Деливе и долей в торговой компании в Кезе. Признаться, меня удивило такое количество зарубежной собственности. Вы не верите в будущее своей страны?
– Если желаете, могу кое-что добавить, – сказал Ондраус. – Я владею тремя золотыми рудниками и двенадцатью платными горными дорогами. У меня в собственности триста двенадцать тысяч акров виноградников, и я финансирую торговую гильдию на севере. – Он пренебрежительно махнул рукой. – Спросите вашего друга Рикарда Тумблара, если вам нужны подробности. Я лично нанял три тысячи членов его союза для работы на моем литейном заводе.
– Не считая других фабрик, – вставил Адамат.
– Выходит, вы об этом знали, – прищурившись, заключил Ондраус.
– Мне просто было любопытно, что вы перечислите как самое ценное.
– Если вы меня не подозреваете, к чему тогда весь этот разговор?
– Я не говорил, что не подозреваю вас. Лишь признаю, что вы в самом низу моего списка подозреваемых. Я хотел бы узнать, сэр, что вам рассказывают эти книги.
– Не понимаю, зачем вам это.
По тому, как напряглась рука Ондрауса на бухгалтерской книге, Адамат заподозрил, что ревизор все прекрасно понял.
– Деньги. Вы можете отследить все. Там отмечено даже то, о чем ревизору знать не положено. – Адамат указал тростью на бухгалтерскую книгу. – Я просмотрел ваши книги на улице Жун. Очень подробно. Очень впечатляюще.
– Они не предназначены для посторонних! – огрызнулся Ондраус.
– Я не посторонний. Мне пришлось припугнуть ваших клерков. Они очень преданы вам. А теперь поведайте, что рассказали денежные потоки?
Прежде чем ответить, Ондраус несколько мгновений разглядывал его поверх очков. Проводил вычисления, сопоставлял, делал выводы.
– Если причина в деньгах, как бывает почти всегда, – начал Ондраус, – тогда вам не стоит подозревать ни Владетеля, ни леди Винсеслав. В последние несколько месяцев я имел доступ к книгам леди, и там все абсолютно правильно. Владетель – преступник он или нет – тем не менее платит налоги. До последней краны, даже с незаконной прибыли. Если человек так аккуратно платит налоги, значит он доволен властью. Он не думает ни о чем другом, кроме сохранения мира, в котором он, разумеется, будет постепенно расширять свое влияние.
– Война может принести авантюристу кучу денег.
– Да, но авантюристы не платят налоги.
– А другие члены комитета?
Ондраус хмыкнул:
– Профессор для меня – тайна за семью печатями. У этого человека нет финансовых документов. Очень странно. Такое ощущение, будто через его руки деньги совсем не проходят, за исключением случайных университетских грантов. Рикард Тумблар – прожженный делец. Он подделывает счета как только может. В последнее время он получал крупные суммы из Брудании, а также от банков Фатрасты и Гурлы.
– Брудания – важный союзник Кеза.
– И банки в Гурле тоже принадлежат Кезу.
– Но Фатраста ему не союзник, – заметил Адамат. – И я не уверен, что могу доверять вашему мнению о Рикарде. Вас могло разозлить вступление ваших рабочих в его союз.
– С чего бы вдруг? – Ондраус удивленно приподнял брови. – Союз организовал производство так, как даже я не смог бы. Мои доходы увеличились втрое и на плавильном заводе, и на золотых рудниках. Спросите самого Рикарда. Я не запрещал рабочий союз. Наоборот, я его поддерживал.
Ондраус пренебрежительно махнул рукой.
– Теперь о Первосвященнике. Его действия как служителя церкви тоже покрыты тайной. Никто из посторонних не имеет права заглядывать в их книги. Тем не менее он тратит столько, что король позавидовал бы. Намного больше, чем жалованье Первосвященника. Я всегда удивлялся этому.
– А вы?
– Я должен подозревать себя самого?
– Есть ли у вас причина желать смерти Тамасу?
– Тамас тратит слишком много на армию и тайных агентов. Но сейчас идет война, так что эти расходы оправданны. Он увеличил продовольственный паек намного больше, чем мне бы хотелось. Но это соответствует нашим прежним соглашениям. Кто бы ни управлял страной, лишь бы не Манхоуч. По крайней мере, Тамас прислушается к моим советам. – Ондраус продолжил без всякой подсказки: – Если бы Тамас погиб, военное руководство не смогло бы сдержать армию Кеза. Кез завоевал бы Адро, и весь Адопест обложили бы чрезмерным налогом. У них большой опыт установления грабительских налогов в Фатрасте и Гурле. С нами произошло бы то же самое. Городская казна опустела бы еще быстрее, чем при Манхоуче.
Адамат не в первый раз подумал о том, какое исключительное положение занимает Ондраус в правительстве. Если бы он захотел помешать Тамасу, то мог бы проделать это более тонким способом, чем покушение. Он просто объявил бы Тамасу, что в казне не осталось денег, чтобы заплатить жалованье солдатам или накормить людей. Через месяц Тамас дождался бы беспорядков, а еще через два с ним было бы покончено.
То, что ревизор рассказал о Рикарде, обеспокоило Адамата. Будучи лидером «Воинов Труда», Рикард, возможно, и получал много денег. Но он не был богатым человеком в понимании Ондрауса или Черлемунда. Он не был королем, но с помощью денег Кеза мог бы им стать.
– Спасибо, что нашли время для беседы со мной, – сказал Адамат. – Думаю, я здесь закончил. Если у меня появятся еще вопросы, я снова зайду к вам.
Ревизор, не произнеся ни слова, вернулся к своим бухгалтерским книгам.
– Я сам найду выход, – добавил Адамат.

Возможно, Никслаус и не опасался Тамаса, но все же не хотел оставлять ему ни единого шанса. Фельдмаршал сидел в карете спиной вперед. На запястьях у него были наручники, лодыжки тоже сковывала тяжелая цепь, прикрепленная к полу кареты, как в тюремном фургоне. Рядом разместился Страж. Его сгорбленная туша прижимала Тамаса к стенке. От такого соседства у фельдмаршала то и дело пробегал по спине холодок.
Несмотря на цепи, карета была приготовлена для самого герцога. Никслаус сидел напротив Тамаса на бархатной подушке, не доставая ногами до пола. Обитые тем же бархатом стены и занавески на окнах приглушали звуки. Карета только что выехала на мощеную дорогу и перестала трястись на ухабах. Судя по шуму снаружи, они приближались к городу.
Никслаус казался погруженным в свои мысли. Он сложил руки на коленях, но пальцы в белых, покрытых рунами перчатках Избранного непрерывно двигались. Тамас так и не смог определить, колдовал ли герцог или просто скучал. Фельдмаршал подцепил занавеску и выглянул в окно: ничего интересного. Услышав звон цепей, Никслаус оглянулся на него, кивнул Стражу, и тот отодвинул Тамаса от окна.
Тамас вздохнул. По крайней мере, его зрение прояснилось. Они отправились в путь накануне вечером. Какие-то новости успокоили Никслауса, и он больше не опасался, что его поймают. Тамас прислушался к себе, затем попытался открыть третий глаз.
Из всех людей, имеющих магические способности, только пороховые маги могли их лишиться. Тамас не знал, как и когда это было обнаружено, но золото в крови могло свести на нет силу порохового мага. Оно также лишало их возможности видеть Иное. Говорили, что, если Избранному отрубить кисти рук, он не сможет управлять аурами, но по-прежнему будет их видеть.
– Я вовсе не злой человек, – внезапно произнес Никслаус.
Тамас удивленно обернулся. Герцог с обеспокоенным выражением на лице смотрел на него.
– Я не наслаждаюсь вашими мучениями и не радуюсь при мысли о вашей гибели, – объяснил Никслаус.
– Это не помешает мне задушить вас, если представится возможность, – признался Тамас.
Никслаус рассеянно улыбнулся:
– Я постараюсь не дать вам такого шанса. – Он помолчал и добавил: – Я представил сейчас, как бы себя ощущал, если бы потерял способность к магии. Если бы остался без рук и не мог коснуться Иного. Даже подумать об этом было мучительно.
– Вы ничего не выиграете, выказывая сострадание ко мне.
– Я просто хочу, чтобы вы знали, что я не получаю от этого дела удовольствия. Я всего лишь слуга моего короля и исполняю его желание.
– Разве вы были только слугой, когда доставили мне голову моей жены в кедровом ларце?
Он начал говорить спокойно, но к концу фразы гнев прорвался наружу. Его захлестнула волна ярости. Цепи зазвенели, и Страж бросил на него обеспокоенный взгляд.
– Да. – Никслаус поднял руку, успокаивая Стража. – Я был слугой.
– Вы наслаждались, признайте это, – стиснув зубы, произнес Тамас. В его голосе звучала горечь. – Вы получали удовольствие и когда отдавали ее в руки палача, и когда привезли мне ее голову. И теперь вам тоже приятно видеть меня лишенным силы.
Никслаус, казалось, задумался над его словами.
– Вы правы, – проговорил он наконец.
Тамас замолчал, сбитый с толку этим признанием.
– Можно сказать, что я действительно получал удовольствие. И теперь получаю, – продолжил он. – Но не в том смысле, о котором вы думаете. Здесь нет ничего личного. Пороховые маги – это позорное пятно на магии. Я не наслаждаюсь страданием другого человека. Но я счастлив видеть побежденного порохового мага. Как и тогда, когда Ипилл приказал казнить вашу жену.
– От этого вы не перестаете быть животным. – Тамас искоса взглянул на Стража. – Не меньшим животным, чем тот, кто сделал это.
Никслаус прищурился:
– И это говорит пороховой маг. Вы сами еще большие чудовища, чем Стражи. – Он поднял глаза к потолку. – Я никогда не пойму ход ваших мыслей, Тамас. Полагаю, мы оба предубеждены. Если бы вы родились Избранным, из вас получился бы прекрасный союзник.
– Или противник, – предположил Тамас.
– Нет, не противник, – не согласился Никслаус. – Наша взаимная неприязнь основана исключительно на том, что вы были пороховым магом.
– Я из Адро, – спокойно заметил Тамас. – А вы из Кеза.
– Адроанских Избранных приняли бы в Королевский совет Кеза, если бы мы подписали договор, как задумывалось.
– Ипилл действительно надеется, что будет править Адро?
– Разумеется. – Никслаус заморгал, удивленно глядя на Тамаса.
По глазам герцога Тамас понял, что у того не было в этом никаких сомнений. Какая самоуверенность.
– С тех самых пор, как пришло известие о вашем перевороте, – сказал герцог, – я пытаюсь понять, что это было? Просто месть? Или вы искренне думаете, что действовали в интересах Адро?
– А вы искренне думаете, что в интересах Адро поклониться Кезу? Нет, не отвечайте. Я вижу это по вашему лицу. Вы такой же слепой аристократ и королевская марионетка, как и любой из тех, кого я отправил на гильотину. Неужели вы не читали газет, не слышали о восстании в Гурле? Я знаю, вы были возмущены, когда Фатраста поднялась против вас и прогнала вашу армию.
– Они просто идиоты, – проворчал Никслаус.
– Мир меняется, – настаивал Тамас. – Люди живут вовсе не для того, чтобы служить правительству или королю. Правительство существует для того, чтобы служить людям. И значит, народ должен иметь право голоса в правительстве.
– Это невозможно. – Никслаус усмехнулся. – Толпа не должна принимать решения.
– Один человек не может решать за всех, – возразил Тамас.
Никслаус сложил пальцы домиком. Это был один из признаков, что Избранный включил свои способности – особенно если он при этом носил перчатки.
– Одно из двух: или вы разыгрываете меня, или вы наивный глупец. Вы ведь служили в Гурле, и в Фатрасте, и еще в полудюжине других диких земель, в которых страны Девятиземья имеют колонии. Я тоже там побывал. Крестьян и дикарей необходимо приручать, так же как и Адро с ее пороховыми магами.
– Мы извлекли разные уроки из нашего опыта, – заключил Тамас.
Никслаус всем своим видом показал, что ему неинтересно слушать, какие уроки извлек Тамас.
– Кто предал меня? – не удержался от вопроса фельдмаршал.
– Вы думаете, я рискну назвать его? – Никслаус удивленно взглянул на него и покачал головой. – Нет. Возможно, я и шепну его имя вам на ухо за мгновение до того, как упадет лезвие гильотины. Но не раньше.
Тамас уже открыл рот, чтобы сказать Никслаусу, что ему и так известно имя одного из предателей – бригадира Барата. Но в последнюю секунду передумал. Никслаус в самом деле опасается, что он может сбежать? Он действительно думает, что у Тамаса есть шансы? Лишенный способностей, с больной ногой – как он вообще может даже думать о побеге?
Никслаус пододвинулся к окну и чуть приоткрыл занавеску, чтобы выглянуть наружу. Затем вернулся на место с раздраженным выражением лица.
– Нас преследуют? – поинтересовался Тамас самым обыденным тоном, на какой только был способен.
– Знаете, – начал Никслаус, игнорируя его вопрос, – многие при королевском дворе довольны вашим переворотом.
– Не сомневаюсь. Если вы завоюете Адро, то сможете разделить между собой землю, которую мы конфисковали у аристократов.
– Конфисковали? – возмутился герцог. – Украли. Земля и имущество будут возвращены родственникам владельцев. Все титулы будут восстановлены. Разумеется, мы введем новый налог, но при этом протянем руку братской помощи ограбленному дворянству.
– Значит, Ипилл не настолько глуп, как я думал, – заметил Тамас. – По крайней мере, не настолько жаден.
На мгновение ему показалось, что Никслаус сейчас ударит его. Однако герцог передумал и лишь гордо вскинул голову:
– Какая ошибка в воспитании породила эту непочтительность к тем, кто выше вас по положению? Откуда такая ненависть к ниспосланному богом королю?
– Бог не мог послать вам Ипилла, – фыркнул Тамас. – Если только он сам не глупец.
– Я не потерплю богохульства! – резко заявил Никслаус. – Разговор окончен.
На смену утру пришел день, и в карете стало очень жарко. Тамас ослабил воротник сорочки, на которой уже проступили пятна пота. Свой дорожный плащ ему пришлось сменить на неприметный коричневый сюртук, слишком теплый и стесняющий движения. Он попросил Никслауса открыть окно. Ни сам Избранный, ни Страж, казалось, не услышали его.
Он почувствовал, что они пересекают канал. Мост был каменный, со стальными опорами и длинными высокими пролетами. Колеса легко катили по нему. Тамас уловил знакомый запах и понял, что они приближаются к гавани.
Никслаус продолжал выглядывать в окно. О чем ему сказала его магия? Может быть, их преследовал Сабон? Или герцогу не давала покоя близость городского гарнизона? Тамас глубоко вздохнул и присмотрелся к Никслаусу. Он нервничает? Да, пожалуй. Близок к панике? Нет, ничего похожего. Он запаниковал бы лишь в том случае, если бы почувствовал где-то рядом порохового мага.
Тамас прислушивался к доносящимся снаружи звукам и пытался определить, где сейчас проезжает карета. Вероятно, неподалеку от гавани и канала. Если это был Роунский мост, то они действительно уже близко. Никслаус может взять лодку на любом складе или причале. Он не станет привередничать, а постарается отплыть вместе с добычей как можно быстрее.
Карета остановилась. Никслаус поднял занавеску и улыбнулся тому, что увидел. Сердце Тамаса упало. Приехали.
Тамас не знал, что поразило его больше: взрыв или ржание лошадей, раздавшееся вслед за ним. Карета покачнулась, и Тамас завалился набок. Он прикусил язык, чтобы не закричать, когда весь его вес – а заодно и вес Стража – обрушился на больную ногу.
Никслаус распахнул дверцу ударом ноги.
– Убей его, если они меня схватят, – приказал он Стражу и выпрыгнул из кареты.
Эхо магической атаки ударило по стенке кареты, встряхивая ее сильнее, чем сам взрыв.
Тамас обменялся взглядом со Стражем. Тот переместился на сиденье Никслауса и вытащил нож.
Прогремели новые взрывы. Затем послышались крики. Среди прочих Тамас различил женские и детские голоса. Он побледнел. Там умирали люди. Случайные свидетели, направлявшиеся по своим праздничным делам и угодившие в эту бездну, под перекрестный огонь. Раздался ружейный залп, которому ответили едва слышные хлопки духовых ружей. Шальная пуля разбила оконное стекло и проделала дыру в другой стенке кареты, пройдя между Тамасом и его охранником. В глазах Стража появилось беспокойство.
– Расчистите дорогу! – услышал Тамас крик возницы. – Мы попытаемся прорваться.
Тамас стиснул зубы. Он хотел сражаться, хотел вырвать нож из руки Стража. Без порохового транса он будет побежден, но, по крайней мере, сделает хоть что-нибудь. Но со скованными руками и ногами и с утраченными способностями он мог только сидеть и слушать, кривясь от боли каждый раз, когда магия или взрывы встряхивали карету.
Внезапно она тронулась с места. Какое бы препятствие ни перегораживало раньше дорогу – вероятно, горящая карета со Стражами, – теперь путь был свободен. Возница бешено нахлестывал лошадей, несясь по улице навстречу крикам. Ружейные выстрелы и звуки магических атак остались позади. Карету отчаянно раскачивало. Страж с невозмутимым видом уперся руками в стенки салона. Закованный в цепи Тамас не мог поступить так же, и его мотало из стороны в сторону. Каждый раз, когда встряхивало ногу, он словно со стороны слышал собственный стон.
– Почти приехали. – Страж глянул в окно, достал ключ и, несмотря на сильную тряску, сумел снять цепи с Тамаса, оставив наручники и кандалы на ногах. Он помахал ножом перед фельдмаршалом и сказал с сильным акцентом на адроанском: – Доставьте мне хоть малейшую неприятность, и я воткну его вам в грудь.
Остановив карету, возница спрыгнул со своего места, с шумом приземлился и рывком открыл дверцу. Страж уже собрался выйти и вдруг замер.
Ему потребовалась доля секунды, чтобы развернуться и броситься с ножом на Тамаса. Фельдмаршал перехватил удар, зажал лезвие между наручниками и, развернувшись всем телом, отвел нож в сторону. Тамас лежал на спине на сиденье кареты, перед глазами плясали огни, в ушах звенело. Он даже почти не чувствовал боли в ноге.
Через мгновение Тамас заставил себя сесть. Каждый дюйм подъема казался вечной мукой. Нога разрывалась от боли. Он почувствовал кровь на лице: совсем уклониться от ножа все-таки не удалось. Тамас оперся о сиденье и осмотрелся. Запах пороха ударил ему в ноздри.
Страж был мертв. В стенке кареты напротив дверцы виднелась огромная дыра, размером как раз с него. Сам он лежал на мостовой, одна нога, зацепившись, так и осталась на ступеньке.
Пока Тамас осматривал его, в карету заглянул Олем. Кряхтя от тяжести, он затащил в нее ручную пищаль и с облегчением взглянул на Тамаса:
– Значит, я все-таки правильно выбрал карету.
Олем помог фельдмаршалу выйти. Они стояли на дорожке между двумя кирпичными зданиями. Резкий запах водорослей и плеск волн подсказывали, что озеро где-то поблизости. Через несколько секунд в переулок вбежали солдаты в мундирах адроанской армии. Один из них попытался помочь Олему вести Тамаса, но телохранитель отослал его.
– Где Сабон? – спросил Тамас.
– Преследует Избранного вместе с Влорой, – ответил Олем усталым голосом. Неужели он тоже может устать? – Этот ублюдок сбежал, когда увидел, сколько нас.
Тамас удивленно наблюдал, как солдаты один за другим появлялись в переулке. Еще больше осталось на соседней улице.
– Ты привел с собой весь гарнизон?
– Всех, кто оказался под рукой.
– Бездна, но как вы нашли меня?
Олем улыбнулся и скосил глаза вниз. Только теперь Тамас заметил пса, сидящего у его ног. Хруш смотрел на хозяина большими, как чайные чашки, глазами и вилял хвостом. Тамас понял, что не в силах ничего сказать. Превозмогая боль, он наклонился и потрепал Хруша по холке.
– Это невозможно, – удалось выдавить ему из себя.
– Сабон натренировал Хруша находить вас при любых обстоятельствах. Обучал этого проклятого щенка с самого рождения. Ему помогала старая деревенская ведьма, живущая к северу от университета. Она была Одаренной, умеющей дрессировать животных. Хруш может взять ваш след где угодно, даже если вы окажетесь в запертом сундуке посреди моря.
– Я не знал, – пробормотал Тамас.
– Это была маленькая тайна Сабона. Запасной вариант. Мы надеялись, что он нам никогда не пригодится.
Тамас чувствовал, как напряжение двух дней страха, гнева и ожидания тает под заботливым взглядом Олема. Телохранитель смотрел на него так, как отец на пропавшего много лет назад сына. В его глазах ярость боролась с облегчением. Вокруг толпились солдаты со словами сочувствия. Тамас благодарно улыбнулся им всем и упал в обморок.

27

Кабинет на верхнем этаже Палаты Пэров показался Тамасу давним знакомым, хотя фельдмаршал занимал его лишь несколько месяцев. Это напоминало возвращение домой. Тамас провел пальцами по плетеным кисточкам на боках дивана. Его руки задрожали, и он оперся на костыль. В комнате пахло лимоном. Он задумался, был ли здесь этот запах раньше.
Олем наблюдал за ним, стоя у двери. Несмотря на его дар, телохранителю действительно нужно было отдохнуть. Его веки подрагивали, как у человека, засыпающего на ходу, а под глазами образовались фиолетовые круги. Обычно аккуратно подстриженная борода теперь была всклокочена, волосы тоже растрепались. В другой день Тамас, возможно, даже упрекнул бы его за неряшливый вид.
Но это был особый день.
«Я должен приказать ему отдохнуть, – подумал Тамас. – Но, как говорил когда-то мой отец, в гробу отдохнем».
– Да, сэр, – неожиданно произнес Олем.
– Что? – Тамас удивленно поглядел на него.
– Вы сказали: «В гробу отдохнем», – повторил телохранитель.
– Ты сейчас выглядишь так, что краше в гроб кладут.
– Вы и сами не очень хорошо выглядите, сэр. – Олем изо всех сил пытался изобразить улыбку, но Тамас видел в его глазах беспокойство. – Вам нужно отдохнуть. Этот подъем по лестнице вас едва не доконал.
Олем настоял на том, что поможет Тамасу подняться, и время от времени фактически нес его на себе.
– Мне не нужна сиделка, – проворчал фельдмаршал. – У меня много неотложных дел.
Он заковылял к своему столу, но на полпути едва не упал. Мгновенно Олем оказался рядом и подхватил фельдмаршала под локоть.
– Сядьте, сэр. – Он помог Тамасу устроиться на диване. – С минуты на минуту придет доктор Петрик.
– Пустяки, – проворчал Тамас. – Ты лучше сам сядь.
– Думаю, мне лучше постоять, сэр.
– Как знаешь. – На самом деле Тамас не мог отпустить Олема на отдых. – Мне необходимо знать, что произошло в мое отсутствие. Кому известно, что меня захватили в плен?
– Слухи расходятся быстро. Боюсь, что у меня были другие заботы. Как только мы вышли из леса, я послал за Сабоном и взял с собой Хруша. – Он кивнул на пса, крепко спящего в углу. – Черлемунд счел за лучшее промолчать. Но не удивлюсь, если его спутницы проговорились. И я точно знаю, что бригадир Сабастениен ничего никому не рассказывал.
– Значит, все благополучно ушли от Никслауса?
Олем кивнул.
– Я чуть было не вернулся, когда услышал шум в лесу, сэр, – признался он, избегая смотреть Тамасу в глаза. – Можете сорвать с меня нашивки, но…
– Прекрати, – оборвал его Тамас. – Мне не нужны твои нашивки.
– Вы дали мне приказ вывести всех из леса.
– Мне показалось, ты так и сделал.
– Не совсем, сэр. Я ушел вперед, предоставив им выбираться самим. Я не мог ждать.
– На твоем месте я бы тоже не стал выполнять этот приказ. Я не могу обвинить человека, который действовал так, как подсказывала совесть. Кроме того, ты сделал главное – не вернулся назад. Продолжай.
Тамас проглотил комок в горле. Больше всего на свете он хотел сейчас лечь и уснуть, но сначала необходимо было разобраться с делами. Он продолжал бороться с усталостью, болью и тошнотой.
– О предательстве Ризе стало известно, – сообщил Олем. – Леди Винсеслав желает узнать подробности. Ходят разные слухи.
– Положи им конец, – распорядился Тамас.
– Что? – ошеломленно переспросил Олем.
– Это неправда.
Тамас попытался встать на ноги. Ризе был хорошим человеком. Фельдмаршал не мог позволить, чтобы во всем обвинили его.
Олем опустил руку на плечо Тамаса, мягко останавливая его:
– Я сам видел, как он захватил вас в плен.
– Вы нашли трупы?
Олем медленно покачал головой:
– Только кровь, но никаких трупов.
– Тот шум, который ты слышал, – это дрался не я. Это люди Ризе пытались задержать Никслауса, чтобы бригадир успел предупредить меня об опасности. Ризе сгорел заживо.
– Вы уверены?..
– Ступай в бездну! – прорычал Тамас. – Перестань говорить со мной как с больным. Я еще не сошел с ума.
– Если Ризе хотел предупредить вас, зачем ему понадобились все эти сложности? – продолжал сомневаться Олем. – Он мог просто отправить сообщение или приехать и поговорить с вами.
– Я точно не помню. – Тамас потер виски. – Он чего-то боялся. И был очень зол. Барат как-то принудил его молчать.
– Бригадир Барат? – Олем неуверенно улыбнулся. – Судя по ссадине, вы сильно зашибли голову, сэр.
– Не будь идиотом. – Фельдмаршал снова попытался встать. Нога горела, он весь покрылся по́том. Наконец Тамас сдался. – Пошли официальное письмо леди Винсеслав. Сообщи ей, что Ризе не делал того, в чем его обвиняют. – Он помолчал и добавил: – Приведи ко мне бригадиров Барата и Сабастениена.
– Я отправлю посыльного, – кивнул Олем и устремился к двери.
– Нет, – проворчал Тамас. – Приведи их сам. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из них сбежал. Возьми с собой солдат. И вообще, если хорошенько подумать, не говори никому о Ризе.
– Но если он невиновен…
Тамас прикрыл глаза. Нужно было накопить сил для того, что предстояло сделать.
– Я займусь этим позже. Можешь идти.
– Сию минуту, сэр.
Как только Олем вышел за дверь, Тамас застонал от боли. Нога онемела всего за несколько минут. Если сидеть неподвижно, она только ныла. Но стоило лишь шевельнуться, как в нее впивались тысячи иголок.
Он провел рукой по взъерошенным волосам и заставил себя рассуждать спокойно.
Почему Ризе инсценировал это похищение, имея целью всего лишь рассказать ему правду о Барате? Тамас жалел, что не обладает такой памятью, как Адамат. Ну конечно – его сын!
– Олем! – позвал фельдмаршал.
Прошло несколько мгновений, но телохранитель не вернулся. Тамас закричал снова.
– Что случилось, сэр? – в дверь заглянул охранник.
– Кема, Олем уже ушел?
– Убежал минуту назад, – кивнул солдат. – Похоже, он собирался к кому-то зайти.
– Дай мне перо и бумагу.
Кема взял со стола перо и несколько листов бумаги. Тамас быстро набросал записку и передал ее солдату:
– Догони Олема. Скажи, пусть он сначала сделает это, а потом все остальное.
– Да, сэр.
Кема вышел, оставив Тамаса в одиночестве, и нога заныла снова. Одна щепотка пороха, и он бы не чувствовал боли… если бы порох подействовал. С золотой звездой в ноге Тамас не мог даже войти в пороховой транс.
– Где Петрик, будь он проклят?
– Уже здесь. – Доктор тихо прикрыл за собой дверь и посмотрел на Тамаса поверх очков. В одной руке он держал саквояж, в другой плащ. – Вы отвлекли меня от довольно удачной карточной партии.
Доктор выглядел раздраженным, впрочем, как обычно. Этот человек растерял всю свою частную практику из-за полного отсутствия врачебного такта. Однако этот недостаток он компенсировал быстротой и умением.
– Приношу свои извинения, – проворчал Тамас. – Если вы желаете вернуться к игре, я могу и потерпеть.
Доктор Петрик остановился, пожал плечами и развернулся к двери.
– Вы совсем не понимаете сарказма, старый сукин сын?
Петрик бросил на Тамаса долгий досадливый взгляд, затем подошел. Доктор переваливался с ноги на ногу так, словно весил двадцать пять стоунов, хотя на самом деле был худым как щепка. Он сел рядом, снял очки и начал разглядывать голову Тамаса через увеличительное стекло.
– Пара легких царапин, – заговорил Петрик после недолгого молчания. – Ничего серьезного. Похоже, у вас было сотрясение. – Он пощелкал пальцами перед носом Тамаса. – Но сейчас вы в полном порядке.
Затем он взял ногу Тамаса – без всякой осторожности – и положил себе на колени. Снял грязные повязки и придирчиво осмотрел шрам.
– Вы уже побывали у врача, – резко проговорил он.
– Да, – признал Тамас. – Это был врач моего похитителя. Он собрал мне ногу по кусочкам.
– А на что она была похожа до этого?
– Не знаю. Я был без сознания.
– К счастью для вас. Похоже, вам раздробило ногу. Кем бы ни был этот врач, он хорошо поработал, – неохотно признал Петрик.
– Я хочу, чтобы вы сломали ее снова.
– Повторите, что вы сказали? – Доктор ошеломленно заморгал.
– Вы должны сломать мне ногу.
Петрик бережно опустил ногу на пол:
– Вы повредили голову сильнее, чем я поначалу подумал.
Прозвучал ли в голосе Петрика оттенок беспокойства? Нет, должно быть, Тамасу просто показалось.
– Перед тем как зашить рану, врач вставил мне в кость золотую пластину. – Тамас замолчал и с усилием сглотнул. Даже рассказ о том, что произошло, вызывал у него тошноту. – И теперь я не могу использовать свои способности.
Доктор Петрик снова надел очки, потом снял, потом еще раз надел. Он подпер подбородок рукой и уставился на ногу Тамаса.
– Вы сошли с ума, – объявил он наконец. – Я не стану это делать. Если вы оставите все как есть, вскоре образуется киста, которая закроет золото от кровеносных сосудов и позволит вам снова пользоваться вашей силой.
– Делайте, как я говорю, – настаивал Тамас. – Это приказ.
– Вы думаете, это поможет? Даже если вы не умрете от болевого шока, то рискуете потерять ногу. Что само по себе убьет вас. Вы сейчас не способны рассуждать здраво.
– Никслаус сказал, что эта пластина имеет форму звезды. Каждый раз, когда я шевелю ногой, она рвет ткани, и кровь снова соприкасается с золотом. Я чувствую ее, когда пытаюсь ступить на ногу.
Петрик все еще колебался.
– Я понимаю ваше беспокойство, – сказал Тамас.
– Беспокойство? – воскликнул Петрик. – Да, я беспокоюсь за свою жизнь. Представляете, что ваши солдаты со мной сделают, если вы умрете во время операции? Я видел Олема, когда шел сюда. Не такой уж я идиот, чтобы не понять. Вы отослали его, чтобы он не смог помешать вам. А Сабон еще не вернулся. Они меня разорвут.
– Кто вас разорвет?
В дверях показался Сабон, в расстегнутом мундире, измазанном грязью и порохом. Можно было решить, что он побывал в угольной шахте. Он оставил мундир на вешалке в углу. Свежий порез тянулся через всю щеку деливца. Кровь уже успела засохнуть. Руки тоже были испачканы.
– Ты поймал его? – спросил Тамас.
Сабон покачал головой:
– Мне очень жаль.
Тамас удержался от упрека:
– Как он смог уйти?
– Заранее подготовленным маршрутом. Через склад с фальшивым полом, а потом по канализации. Наши ребята проверят все входы и выходы, но я очень удивлюсь, если его найдут. Влора все еще идет по следу, но Никслаус мог вынырнуть в любой точке Адопеста. Он словно ожидал, что мы его догоним. – В горле Сабона заклокотало от возмущения. Он отступил на шаг и посмотрел на ногу Тамаса. – Да, выглядит не лучшим образом.
– Ты прав. Так и есть.
– Он потеряет ногу? – спросил Сабон Петрика.
Доктор сделал вид, что не заметил предупреждающего взгляда Тамаса:
– Может потерять, если я сделаю то, что он от меня требует.
– Как это?
Сабон посмотрел на фельдмаршала, требуя объяснений.
– Врач Никслауса собрал мою раздробленную ногу, – тяжело вздохнул Тамас. – Но сначала вставил в кость золотую пластину. В форме звезды, чтобы не дать образоваться кисте.
Сабон широко раскрыл глаза от ужаса.
– Животное! – прорычал он. – Я сам отрублю ему руки, как только мы поймаем его.
Тамас не мог не согласиться с другом.
– Если мы поймаем его, – поправил он Сабона. – Петрик, я хочу, чтобы вы сделали эту операцию.
Доктор вопросительно посмотрел на Сабона.
– Нет, – решительно объявил тот. – Если ты умрешь, все наши парни окажутся в опасности.
Тамас едва заметно усмехнулся. «Парни». Хитрый деливец никогда не признает, что и его это тоже касается.
– Мы только что вернули тебя, – добавил Сабон.
– Я не смогу жить без своих способностей. Петрик, что произойдет, если вы ее не вынете?
– Если вы говорите правду, то она будет причинять вам постоянную боль. – Старый доктор нахмурился. – Вы не сможете спать, истощение помешает вашей ране зажить естественным путем. Пластину нужно вынуть, – заключил он совсем не радостным тоном.
Сабон перевел взгляд с Тамаса на доктора и обратно, затем недовольно фыркнул.
– Удачи, – сказал он и вышел.

– Вы хотели меня видеть?
Адамат переминался с ноги на ногу, косясь на разложенные перед Тамасом инструменты. Хирургия всегда раздражала его. Слишком многое могло пойти не так, как надо, и, казалось, врачи каждый год придумывают новый и болезненный способ убить тебя, прикрываясь медицинской необходимостью. Он и сам понимал, что это нелепая мысль. Факты доказывали прямо противоположное. Древняя практика кровопускания теряла былую популярность, а принципы дезинфекции играли в медицине все более важную роль. Со времен Кресимира смертность значительно снизилась.
Операционную устроили по соседству с кабинетом Тамаса. Фельдмаршал сидел на краю стола, в одном только полотенце, обернутом вокруг бедер. Адамат поразился количеству старых шрамов на груди Тамаса. Несколько следов от уколов шпагой, еще один напоминал ножевое ранение и три бледно-розовых рубца на месте пулевых отверстий. Сквозь седые волосы фельдмаршала проглядывала свежая гематома, а правая нога покраснела и распухла. Рядом стоял врач в белом халате и тщательно осматривал свои инструменты.
Стало быть, Тамас живой, хотя и выглядит изрядно потрепанным. Репортеры светской хроники пошли бы на все, лишь бы узнать, что произошло накануне на улице Пало и где Тамас провел два предыдущих дня. Адамат не решился спрашивать об этом.
Фельдмаршал кивнул:
– Вы нашли предателя?
– Нет, сэр.
– Почему?
– Не хотелось бы оправдываться, но я работаю за двадцать человек.
– Но мы хорошо вам платим, не так ли?
– Не совсем. И деньги не заставят работу двигаться быстрее. Мне приходится опрашивать сотни людей и много разъезжать по городу.
– «Не совсем»?
– Среди подозреваемых сам ревизор, сэр. Я не могу допрашивать его, а после этого напоминать об оплате.
Тамас фыркнул:
– Олем, проследи, чтобы инспектору исправно платили.
Телохранитель, непрерывно ходивший из угла в угол, остановился и энергично кивнул.
– Разумеется, у вас есть подозрения?
– Как всегда, – согласился Адамат. – Но ни одного твердого доказательства.
– Я получил письмо от моего сына Таниэля. – Тамас указал рукой на стол. – Он сейчас в Вершинной крепости, помогает Горному дозору отразить нападение Кеза. Таниэль и Избранный Борбадор утверждают, что могущественная волшебница присоединилась к кезанской армии и стремится провести Королевский совет через крепость в Кресим-Курга, где они попытаются призвать Кресимира.
От удивления у Адамата отвисла челюсть.
– Это какой-то абсурд.
– Скорее всего, так и есть. Находясь в осаде, люди часто теряют чувство реальности. К тому же мой сын не лучшим образом показал себя. – Тамас не стал уточнять, в чем это выразилось. – Но все же я вынужден учитывать все варианты развития событий. Возможно, Кез разработал новое оружие или… – Он поглядел в окно и скорчил недовольную гримасу. – Это ваше расследование о Завете Кресимира… Вы узнали что-нибудь новое? Что-нибудь о том, как можно призвать Кресимира или как он будет мстить за убитого короля?
– Нет. Как я уже говорил вам, расследование не принесло результата. Кто-то вырывал листы из книг и замазывал краской целые абзацы, чтобы скрыть важную информацию. – Поначалу это обеспокоило инспектора, но у него не было времени на долгие размышления. – Все, что я знаю о Завете Кресимира, мне рассказал Избранный Борбадор.
– Это очень неудачно. – Тамас приложил руку ко лбу и слегка покачнулся. Он выглядел неважно. – Не хотелось бы поддаваться панике, но я должен был принять кое-какие меры, на случай если в этом есть доля правды. Призвать бога! Кто сейчас способен поверить в подобную чушь? Я послал в крепость Четвертую бригаду. Этого должно хватить, чтобы не пропустить кезанскую армию через перевал. – Он пренебрежительно махнул рукой. – Сожалею, что оторвал вас от дела, инспектор. Но позвольте сказать вам еще одно, прежде чем вы уйдете.
– Да, сэр?
– Если я не переживу эту операцию или буду слишком долго восстанавливаться после нее, вам надлежит продолжать расследование.
Холодок пробежал по спине Адамата.
– При всем уважении к вам, сэр, через несколько часов после вашей смерти меня самого нашли бы мертвым в канаве. Думаю, что только страх попасть под подозрение мешает предателю подослать ко мне убийц. Страх перед вами, точнее говоря.
– У вас будет охрана, – настаивал Тамас. – Если я умру, справедливость будет восстановлена не в суде, а силой оружия. Седьмая бригада с радостью поможет вам.
Похоже, фельдмаршал действительно допускал, что может умереть. Страх Адамата усилился. Если Тамас умрет, все рухнет. Особенно при таких обстоятельствах. Армия выступит против остальных членов комитета. Страну охватит хаос. Каждый будет сражаться за себя, и в этой борьбе не окажется победителей. А если Тамас останется жив, Адамату придется и дальше предавать его, раскрывая государственные тайны лорду Ветасу. Что стало с его достоинством? В сотый раз Адамат подумал, что надо во всем признаться Тамасу и попросить помощи. Нет, снова решил он. Безопасность семьи важнее, чем честь и достоинство.
Размышления Адамата прервало появление высокого толстяка с длинными темными волосами, собранными в хвост на затылке. Несмотря на передник и поварской колпак, у него были повадки короля. Незнакомец держал над головой серебряный поднос, на поясе висела невероятных размеров поварешка.
– Михали? – Тамас настороженно взглянул на него.
– Фельдмаршал, я принес вам бульон. Выпейте его перед операцией. Думаю, он поможет вам быстрее восстановиться.
Доктор нахмурился.
– Никакой еды или напитков, – резко заявил он.
– Я настаиваю! – Михали протянул поднос Тамасу.
– Абсолютно исключено. Пища может вызвать осложнения во время операции, я не…
Тамас отмахнулся от доктора.
– Полагаю, что я справлюсь, – возразил фельдмаршал. – Вы ведь даже не хотите дать мне эфира.
Адамат уже собирался ускользнуть, оставляя Тамаса с его бульоном и операцией, когда дверь снова открылась. Инспектор признал Первосвященника если и не по лицу, то по мантии. У Черлемунда была внушающая трепет репутация. Он редко читал публичные проповеди и не пользовался у простонародья такой любовью, как его предшественники.
– Тамас, я рад, что вам удалось избежать опасности, – начал он, – но меня привело к вам важное дело. Мне сообщили, что ваши солдаты отказываются выдать церкви этого богохульника-повара. Вчера, когда мои охранники пытались арестовать его, произошла стычка…
Он замолчал и хмуро посмотрел на Михали, Адамата и остальных.
– Разумеется, Михали представляет для нас определенную ценность, – осторожно заметил Тамас.
– Если бы у меня был выбор, я бы оставил его вам. Какое мне дело до сумасшедшего повара? Но другие Первосвященники, более строгие в вопросах веры, требуют его ареста. Они давят на меня, Тамас. Грозятся нарушить нейтралитет церкви.
– Я сообщу вам о своем решении позже, – сказал Тамас.
– Вынужден настаивать на немедленном ответе. – Черлемунд расправил плечи и с подозрением посмотрел на Михали. – Вы и есть тот сумасшедший повар?
Михали бережно поставил поднос перед Тамасом и повернулся к Черлемунду. Он глубоко вдохнул, втягивая свой огромный живот:
– Я шеф-повар, сэр, и прошу вас впредь называть меня только так.
– Шеф-повар! Ха! – Первосвященник запрокинул голову и рассмеялся. Его рука потянулась к эфесу шпаги. – Тамас, этот человек арестован именем церкви.
– Вон отсюда.
Слова прозвучали очень тихо, но Адамату показалось, будто все тепло мгновенно выветрилось из комнаты. Он обернулся к Тамасу, но это сказал не фельдмаршал. Это сказал повар.
– Как вы смеете? – Первосвященник на целый фут вытащил клинок из ножен.
– Вон отсюда! – проревел Михали. Он схватил поварешку так, словно это была шпага, и нацелил ручку в нос Черлемунда. – Не хочу вас видеть. Вы не истинный священник, вы напыщенный дурак. Дайте мне только повод, и я ударю вас!
– Что за безумный бред? – воскликнул Черлемунд с искаженным от гнева лицом. – Вы арестованы именем церкви. Меня не запугать вашей поварешкой, безбожный обжора!
Михали внезапно рванулся к Черлемунду. Первосвященник отступил на пару шагов, достал шпагу и сделал выпад. Михали парировал удар поварешкой, ловким движением отбросил клинок и наотмашь ударил Черлемунда с такой силой, что тот отлетел к дивану.
В комнате стало тихо. Олем подскочил к Черлемунду.
– Вы убили Первосвященника, – потрясенно пробормотал Адамат.
– Хотелось бы, – фыркнул Михали. – Выпейте бульон, фельдмаршал.
Не произнеся больше ни слова, он вышел из кабинета.
– Он жив, сэр, – доложил Олем. – Просто потерял сознание.
Адамат переглянулся с Тамасом. В глазах фельдмаршала отражалось точно такое же недоумение. Тамас поморщился и схватился за больную ногу.
– Олем, позаботься о том, чтобы Первосвященника перенесли в комнату внизу. Скажи ему, что он неудачно упал с лестницы. Найди свидетелей. Инспектор, вы ведь видели это?
– Это было очень неприятное падение. – Адамат разгладил свой сюртук. – Он скатился на два пролета, прежде чем мы подхватили его.
– Полагаю, именно так все и было, – согласился Тамас. – Доктор, что вы можете прописать Черлемунду?
– Мышьяк? – Доктор взглянул поверх очков на бесчувственное тело Первосвященника.
– Нет, серьезно. Что-нибудь такое, что обеспечит ему сильную головную боль и основательную потерю памяти.
– Цианид.
– Доктор!
– Я подберу что-нибудь, – пробормотал Петрик.
– Олем.
Телохранитель, уже ухвативший Первосвященника за подмышки, замер на месте:
– Да, сэр?
– Что Черлемунд сказал про стычку с его охраной?
– Я собирался доложить после операции, сэр.
– Не сомневаюсь. Так что произошло?
– Так уж получилось, сэр. – Олем по-прежнему держал Черлемунда. – Парни не хотят потерять Михали. Они говорят, что он приносит удачу. Я к этому никакого отношения не имею. Или почти никакого.
– Бездна, как он может приносить удачу? Что он сделал, чтобы подтвердить этот нелепый слух?
– Каждый день наполнял наши животы, сэр.
– Жертв не было?
– В следующий раз могут быть. – По лицу Олема пробежала туча.
– А если я отдам прямой приказ?
– Уверен, что парни ему подчинятся, сэр.
Тамас прикрыл глаза и протер их:
– А вы бы что предложили, инспектор?
– Не уверен, что достаточно знаком с ситуацией, сэр. – Адамат поднял голову.
Он чувствовал себя здесь подобно мухе на стене. Этот разговор не нуждался в свидетелях. Что же касается Михали – о нем стоит узнать побольше.
– Представьте, что вы знакомы, – настаивал Тамас.
– Плох тот командующий, который потакает прихотям своих солдат, – сказал Адамат. – Но вдвое хуже тот, кто не обращает внимания на их нужды. Тут есть смягчающие обстоятельства.
Он обернулся к Первосвященнику, которого Олем снова потащил прочь из комнаты:
– Олем.
Телохранитель еще раз остановился:
– Он приходит в себя.
– Лучше бы не сейчас.
Послышался глухой звук, словно кто-то отбивал мясо деревянным молотком.
– Так и будет.
Тамас подпер голову руками:
– Сообщи Первосвященнику, что Михали призван на службу в Седьмую бригаду адроанской армии. Напиши в Хассенбур, что они могут прислать врача наблюдать за ним. Мы готовы оплатить расходы и помочь Кларемонте в любых затруднениях.
– А церковь?
– Если они захотят, пусть тоже присылают священника для бесед с ним. – Тамас вздохнул. – Для обращения в истинную веру и тому подобной чепухи.
– Значит, теперь Михали – официальный повар армии?
– Шеф-повар.
– Именно так, сэр. Спасибо, сэр.
Тамас дождался, когда телохранитель выйдет, и принялся за бульон. Какое-то время он не издавал никаких других звуков, кроме удовлетворенного причмокивания. Затем поднял голову:
– Инспектор?
– Да, сэр? – вышел из задумчивости Адамат.
– Вы можете идти.
Выходя из комнаты, Адамат услышал слова Тамаса:
– Давайте продолжим, Петрик.
В коридоре инспектор остановился. Тамас относился к нему достаточно хорошо. Фельдмаршал не станет терпеть дураков, не исполняющих его приказы. Лучше не становиться у него на дороге. Адамат снова задумался, не рассказать ли Тамасу о лорде Ветасе. Если фельдмаршал узнает о предательстве Адамата, у инспектора не останется никаких шансов спасти семью. Но если он попытается сам вызволить родных, пусть даже с помощью солдат Тамаса, то может погубить их. Риск слишком велик.

28

– Поторапливайся, бестолочь! – раздраженно командовал Тамас. – Поддержи меня. Положи подушку вот сюда.
Комната вдруг завертелась вокруг него, он замолчал и ухватился за край стола.
– Сэр? – окликнул его Олем, нервно пожевывая кончик сигареты.
– Все в порядке. Продолжай.
Олем втиснул подушку между Тамасом и его креслом.
– Подвинь глубже, – распорядился фельдмаршал. – Прекрасно. Теперь поверни немного кресло. Я хочу выглядеть непринужденно.
Он отдал еще несколько указаний, пока не удовлетворился результатом. Он сидел за столом, лицом к двери, выпрямив спину, чтобы казаться выше ростом. Олем отошел на несколько шагов.
– Я похож на инвалида? – спросил Тамас.
– Нет.
– Ты промедлил с ответом.
– Вы выглядите немного уставшим, сэр, – сказал Олем. – Так и должно быть.
– Хорошо.
Тамас не решился наклониться, даже просто опустить голову. Он вслепую нащупал патрон в ящике стола, сломал ногтем кончик гильзы и высыпал порох себе на язык. Снова закружилась голова, в глазах на мгновение потемнело, когда его сознание попыталось спрятаться от нахлынувшей волны новых ощущений. Вкус пороха был серным, горьким. Но Тамасу он казался слаще амброзии.
Усталость прошла. Боль в ноге тоже исчезла, остался лишь непрерывный шум в голове, напоминающий о том, что совсем недавно нога была прооперирована, разрезана плоть и сломаны кости. Но ставших уже привычными мучений он сейчас не испытывал.
– Три порции за час, сэр? – В голосе Олема звучало беспокойство.
– Прибереги свою наблюдательность для кого-нибудь другого, – проворчал Тамас. – У меня нет времени волноваться о дозировке.
По правде говоря, эйфория порохового транса начала засасывать его. Он постоянно нуждался в ней, жаждал ее объятий, как любовник после долгой разлуки. Позже ему предстоит справиться с этими признаками пороховой зависимости. Но сейчас есть более важные дела. Несмотря на транс, один из самых глубоких, в каких он когда-либо пребывал, Тамас едва мог пошевелиться. Тело все еще чувствовало боль, все еще требовало отдыха – просто мозг не замечал этого.
– Что ты знаешь о бригадире Сабастениене?
– Он вырос сиротой, – начал Олем. – Затем поступил в наемники. «Крылья Адома» стали его семьей.
– Я тоже это слышал.
– Он помог мне отыскать вас. Предательство Ризе привело его в ярость.
– Он знает, что Ризе погиб?
Олем покачал головой.
– И ты не говорил ему о невиновности Ризе?
– Ни слова, сэр.
– Хорошо. Позови его.
Бригадир Сабастениен был из самых молодых командиров «Крыльев Адома»: ему едва исполнилось двадцать пять. Тамас знал, что бригадирами не становились по чьей-то прихоти. Все они были умны, храбры и фанатично преданы семье Винсеслав и Адро. Или считались такими до предательства бригадира Барата.
Сабастениен не отличался высоким ростом. Его темные непослушные волосы были коротко подстрижены. Он отрастил бакенбарды, чтобы выглядеть немного старше, и они шли ему гораздо лучше, чем большинству его ровесников.
– Рад видеть вас здоровым, сэр, – поприветствовал Сабастениен Тамаса.
– Спасибо. Я знаю, вы помогли Олему отыскать меня.
Он кивком отпустил телохранителя, и Олем тут же выскочил на балкон. От резкого движения голова Тамаса опять закружилась. Осторожней, напомнил он себе.
– Я сделал все, что было в моих силах, – подтвердил бригадир. – Если я могу еще чем-то помочь, прошу сообщить мне. Я уже начал, с благословения леди Винсеслав, собирать людей для поимки бригадира Ризе. Ему не уйти от расплаты.
– Вы можете сделать для меня кое-что, – сказал Тамас.
– Все, что угодно, сэр.
– Совсем небольшая услуга. Видите эту ширму? – Тамас указал на перегородку в углу комнаты, наподобие тех, что служат для переодевания. – Я хотел бы, чтобы вы встали за ней и послушали один разговор.
– Сэр? – растерянно произнес Сабастениен.
– Вы скоро все поймете, – настаивал Тамас. – Прошу вас. Уважьте потрепанного жизнью старика.
Бригадир нерешительно кивнул:
– Прямо сейчас?
Тамас взглянул на часы:
– Да, самое время.
Сабастениен встал позади ширмы. Тамас позволил себе на несколько секунд прикрыть глаза. В пороховом трансе он не ощущал усталости и боли, которая лишила бы сознания обычного человека, но голова продолжала кружиться. Открыв глаза, он посмотрел на Олема. Телохранитель стоял на балконе и наблюдал за летящими над площадью Выбора птицами. Тамас мог различить каждую нитку на мундире Олема. Он сосредоточился и понял, что слышит даже удары сердца Сабастениена. Оно билось размеренно и спокойно.
В дверь постучали.
– Войдите! – крикнул Тамас и выпрямился в кресле.
Сейчас нельзя было показывать свою слабость.
Дверь открылась. Пока двое солдат вводили бригадира Барата, Тамас успел разглядеть Влору: она сидела в холле, положив руки на рукояти пистолетов. Двадцатишестилетний бригадир Барат был намного выше Сабастениена и большинства других людей. Несмотря на резкие черты лица и мощный лоб, он выглядел довольно привлекательно благодаря округлым щекам и мягкому взгляду. Барат тщательно брился, хотя наемники шептались, что борода у него попросту не росла. Он был сыном богатого виконта, умершего много лет назад.
От Тамаса не укрылся ни его самоуверенный вид, ни висящая на поясе шпага.
– Присядьте, пожалуйста. – Фельдмаршал указал Барату кресло у стола.
– Благодарю вас, я лучше постою. Полагаю, ваши солдаты не просто так привели меня сюда. Надеюсь, это лишь недоразумение.
– Я уверен, что мы быстро все уладим. Это не займет много времени.
Он замолчал и в упор посмотрел на Барата, ожидая, когда тот почувствует неловкость.
– Это довольно необычно, сэр, – заметил бригадир.
– Ох, простите, – вернулся к беседе Тамас. – Мои последние злоключения не прошли без следа. Я просто подумал…
– Какие злоключения, сэр?
– Вы не слышали о предательстве Ризе?
Барат напрягся.
– Это позор для «Крыльев Адома». Я очень рад, сэр, что с вами все в порядке, – добавил он, словно спохватившись.
– Спасибо. – Тамас слабо улыбнулся. – Вы знаете, почему Ризе предал нас?
– Это был сломленный человек, сэр. Старый и хрупкий.
– Вот как? – Тамас изобразил на лице удивление. – Не могу сказать, что мы с ним были друзьями, но все-таки Ризе почти мой ровесник. Он учился в университете и академии несколькими годами раньше меня. Больше всего на свете он любил Адро. Ризе был прекрасным командиром и хорошим отцом. Наконец, он блестяще проявил себя в боях против роялистов.
– Я всего лишь высказал свои впечатления, сэр, – уточнил Барат. – Я знаком с ним всего год или около того. И я не имел в виду ничего обидного.
– Почему вы назвали его хрупким и сломленным?
– Я не знаю. Он…
– Да?
– Не хотелось бы повторять слухи, не имея точных фактов, сэр.
– Теперь уже поздно сомневаться, – заметил Тамас. – Ризе передал меня кезанскому Избранному. Он злодей и изменник.
Казалось, Барат потрясен этими словами. Он облизал губы.
– Что ж, я думаю, он меня недолюбливал. Ревновал к тому расположению, с каким леди Винсеслав ко мне относится. Он считал, что такой молодой офицер, как я, не может так быстро заслужить звание бригадира.
– В самом деле? – Тамас снова изобразил удивление. – Я… нет, не понимаю. Насколько мне известно, бригадир Сабастениен поднялся еще быстрее, чем вы. И даже не через постель леди Винсеслав.
– Да, но… – Глаза бригадира Барата вылезли из орбит. – Сэр, при всем уважении к вам, я требую, чтобы вы забрали свои слова назад.
– Мы оба знаем, что это правда. Фактически об этом известно и моим офицерам, и вашим товарищам из «Крыльев Адома».
Тамас солгал, но Барат не подозревал об этом. Фельдмаршал услышал, как шевельнулся за ширмой Сабастениен. Барат мгновенно повернулся в ту сторону, но Тамас притворно закашлялся и вернул к себе его внимание.
– В таком случае, сэр, я вызываю вас на дуэль, – заявил Барат. – Чтобы защитить свою честь и честь леди.
– Вызываете порохового мага? – удивился Тамас. – Вы действительно хотите этого?
– Да. – Легкая усмешка появилась в уголках рта Барата. – И прошу вас выбрать пистолеты, пусть даже это означает мою верную смерть. Только так я могу защитить свое доброе имя.
Барат, несомненно, знал о золотой звезде в ноге Тамаса, иначе он не повел бы себя так самонадеянно. К тому же он догадывался, что за ним наблюдают, и немного играл на публику.
– Где сын Ризе? – спросил Тамас.
– Что? – Вопрос застал Барата врасплох. – Откуда мне знать?
– Ах, прошу прощения, – поправил сам себя Тамас. – Совсем запамятовал. Я уже знаю. Его труп, с привязанным к ногам грузом, нашли в канале сегодня утром. Он был задушен с такой жестокостью, что голова едва держалась на шее и отлетела в сторону, когда его поднимали. Бедный мальчик, ему было всего восемнадцать лет. Он подавал большие надежды, и такая ужасная смерть. Знаете, меня с Ризе объединяло еще одно: мы оба женились уже в зрелом возрасте и наши жены рано ушли из жизни, подарив нам лишь по одному сыну.
Тамас подумал о Таниэле, о том, как идет сражение у Южного пика. Что бы он сам сделал, если бы его сына взяли в заложники? Фельдмаршал моргнул, в глазах на мгновение помутилось, но он быстро подавил гнев. Такие дела лучше совершать с холодной головой.
– Какая трагедия, – произнес бригадир Барат звенящим от напряжения голосом.
– Есть свидетель, который видел, как человек, по описанию похожий на вас, вошел вчера вечером в кампус университета Адопеста. Другой человек, однокашник погибшего, говорит, что сын Ризе ушел куда-то с тем же самым человеком.
– Это невозможно! – ощерился бригадир Барат. – Никакое расследование не смогло бы так быстро… – Он замолчал, почувствовав ловушку. – Надеюсь, его убийцу поймают и отдадут под суд. Но все это не извиняет того, что сделал его отец.
– В качестве удавки часто используют струну от рояля. Если убийца недостаточно опытен, он может порезать себе пальцы. Могу я взглянуть на ваши?
Барат спрятал руки за спиной и попятился от стола.
Тамас глубоко вздохнул и громко, спокойно продолжил:
– Его отец предупредил меня о предателе среди бригадиров. Сказал, что его сына взяли в заложники, и попросил меня защищать мальчика. Он не задумываясь пожертвовал жизнью, когда Избранный атаковал нас. Барат, Ризе не был предателем. Он был патриотом, героем. И он назвал имя предателя. Ваше имя.
– Что за вздор? – прошипел бригадир Барат. – Вы сошли с ума.
– Иногда мне кажется, что так было бы проще, – признался Тамас. – Кто из членов комитета предал меня? Вы облегчите свою участь, если назовете его.
– Ступайте в бездну! – усмехнулся Барат. – У вас нет доказательств, глупый старик. Я не буду играть с вами в эту игру.
Он развернулся на пятках и направился к двери. Дверь скрипнула, но не открылась.
– Почему она заперта?
Барат нервно оглянулся в сторону балкона, откуда за этой сценой, с ружьем в руках, наблюдал Олем.
– Бездна, что вы о себе возомнили? – Барат снова повернулся к Тамасу. – Леди Винсеслав не одобрит это! Что вы собираетесь делать? Арестуете меня? Отдадите меня под суд? Леди защитит меня. Я никогда не окажусь за решеткой, а вы только опозоритесь на этом процессе. Ложные обвинения жалкого, сломленного человека. – Усмешка Барата стала еще шире. – Такого же, как Ризе! Запутавшийся в собственной лжи и домыслах, предавший свою страну. Вы даже не пороховой маг больше.
Тамас презрительно фыркнул и достал из нагрудного кармана пулю. Он покатал ее между пальцами, в другой его руке появился патрон.
– Я не пороховой маг? – Он покачал головой. – Увы, как бы я ни хотел этого, разбираться с вами будет другой человек. – Он опустил руки и громко произнес: – Пистолет под подушкой дивана. Он заряжен.
– Что? – воскликнул Барат, обнажая шпагу и приближаясь к Тамасу.
Бригадир Сабастениен вышел из-за ширмы. Он нашел пистолет и взвел курок. Его рука не дрожала.
Выстрел эхом прокатился по комнате, вызвав новый приступ головокружения у Тамаса. Он ухватился за стол, дожидаясь, когда комната перестанет вращаться перед глазами, затем поднял голову и посмотрел на распростертое на полу тело. Олем вернулся с балкона.
Бригадир Барат лежал на полу, его кровь и мозги забрызгали диван и портьеры. Он дернулся в последний раз и затих. Бригадир Сабастениен опустил пистолет.
Теперь руки Сабастениена слегка задрожали, лицо побледнело. Он на негнущихся ногах побрел к дивану.
– Я считал Ризе предателем, – сказал он, помолчав.
Лицо его помертвело от горя, в голосе звучала боль.
– Он был честным человеком, – вздохнул Тамас.
– Его сын…
– Убит. Олем, я хочу найти Ризе. Он был сражен магическим огнем, от него мало что осталось. Обыщите весь Королевский лес, если потребуется. Его нужно похоронить вместе с сыном и женой со всеми почестями.
– Непременно, – спокойно согласился Олем.
– Что я скажу леди? – потрясенно пробормотал Сабастениен.
Тамас только сейчас понял, насколько тот еще молод, ему было искренне жаль бригадира.
– Вы стреляли в него, защищая меня, – тихим голосом напомнил Тамас. – Я не позволю отдать вас под трибунал.
– Я убил возлюбленного леди Винсеслав, такого же бригадира, как я сам. – Голос Сабастениена сорвался. – Меня с позором выгонят из «Крыльев», независимо от причины. – Он помолчал и уже спокойней спросил: – Я могу идти?
– Конечно. И помните, что я всегда буду рад видеть вас в армии.
Как только молодой бригадир вышел, Тамас обернулся к Олему:
– Распорядись, чтобы кто-нибудь проследил за ним.
– Он слышал весь разговор. – Олем нахмурился. – Он поступил правильно. Почему он переживает из-за того, что его вышибут из «Крыльев»? В армии, конечно, платят меньше, но…
– «Крылья Адома» не просто наемная армия, – объяснил Тамас. Несмотря на пороховой транс, он чувствовал страшную усталость, боль понемногу просачивалась сквозь защиту. – «Крылья» для наемника – это вся его жизнь. Боевое братство. Убить собственного брата – страшное преступление. Даже когда они расправляются с изменниками, имя палача остается в тайне, чтобы братья не узнали и не отреклись от него. Карьера Сабастениена в «Крыльях» закончена.
– Тогда зачем?.. – Олем мрачно посмотрел на Тамаса.
Фельдмаршал вздохнул. Он достал еще один патрон и боролся со жгучим желанием высыпать порох на язык. В конце концов Тамас положил патрон обратно в карман.
– Можешь считать меня жестоким. Но Сабастениен мне необходим. Если он переживет эту войну, то станет генералом к тридцати годам. – Тамас старался не обращать внимания на неодобрительный взгляд Олема. – Когда его выгонят из «Крыльев», я тут же возьму его к себе и получу прекрасного офицера.
Не вставая с кресла, Тамас наклонился и опустил голову: его стошнило прямо на пол. Он провел по губам рукавом и наткнулся на встревоженный взгляд Олема.
– Думаю, теперь мне нужно немного отдохнуть.
Олем вышел, чтобы позвать уборщицу. Тамас откинулся на спинку кресла, все еще чувствуя на губах вкус желчи. Он разобрался с лисой в курятнике. Теперь нужно найти волка в стаде.

Нила не могла отвести взгляд от красных пятен на диване.
Трудно было сказать, сам ли Тамас застрелил того, чья кровь забрызгала бывший кабинет короля, или это сделал кто-то из подчиненных фельдмаршала. Но она знала, что Тамас вполне мог убить человека походя, без малейших раздумий. Именно так он застрелил Бистера.
– Олем, я… – Фельдмаршал неожиданно появился из-за ширмы для переодевания и осекся, увидев Нилу. – Простите, я не знал, что кого-то уже вызвали убрать беспорядок.
Он назвал это «беспорядком». Как будто кровь и мозги по всему полу были чем-то вроде грязной посуды.
– Это вы меня простите, сэр. – Нила сделала книксен. – Мне сказали зайти за вашим мундиром.
– Так вы прачка? Конечно. Олем, помоги мне снять мундир.
В дверях тут же возник телохранитель. Он улыбнулся Ниле и прошел за ширму, ловко скручивая на ходу сигарету.
– Бездна, кровь добралась и сюда, – проворчал фельдмаршал.
– Так уж получилось, сэр.
– Ой, сукин ты… осторожней!
– Прошу прощения сэр.
– Проклятая нога!
– Здесь женщина, сэр.
Тамас не перестал ругаться, но снизил голос до шепота. Вскоре из-за ширмы снова появился Олем, с перекинутым через руку мундиром фельдмаршала, и передал его Ниле. Бородатый сержант изменился с той ночи, когда солдаты ворвались в особняк герцога Элдаминса. В бороде появилась легкая седина, морщинки в уголках глаз стали глубже. Нила уже видела его возле Палаты Пэров, но Олем не узнал ее.
– Думаю, вы могли бы заодно постирать и портьеры? – спросил телохранитель. – Кто знает, когда придут заменить их.
– Конечно, – согласилась Нила.
Фельдмаршал Тамас, в белой рубашке и синих армейских брюках, прихрамывая вышел из-за ширмы и сел за стол. После перенесенных испытаний лицо его было смертельно бледным. Нила невольно задумалась, как Тамас будет выглядеть, когда она задушит его сонного.
Олем снял с окон портьеры и сложил их:
– Сэр, я помогу отнести все это вниз и сразу вернусь.
– Можешь не спешить, – махнул рукой фельдмаршал. – Мне еще нужно прочитать до ужина идиотский церковный декрет, который прислал Черлемунд.
– Я сама могу отнести, – обратилась к Олему Нила, как только они оказались в коридоре.
– Мне не трудно. – Олем перекинул портьеры через локоть. – Время от времени фельдмаршал любит побыть в одиночестве.
– Разве вы не его телохранитель?
– Скорее слуга, – без всякой горечи объяснил он. – Мы утроили охрану на этаже. Если кто-то сможет проскочить мимо парней в коридоре, то ему не составит труда обойти и меня. Хотите сигарету?
Нила искоса разглядывала Олема, пока они спускались по лестнице.
– Спасибо.
Она взяла предложенную сигарету, а он тут же начал скручивать новую.
– Вы не кажетесь недотрогой, – сказал Олем. – Но ребята уверяют, что вы не очень разговорчивы.
В животе у Нилы похолодело от страха. Почему телохранитель фельдмаршала расспрашивал о ней?
– Я стараюсь держаться в стороне, – размеренно проговорила она.
– Именно так мне и сказали. – Он позволил разговору на мгновение прерваться. – Не думал, что снова увижу вас после той ночи.
Сердце Нилы едва не выскочило из груди. Значит, он помнит ее? Она не желала, чтобы ее помнили, чтобы ее вообще узнали. Если Олем знает, кем была Нила, он может догадаться и о том, кто вывел Жакоба из особняка.
– О? – произнесла она, когда снова обрела дар речи.
– Мне кажется, это более подходящая для вас работа, чем стирать ливреи слугам герцога. У вас красивое платье. Намного лучше, чем то, что вы носили прежде.
Нила попыталась вспомнить свое старое платье, но не смогла. Она решила перевести разговор на другую тему. Меньше всего ей нужно было, чтобы он задавал вопросы.
– Вы тоже носили что-то другое, – заметила она.
Олем коснулся значка на лацкане:
– Фельдмаршал сказал, что его телохранитель не может иметь звание ниже капитана. – Он пожал плечами. – Я не очень похож на офицера. И никогда не хотел им стать. Но меня устраивает офицерское жалованье.
Олем покрутил сигарету в руках, затем снова сунул ее в рот. Внезапно он остановился, вынуждая Нилу обернуться:
– Хотите сегодня посмотреть представление?
Девушка растерянно заморгала. Представление? Значит, он интересовался ею не по службе. Она не смогла сдержать улыбку.
Олем, видимо, расценил это как согласие:
– Фельдмаршал настаивает, чтобы я на этот вечер взял увольнительную. Было бы здорово провести его с такой красавицей.
– Вы мне льстите.
Она ответила ему легким книксеном и застенчивой, как ей хотелось думать, улыбкой.
Олем проводил ее до прачечной в подвале Палаты Пэров и вернулся назад. Нила осмотрела свои припасы, решая, чем можно удалить пятна крови с портьер и мундира фельдмаршала. Затем принялась за стирку, напоминая себе, что должна убить Тамаса и не может позволить Олему отвлекать и мешать ей. Кажется, он хороший человек, но служит плохому хозяину. Тамас должен умереть, пока на его мундире не появилась новая кровь. Он убивал и мужчин и женщин без разбора. Даже невинных детей. Его нужно остановить.
Олем сказал, что он не единственный охранник фельдмаршала. Если Нила убьет его хозяина в ту ночь, когда Олема не будет на дежурстве, то его ни в чем не смогут обвинить. Да, так будет лучше.
Нила еще старательней взялась за работу.

29

Таниэль прислушался к размеренному цокоту копыт, долетавшему со склона горы. Затем оперся на ружье и вдохнул порцию пороха. Он следил за приближением всадника с того момента, когда солнце только начало опускаться за далекие вершины. Всадник выехал из лагеря кезанской армии. Над его головой развевался белый флаг. Парламентер.
– Сходи позови Гэврила, – велел Таниэль Феснику.
Молодой дозорный бросил косой взгляд в темноту, кивнул и побежал в крепость. По жребию ему достался вечерний караул. Таниэль составил ему компанию – главным образом потому, что хотел посмотреть за работой каменщиков, восстанавливающих бастион.
Дежурство Фесника должно было закончиться тогда, когда последние отблески заката исчезнут с неба. Таниэль собирался уйти вместе с ним и с нетерпением ждал возможности выспаться. Если судьба смилостивится над ними, парламентер объявит об отступлении Кеза.
В горах было тихо. Лишь слабые отзвуки доносились из кезанского лагеря ниже по склону. Этой ночью там не готовились к штурму – как и всю прошедшую неделю. Сражение за бастион сильно ослабило обе стороны, и несколько последних дней ушло на уборку трупов, пополнение запасов и недолгий отдых.
Тишина в лагере врага тревожила Таниэля.
Он услышал шаги за спиной и обернулся. Это пришел Моуз, с мушкетом на плече.
– Сейчас мое дежурство, – объяснил он.
– Забирай его себе, не жалко. – Таниэль потянулся.
Моуз был неразговорчивым парнем, но отличным собутыльником. За эту неделю они провели вместе немало времени в «Воющем вендиго».
Таниэль подождал на стене бастиона еще несколько минут, чтобы посмотреть, как всадника пропустили в ворота и небольшая группа дозорных вышла навстречу парламентеру. Возглавлял ее Гэврил, чью огромную фигуру невозможно было не узнать. Разговор длился недолго, и вскоре парламентер повернул назад.
Таниэль кивком попрощался с Моузом и направился к Гэврилу.
Мастер Дозора о чем-то тихо переговаривался с товарищами. Когда Таниэль подошел, все дружно повернули к нему голову.
– Что сказал фельдмаршал Тине?
– Сказал, что перемирие закончено. Ты не заметил никакой подготовки к ночному штурму?
Плохо дело.
– Нет, никакой суеты за весь день.
– А саперы?
– Тоже не показывались.
Саперы продолжали работать даже в эту последнюю неделю. Таниэль предлагал спуститься и разогнать их, но Гэврил настоял на том, чтобы не нарушать перемирия.
– Зачем они копают? – проворчал Гэврил. – Слишком далеко, чтобы взорвать стену, и Бо уверяет, что они используют колдовство.
– Ты видел Бо? – усмехнулся Таниэль. – Он всю неделю наливался пивом и теперь выглядит как выходец из бездны. Не думаю, что он сейчас сможет отличить колдовство от баловства.
– Да ладно тебе, – прозвучал в ответ тихий голос. – Не настолько я плох.
Таниэль обернулся и увидел Бо чуть в стороне от остальных. Таниэль хмуро взглянул на друга. Значит, он все это время был здесь? Бо держал в руке флягу, а другой опирался на плечо Китерин. Женщина наградила Таниэля испепеляющим взглядом.
– Тебе нужно было выспаться, а не напиваться, – упрекнул Таниэль друга.
– Тут какая-то хитрость. – Бо показал в сторону кезанской армии. – Кто знает, что они задумали?
– Что мы можем сделать? – ответил Таниэль. – Они надежно прикрыты от артиллерийского огня. Мы обстреливали подкоп, но нет никакой уверенности, что нам удалось его разрушить. Мы понятия не имеем, как глубоко они копают и куда ведет тоннель. Может быть, они хотят взорвать бастион или пробраться в крепость… или бездна знает куда еще. С помощью Избранных они могут попытаться даже пройти под крепостью и двинуться дальше на Адро.
– Отрезвляющая мысль, – признал Бо. – Но ты сам сказал, что не заметил сегодня никаких работ.
– Они все еще копают. Уверен в этом.
– Вот поэтому я и принял решение, – объявил Гэврил, и друзья одновременно повернулись к нему. – Я собираюсь провести вылазку и уничтожить подкоп.
– Когда? – спросил Таниэль и снова вдохнул порох.
– Завтра. Если Бо успеет протрезветь.
– Я абсолютно трезв, – возмутился Бо, но тут же потерял равновесие и упал бы, если бы Китерин не поддержала его.
Гэврил, казалось, не заметил этого.
– Я хочу сказать, что это будет не очень рискованная вылазка. Их армия далеко. Но если там окажется Жулен или хотя бы несколько Избранных младшего ранга, нам может не хватить одного Бо. – Он с надеждой посмотрел на Таниэля. – На вылазку пойдут только добровольцы…
Таниэль хотел фыркнуть, но боль в носовой пазухе не позволила это сделать. На время перемирия он попытался отказаться от пороха. Ничего не вышло, но по крайней мере несколько дней у него не шла носом кровь.
– Разумеется, я пойду.
– Спасибо. Но мне нужен не только ты.
Таниэль нахмурился, но через мгновение в голове у него прояснилось.
– Ка-Поэль?
Гэврил кивнул.
– Не знаю… Она еще совсем девчонка.
– Она колдунья, – возразил Гэврил. – Очень сильная. Я говорил с Бо. Она его заинтересовала.
– Очень, – подтвердил Бо.
Таниэль угрюмо уставился на них обоих.
Гэврил помолчал и добавил:
– Нет, не в этом смысле.
– Конечно не в этом, – поддакнул Бо.
– Ка-Поэль находится под моей защитой. – Таниэль все еще хмурился. На самом деле это она его защищала. Во всяком случае, Бо заставил его поверить в это. – Не спорю, она помогала мне выслеживать Избранных и побывала в двух-трех переделках…
Он вспомнил, как Ка-Поэль бросилась между ним и Жулен на горе. Она была сильней, чем казалась.
– В сравнении с ней бо́льшая часть совета Кеза выглядит несмышлеными детьми. – Бо вздохнул. – Она нужна нам.
Таниэль внезапно вспомнил тот день, когда сражался с Розаль в музее университета Адопеста. Она опасалась, что Ка-Поэль вмешается в схватку. Может быть, Предвечная почувствовала что-то, чего Таниэль не заметил?
– Не думаю, что она настолько сильна. Но предположим, что так, – я все равно не могу подвергать ее опасности.
– Это не тебе решать, – отрезал Гэврил.
– Нет, во имя бездны.
– Я уже поговорил с ней. Она идет с нами.
– Ты даже не спросил меня? – Таниэль вскинул голову и прищурился.
– Я понимаю, как мы рискуем. – Гэврил покатал языком за щекой, спокойно глядя в глаза Таниэля. – И она в каком-то смысле нужна нам даже больше, чем Бо. Я хотел быть уверенным, что она пойдет с нами, прежде чем принять окончательное решение.
Таниэль впился взглядом в Гэврила, но Мастера Дозора это ничуть не смутило.
– Завтра ночью? – уточнил пороховой маг.
– Да, завтра ночью, – подтвердил Гэврил.
Таниэль засунул руки в карманы и в одиночестве направился в город. В Адро пришло лето, днем было жарко, и ночи, конечно же, тоже стали теплее. Хотя здесь, в горах, холод после захода солнца все-таки чувствовался. Подходя к «Воющему вендиго», Таниэль поплотней закутался в куртку из оленьей кожи. В завываниях ветра слышалось что-то жуткое, заставившее его вздрогнуть.
Он остановился посреди улицы. Ветер усилился, и теперь к нему присоединилось что-то еще, постепенно заглушая обычные звуки. Оно напоминало отдаленный звериный рев. Это определенно был кто-то живой… Таниэль снова вздрогнул и осмотрелся. Стояла ясная ночь с яркими звездами, и звук, доносившийся с гор над крепостью, далеко разносился по округе. Таниэль обернулся на северо-восток, к перевалу. Присмотрелся, протер глаза, взглянул снова. Ему показалось, будто там что-то шевельнулось.
Вой повторился снова – яростный, требовательный, дикий. Таниэль читал, что возле Южного пика волки не водятся. Только пещерные львы. Но этот звук не был похож на те голоса львов, что ему доводилось слышать. Он судорожно сглотнул и заставил себя отвести взгляд от горы.
Уголком глаза Таниэль заметил, как кто-то крадется за ним следом. Он подскочил от неожиданности. Темный силуэт бросился бежать. Таниэль помчался следом. Он завернул за угол в переулок и остановился, прислонившись спиной к стене, чтобы не упасть.
– Чтоб ты в бездну провалилась! – проговорил он, ухватив Ка-Поэль за полу плаща. – Не пугай меня так больше.
Она смотрела на него большими зелеными глазами, в которых отражался лунный свет. Таниэль отпустил ее и разгладил свою куртку.
– Будь я проклят, ты в самом деле напугала меня. Что ты здесь делаешь?
Ка-Поэль указала пальцем на свои глаза, а затем на него.
– Следишь за мной? Во имя Кресимира, зачем?
Она пожала плечами.
Таниэль легонько шлепнул ее по затылку. Девушка еще короче остригла волосы, почти над ушами. Таниэль подошел к крыльцу дома и уселся на ступеньках. Ка-Поэль повернулась, чтобы уйти.
– Подойди сюда, – окликнул ее Таниэль, стараясь, чтобы его голос прозвучал как можно мягче.
Она встала рядом с ним, словно маленькая девочка, заслужившая наказание, но уверенная в том, что невинная улыбка избавит ее от неприятностей.
– Почему ты не сказала мне, что Гэврил попросил тебя пойти вместе с ним на вылазку?
Ка-Поэль удивленно подняла бровь и показала на свое горло.
– Да, я помню, что ты не можешь говорить. – Таниэль закатил глаза. – Но когда тебе нужно, ты находишь способ все мне объяснить.
Ка-Поэль скривила губы.
– Не прикидывайся снова наивной девочкой. Я хочу знать ответ.
Она обхватила себя руками, а затем указала на Таниэля. Он недоуменно покачал головой. Она ударила себя в грудь, над сердцем, и снова протянула руку к нему. Что она хотела этим сказать? Что любит его? Нет, тут что-то другое. Он еще раз замотал головой. Ка-Поэль вздохнула, изобразила удар мечом, а затем вскинула другую руку.
– Щит? – догадался Таниэль.
Она кивнула и опять указала на него.
– Защищать меня? Что за бездна? Тебе исполнилось хотя бы пятнадцать? Не пытайся защитить меня. Ты только недавно перестала играть с куклами… – Он вспомнил куклу Жулен и то, что Ка-Поэль с этой куклой вытворяла. – Ну хорошо, ты все еще играешь в куклы. Это очень опасные игры. Но ты не обязана защищать меня.
Таниэль представил себя пятнадцатилетним. Упрямый долговязый мальчик с прямыми темными волосами и едва пробивающейся порослью на подбородке. С тех пор он раздался в плечах, стал выше, сильнее и даже обзавелся шрамами бывалого солдата. В свои двадцать два года он чувствовал себя стариком.
Ка-Поэль повернулась к нему спиной.
– Эй, не нужно…
Она сложила руки на груди.
Таниэль встал, подошел к ней. Она быстро выставила перед собой ладони с растопыренными пальцами.
– Что?
Она повторила движение, согнув один палец.
– Девятнадцать? Тебе девятнадцать лет? – озадаченно пробормотал Таниэль. – Я всегда считал тебя ребенком. Дайнизы женятся после шестнадцати.
Она покачала головой, все еще не смотря на него, и указала на себя.
– Но не ты, да?
Она кивнула.
– Поглоти меня бездна, мне все равно, сколько тебе лет. Я просто не хочу, чтобы ты меня защищала.
Она резко обернулась. Их лица оказались так близко, что он ощутил аромат ее дыхания. Оно было сладким, как мед, и Таниэль рассеянно подумал о том, что же она ела.
«Очень плохо», – беззвучно прошептала она.
Таниэль стиснул зубы. Проклятая девчонка.
– Почему ты так беспокоишься за меня? – медленно произнес он.
Она наклонилась к нему, их губы почти соприкоснулись. Он посмотрел в ее зеленые глаза. Там отражался звездный свет. В ее взгляде мелькнула озорная искра, губы растянулись в лукавую улыбку. Таниэль почувствовал, как его сердце застучало громче. Но девушка уже развернулась и убежала.
Таниэль глубоко вздохнул, наблюдая, как она удаляется. «Что это было?» – спросил он себя. Затем провел языком по губам и подумал, каковы на вкус ее губы. Он тут же отбросил эту мысль. Она всего лишь необразованная дикарка.
Таниэль засунул руки в карманы и не спеша пошел по улице, надеясь, что, когда он вернется в свою комнату в офицерских бараках, Ка-Поэль там не окажется.

30

В районе гавани, в западной части Адопеста, даже в половине второго ночи было шумно. Из баров и публичных домов доносилось пение, подвыпившие компании выплескивали веселье на улицы, грозили кулаком дождливому небу и читали дурные стихи каждому, кто готов был слушать.
Адамат стоял в темном углу, закутавшись в длинный черный плащ и подняв воротник, чтобы уберечься от дождя и скрыть свое лицо. Соу-Смиз ждал чуть поодаль, удивительным образом уместив свое громадное тело на крохотном темном пятачке. Адамат внимательно смотрел по сторонам, готовый пронзить шпагой-тростью любого, кто окажется достаточно трезвым, чтобы узнать его.
В публичном доме на противоположной стороне улицы было довольно тихо по сравнению с соседними заведениями. Снаружи он походил на лавку мясника и назывался «Магазинчиком Молли». Здесь принимали только богатых клиентов и только по рекомендации. Несколько неповоротливых мужчин с большими кулаками и маленькими головами – телохранители клиентов и охранники – сидели под навесом около входа. Они неторопливо перешептывались между собой и всячески старались сберечь тепло. Двое из них заметили Адамата и искоса поглядывали на него. Но все-таки не подходили.
Дверь открылась, на мгновение позволяя рассмотреть богатое внутреннее убранство и черные кружевные занавески. Рикард Тумблар остановился на крыльце и протянул несколько монет швейцару, придержавшему дверь, а затем вышел под дождь.
Рикард шел походкой человека, много пьющего, но знающего свою норму. Он махнул шляпой, подзывая своих телохранителей. Двое мужчин отделились от группы и пошли за ним. Один из них предложил хозяину зонтик, но Тумблар отмахнулся.
Адамат подождал, когда Рикард подойдет ближе, и вышел из тени. Он сдвинул шляпу на затылок, чтобы его узнали в свете фонаря. Телохранители Рикарда выступили вперед, потянувшись за ножами. Охранники под навесом не проявили беспокойства. Грабители старались не появляться в окрестностях «Магазинчика Молли».
– Отзови своих парней, – сказал Адамат. – Я просто хочу поговорить.
Рикард поднял руку, останавливая телохранителей, а другой схватился за сердце:
– Кресимир небесный, как ты напугал меня! Что случилось?
Инспектор кивком предложил отойти в сторону. Рикард последовал за ним.
– Ты же знаешь, что можешь в любое время зайти в мой кабинет, – напомнил Тумблар. – Для тебя двери всегда открыты.
Он так и не надел шляпу и теперь прикрывал глаза от дождя ладонью.
– Я хочу предупредить тебя, – ответил Адамат. – Как старого друга.
Рикард никогда не любил угроз, реальных или воображаемых. Адамат успокаивающе положил руку ему на плечо.
– У меня есть основания считать тебя главным подозреваемым в покушении на Тамаса, – сообщил он.
Рикард плотно сжал губы и не произнес ни слова. Теперь начиналась рискованная игра. Если Тумблар действительно предатель, он натравит на Адамата своих головорезов.
– Рикард, тебе следует навести порядок в своих владениях, – продолжил инспектор. – Шпионы Кеза переправляются в Адопест по Адроанскому озеру. И даже Стражи. Тамас недоволен. Думаю, он пока удержится от решительных шагов, поскольку нуждается в твоих кораблях для переброски армии к Воротам Васаля.
– Какое отношение все это имеет ко мне? – спросил Рикард, с трудом сдерживая гнев.
– Гавань – твоя территория, друг мой. – Адамат для убедительности ткнул его пальцем в грудь. – Тамасу известно, что здесь творится, и если он почувствует угрозу для себя, то закроет все. Твою торговлю с Нови и Неледом, все фабрики и заводы.
– Он не посмеет. – Рикард широко раскрыл глаза. – Это поразит Адопест в самое сердце. Союз объявит забастовку.
– Он может это сделать, если решит, что здесь окопались его враги.
Рикард задумался на мгновение.
– Кто еще знает, что ты здесь?
Сердце подпрыгнуло в груди Адамата. Он тверже перехватил трость, не собираясь сдаваться без боя. Если удача не оставит его, он сумеет удержать всех троих, пока Соу-Смиз не перебежит улицу.
– Никто.
– Значит, тебя никто не послал ко мне?
– Я пришел по своей воле.
Рикард пристально посмотрел на него, оценивая ситуацию, как будто решая, куда воткнуть нож. Адамат подумывал, не пора ли позвать Соу-Смиза.
– Спасибо, – наконец произнес Рикард. – Если ты действительно пришел сам… Что ж, у меня еще есть время, чтобы навести порядок. Спасибо, друг мой.
Адамат проследил за тем, как Рикард удаляется в ночь, все-таки согласившись принять зонтик у телохранителя. Походка его сделалась трезвой и решительной, словно он торопился куда-то.
– Он принял предупреждение? – Соу-Смиз неслышно подошел к Адамату.
– Не знаю. Он не пытался убить меня, и это уже хороший знак. Но возможно, он просто понял, какую игру я затеял. Рикард далеко не дурак. Посмотрим, что он сделает дальше.
– А чем займемся мы?
– У меня есть и другие подозреваемые. Мне нужно еще встретиться с Первосвященником, Владетелем и Профессором.
– С Владетелем? – Соу-Смиз хмуро взглянул на Адамата. – К нему невозможно попасть.
– Я что-нибудь придумаю. – Адамат пытался казаться уверенным. – Это означает, что сначала мы отправимся к Первосвященнику.
– Мне это не нравится. – Соу-Смиз осенил себя знаком Вервия.
Редко, когда произносились более мудрые слова.
– Он знает, что я должен прийти. У меня назначена встреча на завтрашнее утро.

Молодой послушник стоял на крыльце загородного дома Черлемунда и смотрел на приближающуюся карету Адамата с таким видом, будто давно ее поджидал. Хотя построенный в восточногурланском стиле особняк был всего лишь одноэтажным, роскошью он мог поспорить с Воздушным дворцом. Остроконечные башни возвышались над мраморным фасадом. Округлые окна были завешены атласными портьерами. С одной стороны вымощенной булыжником подъездной дороги располагался виноградник, с другой – конюхи объезжали скаковых лошадей.
Адамат вышел из кареты, разминая затекшие ноги. Поговаривали, что Первосвященник был в большей мере охотником до светских удовольствий, чем служителем Кресимира. Но разве это не стало обычным в последнее время? Да, были в рядах церкви и подлинные священники, любившие Кресимира и своих собратьев, неустанно трудившиеся на благо церкви и людей. Но таких, как Черлемунд, насчитывалось намного больше. Стремившихся лишь к золоту и женщинам, сжигаемых изнутри, словно лихорадкой, жаждой власти.
Торопливой шаркающей походкой молодой послушник приблизился к Адамату. Он был одет в длинный, по самые лодыжки, белый балахон и сандалии. Весьма скромное одеяние, особенно в сравнении с богатством самого дома.
– Я Сиемон, – представился послушник, глядя себе под ноги и сложив руки перед собой, словно для молитвы.
– Вы служите Первосвященнику?
– Я с радостью служу Кресимиру, сэр, – поправил его Сиемон, – проявляя заботу о его достойном слуге Черлемунде, Первосвященнике Адро.
– Мне назначена встреча с Первосвященником, – перешел к делу Адамат. – Можно нам подождать в доме? – Он указал тростью на парадную дверь.
– Э-э-э… нет, сэр, – произнес Сиемон, заламывая руки так, словно выжимал белье после стирки. – Сейчас в доме слишком много гостей. Вся большая семья его святости собралась, чтобы вместе отпраздновать фестиваль Святого Адома. По всему дому бегают дети.
Адамат поглядел в окна. Какой-то человек очень крупного телосложения наблюдал за ним из-за портьеры – вероятно, кто-то из телохранителей Первосвященника. Никакого шума, никаких признаков того, что в доме играют дети. Все признавали, что особняк Черлемунда был огромен. Здесь легко разместилась бы целая армия, и никто бы этого не заметил. Портьеры на всех окнах были задернуты.
– Понятно, – пробормотал Адамат.
Странная манера встречать гостей, даже если их визит и не доставляет особого удовольствия.
– Кроме того, Первосвященник – очень занятой человек, – продолжил, откашлявшись, Сиемон. – Нам придется поискать его в часовне. Из-за утренней оргии верховую прогулку пришлось перенести на более позднее время, после дневной молитвы.
– Простите, вы сказали «утренней оргии»? – Адамат изменился в лице.
– Да, – спокойно подтвердил Сиемон. – Если позволите, ваш спутник останется здесь. Первосвященник не любит рисковать.
Он указал на Соу-Смиза, который как раз выбирался из кареты, со взъерошенными спросонок волосами.
– Это мой партнер, – попытался возразить Адамат. – Он помогает мне в расследовании. Его присутствие ничем не угрожает Первосвященнику.
– Вы меня неправильно поняли, сэр. – Сиемон смотрел куда угодно, только не в глаза Адамату. – Ваш партнер – крупный, хорошо сложенный мужчина, вероятно кулачный боец. Первосвященнику не нравится, когда его слуги отвлекаются. Он… э-э-э… не любит конкуренции. Поэтому его милость весьма разборчив в выборе гостей.
Адамат растерянно заморгал. «Не любит конкуренции»… Он покачал головой.
– Тебе придется подождать меня, – сказал инспектор Соу-Смизу.
Тот проворчал что-то себе под нос и без лишних споров забрался обратно в карету.
– Вы сказали, что ваш хозяин затем отправится на верховую прогулку? – напомнил Адамат.
– Да, это все из-за оргии. – Сиемон скривил рот. – Пожалуйста, ступайте за мной. Мы постараемся перехватить его сразу после молитвы, до того как начнется прогулка.
Сиемон поднял руку, и тут из виноградника выехала небольшая двуколка и остановилась рядом с ним.
Адамат не мог отвести взгляд от возницы – девушки приблизительно шестнадцати лет, с золотистыми волосами до пояса. Она носила костюм кучера, а также блузу, шляпу и перчатки, чтобы держать вожжи. Но вся одежда была сшита из полупрозрачного шелка, и под ней больше ничего не было.
– К вашим услугам, сэр, – с вежливой улыбкой произнесла она.
Адамат с трудом оторвал взгляд от нее и забрался в повозку. Там хватало места только для него одного. Он растерянно повернулся к Сиемону, но не успел спросить, как же поедет сам послушник. Двуколка, запряженная белым пони, тронулась с места, а Сиемон побежал рядом.
Адамат ухватился за шляпу, которую свежий ветер едва не сорвал с головы. Повозка быстро катила мимо виноградника. Сиемон, несмотря на немалую скорость и свою длиннополую одежду, не отставал и ничуть не выглядел утомленным. Адамат заметил, что послушник на бегу не поднимает голову, глядя лишь на дорогу перед собой. И теперь ему стало ясно почему.
По пути им встречалось множество работников, подрезающих виноградные лозы или ухаживающих за садом. Все они носили простые туники, сшитые, как и наряд возницы, из полупрозрачного шелка. Мужчины и женщины работали вместе и были, как один, молоды и красивы.
Адамат не верил своим глазам. Он считал, что знает все злачные места и притоны в Адопесте, но это… Эти юноши и девушки были бы лакомым кусочком в любом борделе для состоятельных людей, и каждый стоил бы не менее тысячи кран за ночь. Но они в столь неподходящей одежде работали на винограднике Первосвященника.
– Вы выглядите очень… неуместно здесь, Сиемон, – сказал Адамат и тут же смутился, с запозданием поняв, как это прозвучало. – Не в том смысле, что вы недостаточно красивы, – поспешно добавил он.
На губах Сиемона мелькнула улыбка, но он так и не поднял головы.
– Я понял, что вы хотели сказать, сэр. Я принял обет послушания. Если я буду еще год исполнять у Первосвященника обязанности дворецкого, он подпишет мне разрешение вступить в брак. – По лицу священника пробежала тень беспокойства. – Если, конечно, моя невеста не передумает.
В церкви Кресимира младшим степеням духовенства позволялось жениться. Безбрачия требовали лишь от тех, кто претендовал на высокий сан. Однако те, кто собирался жениться, должны были заслужить это право.
Черлемунд показал себя жестоким, потребовав такого послушания от молодого человека.
– Скажите, – обратился Адамат к Сиемону, – это поместье всегда было таким? Я слышал о прекрасных виноградниках и великолепных лошадях. Но не думал, что здесь настолько… своеобразно.
Разумеется, до него доходили слухи. Об этом шептались все. Но Адамат не верил. Он мог представить себе бордель в каком-нибудь доме, принадлежавшем церкви, или несколько наложниц в полном распоряжении Первосвященника. Но это был верх распущенности.
– Всегда, сэр. У Первосвященника такой порядок. Его посетители могут выбрать любого, кого увидят здесь, за исключением меня, и делать с ним все, что захотят. Вас это тоже касается, поскольку вы гость его милости.
Адамат почувствовал, как его лицо залилось краской.
– О нет, нет. – От смущения он растягивал слова, и они превратились в неловкий смешок. – Я старый человек, у меня счастливый брак. Спасибо, я всем доволен.
– Еще одно правило для гостей Первосвященника состоит в том, что всякий, кто расскажет кому-либо о его… слугах… больше не приглашается снова.
– Но это же невозможно отследить.
– О, Первосвященнику все известно, сэр. У него везде уши.
– Раз так, то я понимаю, насколько это поощряет молчание. – Адамат не удержался от кривой усмешки. – И что же, все гости Первосвященника пользуются его любезностью?
– Нет, не все, – признал Сиемон. – Но те, кто отказывается, обычно обладают достаточным тактом, чтобы не распространяться о том, что они видели.
Или благоразумием, подумал Адамат. Никто ничего не рассказывает, потому что не хочет, чтобы его имя было связано с теми безнравственными вещами, которые происходят в особняке Первосвященника. Это та же причина, по какой приличный человек не говорит о своих визитах в публичный дом.
Адамат снял шляпу, почесал затылок и ровным тоном заметил:
– Значит, по существу вы работаете в самом большом борделе в Адро… великая бездна, во всем Девятиземье… для того чтобы когда-нибудь жениться на своей возлюбленной и остаться служителем церкви.
– Неисповедимы пути Кресимира, сэр, – нервно хихикнул Сиемон.
Адамат почувствовал неловкость.
– Думаю, это скорее связано с чувством юмора Первосвященника, чем с богом, – пробормотал он.
Повозка миновала виноградники и подъехала к небольшой часовне. Здание, сложенное из известняковых блоков, выглядело достаточно скромно. Это была двухэтажная постройка, величиной со средних размеров дом, с крутой крышей и балконом над дверью. С балкона свешивалось позолоченное Вервие. Адамат с облегчением убедился, что слуг Первосвященника поблизости не видно.
Инспектор вышел из двуколки, подождал, пока она медленно не завернула за угол часовни, затем приблизился к двери. Но в тот момент, когда он уже собрался дернуть за ручку, Сиемон легко коснулся его плеча:
– Пожалуйста, подождите, сэр. Молитва закончится с минуты на минуту.
– Я чуть было не вломился в самый разгар оргии? – Адамат вздохнул.
Ему показалось, что Сиемон вот-вот рассмеется, но тот лишь покачал головой:
– Нет, сэр, это дневная молитва. Подождите немного.
Несмотря на возражения послушника, Адамат чуть приоткрыл дверь. Внутри часовни стояли в несколько рядов обитые бархатом скамейки. Оштукатуренные стены были покрыты роскошными гобеленами с изображением красно-золотых курящихся гор и Кресимира, спускающегося с Южного пика. На богослужении присутствовала лишь горстка людей, хотя часовня легко вместила бы человек тридцать.
Первосвященник стоял на амвоне, воздев руки и устремив взгляд к небу. Его голос разносился по всей часовне:
– О владыка небесный Кресимир, убереги нас от всякой несправедливости и греха, избавь от злых помыслов и прими под руку свою…
Адамат тихо прикрыл дверь. Он отступил к стене и прислонился к холодному камню.
– Часовня выглядит какой-то… заброшенной, – сказал он.
– В каком смысле?
– Первосвященник – важный человек. Я ожидал видеть больше прихожан. Секретари, посыльные и прочие.
– О! – торжественно протянул Сиемон. – Очень немногим гостям разрешается посещать богослужение. Его святость принимает всех в своем доме. Там очень оживленно, можете мне поверить.
– Почему же тогда для меня сделали исключение?
– У вас есть предписание фельдмаршала.
Что ж, по крайней мере, в этом был смысл.
– Сколько времени вы уже служите здесь?
– Два года и семь дней.
Сиемон по-прежнему избегал встречаться с ним взглядом. Теперь Адамат уже догадывался, в чем причина. Молодой послушник старался сохранить себя в чистоте до будущего брака – достойная уважения цель, даже если ради этого приходится сторониться людей. Чтобы уберечься от греховных страстей, он вынужден все время смотреть себе под ноги.
– Вы редко выходите отсюда, не так ли?
– Иногда я бываю в Адопесте. По поручениям его святости.
Подумать только!
– Почему вы не уходите отсюда? – задал Адамат еще один вопрос. – Вы не обязаны соблюдать обет послушания, чтобы получить разрешение на брак.
– Я служитель церкви, сэр. Если я уйду теперь, то я утрачу свое Вервие. – Он погладил небольшую веревку, пришитую к одежде с левой стороны груди. – И потеряю возможность жениться.
– Она согласна выйти замуж только за священника, да?
– Многие священники женятся.
– Я никогда не слышал о таком долгом послушании. Разве обычно оно длится не шесть месяцев?
Сиемон казался слегка опечаленным.
– Моя невеста – племянница Первосвященника, сэр.
Адамат бросил на Сиемона самый сочувственный взгляд, на какой только был способен.
– Бедный, бедный сукин сын.
– Служба закончилась, сэр.
Дверь часовни открылась. Сразу несколько повозок выкатили из-за часовни навстречу пассажирам. Семеро гостей вышли и расселись по экипажам: мужчины и женщины, одетые в дорогие шелка, кожу и тончайший муслин. Адамат признал среди них кое-кого из богатых торговцев, в том числе и госпожу Лоурент, свою недавнюю клиентку. Она происходила из знатной семьи, и Адамат был удивлен тем, что она пережила чистку Тамаса. Женщина прошла мимо инспектора, не узнав его.
Адамат представил себе Рикарда в одном из экипажей. Он отлично вписался бы в эту компанию, хотя и не стал бы просить о подобной чести. Повозки унеслись вдаль, но направились не к дороге, а в дальний флигель дома, для каких-то новых безвкусных развлечений, приготовленных Черлемундом. Инспектор удивленно покачал головой.
Первосвященник вышел последним, когда все уже разъехались, и не спеша подошел к Адамату.
– Добрый день, – произнес инспектор.
Черлемунд не ответил на его приветствие. Сиемон запер двери часовни, потом встал за спиной Первосвященника, чтобы принять его облачение.
– Сиемон, – сказал Первосвященник, – леди Жарвор заснула во время службы. Уже в третий раз. Не пускайте ее больше.
– Да, ваша святость.
– Кто этот человек?
– Инспектор Адамат, ваша святость.
– Ищейка Тамаса. – Первосвященник расправил плечи и свысока поглядел на Адамата. – Понятно. Что вам здесь нужно?
Адамат осмотрел Первосвященника с ног до головы. Черлемунд обладал внушительным телосложением и был на целую голову выше Адамата. Прежде чем стать служителем церкви, он считался лучшим фехтовальщиком в Адро. Он до сих пор двигался легко и изящно, шагая широко и решительно. Длинные руки давали ему преимущество перед любым противником. Адамат не забыл, как Черлемунда назначили Первосвященником на следующий же день после того, как он решил посвятить себя служению Кресимиру. Разразился громкий скандал, о котором говорили еще много лет, но назначение и не подумали отменять. У Черлемунда были весьма влиятельные друзья.
Теперь у Первосвященника появились и два больших синяка на лице, скрытые, насколько возможно, под слоем пудры.
– Ваша святость, – учтиво склонил голову Адамат, – надеюсь, вы уже чувствуете себя лучше после того падения на прошлой неделе. Я видел, как это произошло. Ужасно неприятная история.
– Оставьте, – фыркнул Черлемунд. – Что вам здесь нужно?
Он легко выходит из себя, отметил Адамат. Инспектор ощутил новый прилив жалости к Сиемону.
– Я должен расспросить вас о покушении на фельдмаршала Тамаса, случившемся месяц назад.
– Вот как? Разве с этим еще не покончено? Очень некстати. Меня ждут на конной прогулке, так что задавайте свои вопросы скорее.
Адамат прикусил язык. Даже если ты Первосвященник, есть правила приличия, обязательные для всех.
– Ваша милость, – мягким тоном напомнил инспектор, – я расследую дело о государственной измене, а не интересуюсь вашими девочками. Поэтому прошу вас ответить на мои вопросы.
Сиемон стоял позади Черлемунда, держа в руках его облачение. Казалось, глаза бедного послушника вот-вот выскочат из орбит. Он уставился вдаль и отчаянно замотал головой.
Первосвященник снова посмотрел на Адамата.
– Вероятно, вы самый влиятельный человек в комитете Тамаса, – начал инспектор. – Возможно, даже включая самого фельдмаршала. За вами стоит вся церковь Кресимира – организация, превосходящая в численности, силе и богатстве как наемников леди Винсеслав, так и рабочий союз Рикарда Тумблара и даже преступное сообщество Владетеля. Это дает мне основания полагать, что, если бы вы хотели убить Тамаса, он давно уже был бы мертв. Единственное сомнение, мешающее мне исключить вас из списка подозреваемых, состоит в том, что я никак не могу понять, почему вы поддержали переворот Тамаса. У вас нет причин ни поддерживать Тамаса, ни желать его смерти… по крайней мере, я не смог их обнаружить.
– У вас есть полномочия допрашивать меня? – холодно спросил Черлемунд.
Адамат достал из нагрудного кармана предписание Тамаса и протянул его Первосвященнику. Сиемон вышел вперед и взял его, бормоча извинения. Он откашлялся и прочитал документ вслух.
Первосвященник запрокинул голову и захохотал:
– Сотрудничать с вами? Отвечать на ваши вопросы? Какое мне дело до того, что Тамас меня подозревает? Что он может мне сделать? Я необходим ему, пока продолжается эта война. Я необходим ему, чтобы церковь сохраняла нейтралитет.
Адамат забрал у Сиемона предписание, свернул его и положил в карман.
– Я мог бы наплевать на Тамаса, – добавил Первосвященник. – И еще сделать так, чтобы после этого он сам попросил меня о поддержке. Вы думаете, меня волнует это расследование? – Он покачал головой. – Нет, нисколько. Впрочем, в одном вы правы: если бы я хотел убить Тамаса, то он давно лежал бы в общей могиле. Скоро Тамас будет отвечать перед высшей властью за все, что он сделал. Я не собираюсь в этом участвовать.
Высшая власть? Инспектор с трудом сдержал усмешку. Черлемунд уж точно не был образцовым священником. Адамат глубоко вдохнул, наклонился вперед, опираясь на трость, и посмотрел Первосвященнику прямо в глаза. Он понимал, что позже придется заплатить за эту настойчивость.
– Тогда почему вы поддержали переворот?
Первосвященник ответил ему таким же пристальным взглядом. Казалось, он рассматривал Адамата так, как смотрел бы на мышь, которую жалко просто раздавить, но и нельзя выпускать из чулана.
– Церковь посчитала нужным свергнуть Манхоуча. Монархия Адро слишком отдалилась от людей.
Адамат воздержался от комментария о служителе Кресимира, превратившем свой особняк в огромный публичный дом.
– Церковь все еще поддерживает Тамаса?
– Об этом меня может спросить сам Тамас, но не его ищейка. Если вы действительно хотите чего-то добиться своим расследованием, вам нужно допросить Рикарда Тумблара или, возможно, ревизора Ондрауса. Они оба очень ненадежные люди – люди, которых не должно быть в комитете Тамаса.
– Почему? – спокойно спросил Адамат.
– Ни тот ни другой не заботятся о благе Адро. Рикард – богохульник, прячущийся от правосудия под прикрытием своих безбожных союзов. Он берет взятки со всех сторон…
– Откуда вам это известно?
Черлемунд запнулся. Его губы изогнулись в усмешке.
– Не перебивайте меня.
– Прошу прощения.
– Он брал взятки от Кеза и от преступников, даже от уличных банд. Это продажный и злой человек, недостойный любви Кресимира.
– Откуда вы знаете, что он брал взятки от Кеза?
– Церковь имеет свои источники информации. Не спрашивайте меня о них.
– А Ондраус?
– Этот человек пытается обложить налогом церковь. Его душа в большой опасности. Он спорит со мной – служителем Кресимира! – по любому вопросу. Он не платит десятину и скрывает свои книги от церковных бухгалтеров. Даже король не прятал бухгалтерские книги от нашего контроля! Просмотрите их, и я уверен, что вы найдете там доказательства его измены. – Первосвященник посмотрел на карманные часы. – Я опаздываю на прогулку. Вам лучше уехать прямо сейчас, пока я не потерял терпение.
Черлемунд отвернулся и подозвал экипаж, прежде чем Адамат успел вставить хоть слово.
Инспектор поглядел вслед. Мнение Первосвященника об Ондраусе не стоило принимать всерьез. Личная неприязнь, и ничего больше. Но Адамату уже в третий раз сообщили о том, что Рикард получал откуда-то крупные денежные суммы. Это был дурной знак.
– Я хотел бы осмотреть поместье, – обратился Адамат к Сиемону.
Послушник решительно затряс головой:
– Сожалею, но это невозможно. – Он воздел руки к небесам.
– Но я должен закончить расследование, – настаивал Адамат. – Я не буду путаться под ногами и ничуть не побеспокою семью Первосвященника.
– Дело не в этом, сэр, я… – Сиемон облизал губы. – Его святость – очень скрытный человек. Сожалею, но вы должны уехать.
Дальнейший спор не принес результата. Адамат не добился даже разрешения на простой обход поместья. Когда стало ясно, что от него ждут немедленного отъезда, Адамат отмахнулся от предложенной Сиемоном двуколки и торопливо зашагал назад. Он забрался в карету, теперь уже сам горя желанием поскорей уехать, и растолкал задремавшего Соу-Смиза.
– Как ты думаешь, не попробовать ли нам осмотреть поместье Первосвященника ночью? – спросил Адамат.
Соу-Смиз широко раскрыл глаза:
– Прямой путь в сосновый ящик.
– Действительно. – Адамат постучал пальцами по окошку, и они поехали прочь. – И все же… мы должны закончить работу.

31

Тамас проснулся внезапно. В комнате было душно, одежда пропиталась по́том. Он посмотрел на солнце за окном: было чуть больше десяти утра.
– Сэр, – приветствовал его Олем.
Телохранитель стоял у постели, держа миску овсянки в одной руке и газеты в другой. Очевидно, он немного отдохнул, хотя Тамас не мог представить, как отдыхает человек, который никогда не спит. Глаза Олема слегка ожили, морщины на лице сгладились. Он помог Тамасу сесть.
– Подарок от Михали, – объяснил Олем, поставив миску на ночной столик.
Тамас затряс головой, чтобы прогнать сон. В мыслях стоял туман, движения были замедленными. Прошло пять дней после операции и смерти бригадира Барата. Проклятая нога болела все сильней с каждым часом. Ее начинало дергать, как только Тамас чуть-чуть шевелился.
– Хотите почитать на балконе? – спросил Олем – Доктор Петрик сказал, что свежий воздух пойдет вам на пользу.
Тамас оглянулся на солнечное утро за окном. Затем посмотрел на ногу. Немного боли или целый день взаперти?
– Прекрасно.
Олем помог ему подняться, подал костыль, и они медленно вышли на балкон. Телохранитель вернулся за креслом, а Тамас тем временем дохромал до перил.
– Ужасно шумно сегодня, – пробормотал он и посмотрел вниз.
На площади собралась толпа. Приглядевшись, он понял, что площадь забита битком. В последний раз он такое видел в День выбора.
– Олем!
Тамас обернулся и с удивлением увидел, что телохранитель уже стоит рядом с ним.
– Сэр?
Олем довольно улыбался, держа сигарету во рту, а стул – в руке. Фельдмаршалу его улыбка совсем не понравилась.
– Что там за бездна? – Тамас показал вниз, на площадь.
– Ах да. – Олем вытянул шею. – Это работа Михали.
На площади стояли десятки – нет, сотни столов и множество стульев возле каждого. Все стулья были заняты, но несравнимо больше людей толпилось вокруг, ожидая очереди сесть. Здесь собрались и мужчины, и женщины, и дети. Очередь тянулась до бульвара Мучеников и заворачивала за угол. Тамас перегнулся через перила, чтобы увидеть ее хвост, хотя это и заставило его поморщиться от боли.
Все происходило непосредственно под ним. Длинные прямоугольные столы – из обеденного зала Палаты Пэров, как тут же догадался Тамас, – выстроились вдоль всего фасада здания. Они были уставлены едой. Горы хлеба. Целые чаны с супом. Мясо, жарящееся на вертелах. Больше, чем можно было встретить на королевских обедах.
Тамас повернулся к Олему:
– Спрячь свою довольную улыбку и помоги мне спуститься по лестнице.
Понадобилось немало времени, но Тамас все-таки сумел с помощью Олема дохромать до крыльца Палаты Пэров. И ошеломленно замер на верхней ступеньке. С балкона толпа казалась огромной. Но теперь людей словно стало вдвое больше.
– Прошу прощения, сэр.
Шаркая, Тамас отодвинулся с дороги. Солдаты проволокли мимо еще один стол из обеденного зала. Их сопровождали клерки, несущие стулья, а следом за теми – два повара с таким огромным чаном, что едва хватало сил его тащить. Везде, куда бы Тамас ни взглянул, люди ели, или ждали своей очереди, или помогали подавать на стол. Бухгалтеры, солдаты, горожане, даже матросы и докеры. Казалось, все были заняты общим делом.
– Полагаю, именно вы ответственны за все это?
Тамас обернулся и увидел Ондрауса – с водруженными на переносицу очками, с прижатой к груди старой бухгалтерской книгой. Его губы раздраженно скривились, пот градом лился со лба. Лицо покраснело от крика.
– Я не могу никого заставить вернуться к работе! Они говорят, что Михали попросил их помочь. Они попросту не замечают меня!
Тамас не знал, что ответить. Он высматривал в толпе высокую грузную фигуру шеф-повара.
– Откуда появляется эта еда? – допытывался Ондраус. – Кто за нее платит? – Он поднял свою книгу и раскрыл ее. – Нет никаких отчетов, никаких квитанций. И при этом ни одной краны не истрачено! Я не могу это понять. Вы говорили, что он Одаренный, что его Дар связан с едой, но это же невозможно! Тамас, ничто не дается бесплатно. Всему должна быть цена!
Тамас заковылял прочь от Ондрауса, и скоро шум разговоров заглушил голос ревизора. Фельдмаршал присмотрелся к собравшимся на площади: торговцы сидели рядом с посудомойками, мелкие дворяне соседствовали с матросами и уличными мальчишками. Тамас споткнулся, но сильная рука телохранителя поддержала его и помогла выпрямиться. Фельдмаршал обернулся к Олему:
– Я… не понимаю.
Олем ничего не ответил.
На другом конце площади открылись ворота Вороненой башни, и тюремные фургоны присоединились к длинной веренице хлебных, ожидающих погрузки, чтобы развезти продукты по отдаленным районам города. Тамас разглядел синие мундиры – фургонами правили его солдаты.
– Кто разрешил? – Он указал на Вороненую башню.
– Прошу прощения, но это вы разрешили, – ответил мощный низкий голос.
Словно из ниоткуда, рядом с Тамасом появился Михали. Он засунул руки в карманы фартука и улыбался от уха до уха.
– Я?
– Да, – подтвердил Михали и смущенно добавил: – Во всяком случае, так я им сказал. Не беспокойтесь, они вернутся в случае необходимости. Я назначил одну женщину из ваших пороховых магов командовать фургонами. Кажется, ее зовут Влора.
– А где же леди Винсеслав? – спохватился Тамас. – Считается, что это она отвечает за фестиваль.
– Леди уединилась и никого не принимает, – объяснил Олем. – Михали взял ее обязанности на себя.
Тамас не нашел что ответить. Он огляделся и спросил Михали:
– Что вы здесь натворили?
Улыбка Михали растянулась еще шире. Тамасу показалось, что в уголках глаз повара блеснули слезы.
– Я так… благодарен. За то, что вы уладили дело с Первосвященником. За то, что вы наконец приняли меня в ряды своей армии. Исполненный благодарности, я слушал сердце города. Я понял, в чем нуждается Адро, фельдмаршал.
– И в чем оно нуждается? – пробормотал Тамас.
– Люди голодают. – Михали широко развел руки, словно пытаясь охватить весь город. – Людей нужно накормить. Им нужны хлеб и вино, суп и мясо. Но это еще не все. Им нужна дружба. – Он указал на дворянина, какого-то виконта, наряженного в свой самый щегольской костюм, разливающего бутылку фестивального вина в кружки полудюжины уличных мальчишек. – Им нужны любовь и братство.
Он повернулся к Тамасу и коснулся ладонью щеки фельдмаршала. Инстинкт подсказывал Тамасу, что нужно отстраниться. Но он понял, что не может.
– Вы накормили их кровью дворянства, – мягко сказал Михали. – Они пили ее, но не насытились. Они ели ненависть, но лишь сильнее чувствовали голод. – Он глубоко вздохнул. – Ваши намерения были… ну хорошо, пусть не чистыми, но справедливыми. Однако одной справедливости мало. – Он отступил от Тамаса, повернулся к площади и гордо выпятил грудь. – Я все исправлю. Я накормлю все Адро. Вот в чем они нуждаются.
Михали остановил помощницу, шедшую мимо с корзиной хлеба для фургонов:
– Одного хлеба недостаточно. Возьмите мясо, суп и пироги. Кормите бедных из серебряной посуды. Дайте торговцам поесть из деревянных мисок. Отвезите еду во все районы города. Фургоны будут защищены.
– Каким образом? – сумел наконец выговорить Тамас.
– Я воплощение Адома. Адро необходимо объединить. Мои люди пойдут в сражение сытыми.
– Воплощение Адома, – усмехнулся Тамас.
Неожиданно он понял, что не может силой остановить этого человека.
К Михали подошел рабочий в фартуке.
– Нас прислал Рикард Тумблар, сэр, – медленно произнес он. – Он велел нам помогать во всем, о чем вы попросите.
– Вам? – переспросил Михали.
Рабочий обвел рукой длинную вереницу людей, растянувшуюся по всей площади и уже почти смешавшуюся с теми, кто сидел за столами или ждал своей очереди. Их фартуки были испачканы сажей и углем, мукой и кровью. Казалось, здесь собрались рабочие со всех прибрежных фабрик и заводов.
– Он приказал остановить все предприятия, сэр, – сказал рабочий. – Но нам заплатят за то, что мы будем помогать вам.
– «Благородные Воины Труда», правильно? – спросил Михали.
– Да, это мы, сэр, – кивнул рабочий.
– Превосходно! – Глаза Михали заблестели. – Идемте, я покажу, где нужна помощь. – И он пошел дальше, на ходу раздавая приказания и советы.
Тамас посмотрел ему вслед.
– Замечательный человек, – пробормотал фельдмаршал. – Даже если он сумасшедший.

Ниле не нравилась еда, которую готовил Михали.
Она начинала разрушать решимость девушки. Нила чувствовала, что с каждым днем ее ненависть слабеет. С каждым днем она все с меньшим рвением изучала привычки фельдмаршала Тамаса и уже не так тщательно выискивала возможность прервать его кровавые дела. Она и сама не могла бы объяснить, как догадалась, что во всем виновата еда.
Нила пыталась покупать хлеб в Мучном квартале. Но там он оказался не таким вкусным, как тот, что Михали раздавал бесплатно на площади Выбора.
Больше она ждать не могла. Сегодня вечером все нужно закончить. Олем будет на дежурстве, но тут уж ничего не поделаешь. Он нравился Ниле, в самом деле нравился. В последние несколько дней он относился к ней добрей, чем любой из тех, кого Нила встречала, когда служила в доме герцога Элдаминса. Но Тамаса необходимо остановить.
Когда все легли спать, Нила первым делом взялась за мундиры младших офицеров. Она работала в обычном порядке: стирала, кипятила, гладила, а потом разносила по комнатам. Одежду фельдмаршала Нила всегда оставляла напоследок, уделяя ей особое внимание.
В коридоре возле кабинета фельдмаршала стояли четыре охранника. Теперь они уже узнавали ее. Нила тоже знала некоторых из них по имени. Охранникам было известно, что за ней ухаживает Олем, поэтому никто не пялился на нее, не отпускал неприличных замечаний. Они молча позволили Ниле пройти, но ее беспокоило, что Олема с ними не было. Что, если он в кабинете?
В комнате фельдмаршала было темно, только свет луны сочился с балкона. Она пробиралась вперед по памяти и на ощупь. Убедившись, что Олема внутри нет, Нила подошла к постели фельдмаршала. Он тихо похрапывал, лежа на спине на своей раскладушке. Нила достала спрятанный в рукаве кинжал и остановилась перед ним.
Лоб и щеки фельдмаршала были покрыты по́том. Он пробормотал что-то и шевельнулся.
Она подняла нож.
– Эрика! – вздрогнул во сне Тамас.
Нила замерла. Он снова откинулся на спину, по-прежнему погруженный в сон. Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоить дрожь в руках.
– Нила, – прошептал кто-то.
Она зажмурилась. Дверь в кабинет чуть приоткрылась.
– Нила, – снова прошептал тот же голос.
Это был Олем.
Она спрятала нож обратно в рукав и забрала мундир фельдмаршала, висевший на спинке кресла. Затем проскользнула в дверь. Она просто узнает, что хотел Олем, и избавится от него. Затем выстирает одежду и принесет ее назад. Со второй попытки она выполнит задуманное.
Олем ждал ее в коридоре. Другие охранники делали вид, что не заметили, как он взял ее за руку и поцеловал в щеку. Его губы были теплыми.
– Я боялся, что пропустил тебя, – сказал он, шагая рядом с ней по коридору.
– Нет. – Она постаралась приветливо улыбнуться.
– Вот и хорошо. – Он снова взял ее за руки. – У меня мало свободного времени. Из-за моей способности и разных других причин приходится работать сверхурочно.
– Конечно. – Она помолчала немного и добавила: – Тебе нужно оставлять больше времени для себя.
– Я бы очень этого хотел. Но только для того, чтобы быть с тобой.
Этого никак не могло случиться.
– Ты уверен?
– В чем?
– В том, что хочешь быть со мной? – Она остановилась и убрала руку из его ладони. – Олем, почему ты ходишь за мной? Я не такая уж хорошая пара для тебя. У меня нет ни семьи, ни связей. И ты не пытаешься заставить меня. Я не понимаю, что тебе нужно.
Уголки его рта приподнялись в улыбке.
– Когда придет время, мне не нужно будет заставлять тебя.
Нила шлепнула его по плечу, ее щеки невольно залились краской.
– Идем со мной, – рассмеялся Олем. – Хочу кое-что тебе показать.
Он взял ее за руку и повел по коридору.
– Знаешь, я часто думал о тебе, с тех пор как ты ушла из особняка Элдаминса.
– Ты думал обо мне?
– Да, особенно после того, как мы не смогли отыскать сына герцога.
Нила споткнулась и наверняка упала бы, если бы Олем не держал ее за руку. Ее сердце лихорадочно забилось.
– Затем я видел тебя на баррикадах, – продолжал Олем. – Я не мог подойти к тебе. Нельзя было оставить фельдмаршала одного в этом хаосе. Но я попросил парней, чтобы они не причинили тебе вреда, когда забирали мальчика.
Нила почувствовала, что вся дрожит. Олем знал. Он все это время знал, что она была мятежницей. Почему же тогда он так долго скрывал? Почему не отправил ее на плаху вместо того, чтобы прогуливаться с ней по дворцу?
Олем остановился возле двери в самом конце коридора, которую охранял солдат. Часовой отсалютовал ему, и Олем в ответ поднес пальцы ко лбу. Солдат открыл им дверь.
Вот и все, подумала Нила. Сейчас ее схватят и запрут в этой комнате до следующих массовых казней. Или отправят прямо в Вороненую башню? У нее все еще был с собой нож. Она могла бы напасть на Олема… но он наверняка ожидает этого. Лучше подождать, пока он не уйдет и его место не займет другой охранник.
Внутри было темно, только на столе у окна горела лампа. Комната совсем не походила на тюремную камеру. Там стояли кровать, письменный стол и диван. Пожилая женщина в скромной одежде дремала в кресле рядом с кроватью.
– Заходи, – тихо сказал Олем.
Она вошла в комнату. Олем взял лампу со стола. Что-то лежало рядом с ней. Деревянная игрушечная лошадка. Нила опустилась на колени рядом с кроватью. Закутавшись в одеяло по самый подбородок, в ней крепко спал мальчик. Она сразу узнала его.
Жакоб выглядел окрепшим. Щеки округлились, волосы коротко подстрижены и перекрашены. В уголках рта играла улыбка.
– Тамас вовсе не такой бессердечный человек, как многие думают, – произнес Олем. – Он не станет убивать невинного ребенка. В День выбора он не послал на гильотину никого моложе семнадцати лет. Он распустил слух, будто все дети дворян были задушены, чтобы объяснить их исчезновение.
– Что с ними сделают? – Нила провела пальцами по лбу Жакоба. – Что будет с ним?
– Их вышлют из города. Некоторых отправят в Нови или Росвел. Другие будут жить в деревне.
– Я могу поговорить с ним, когда он проснется?
– Нет. Он не должен видеть никого из своей прежней жизни. Не должен вырасти с мыслью, что он какой-то особенный. Он будет жить в деревне нелегкой, но простой и безопасной жизнью. Когда-нибудь он сможет жениться на прачке. Но никогда не станет королем.
Нила еще несколько минут простояла на коленях у кровати Жакоба, а потом Олем увел ее. Лампу поставили обратно на стол, охранник запер дверь. Нила завернула за угол, прижимая к груди мундир фельдмаршала.
Олем остановился рядом с ней. Заложив руки за спину, с серьезным выражением лица.
– Ты должна ненавидеть нас, – сказал он. – За то, что мы разрушили твой мир. Мне очень жаль. Но Тамас… все мы… хотим сделать так, чтобы простой человек когда-нибудь зажил счастливо. Чтобы мы больше не были рабами.
– Мне кажется, я была тогда счастлива, – призналась Нила.
– Лучший вид рабства, – заметил Олем. – Но все равно рабство. – Он помолчал немного. – Я пойму, если ты захочешь быть как можно дальше от фельдмаршала. Наверное, тебе трудно здесь оставаться, зная, что он сделал с людьми, у которых ты когда-то служила. Он будет разъярен. Он говорит, что в первый раз встретил прачку, которая умеет правильно крахмалить его воротники, с тех пор как воевал в Гурле.
– А ты? – спросила Нила.
Олем зажег спичку, прикурил сигарету и глубоко затянулся.
– Тебе не может понравиться, что кто-то знает твою тайну. Фельдмаршал простил роялистов, но в армии им по-прежнему не доверяют. Я никому ничего не скажу. И я оставлю тебя в покое.
Нила всматривалась в лицо Олема, ища хоть какой-нибудь признак неискренности. Но не могла найти. Она не сомневалась, что, если попросит, он никогда не заговорит с ней снова. Олем покатал сигарету во рту, глубоко затянулся, затем выдохнул и отвел глаза, давая ей время подумать.
– Ты уверен, что не был благородным человеком в другой жизни? – спросила она.
– Абсолютно. – Олем повернулся.
Его лицо по-прежнему было непривычно серьезно.
Нила пыталась убедить себя, что ничего не изменилось. Тамас оставался все тем же чудовищем, и, пока он жив, Адро находится в страшной опасности. Но Олем показал, что Тамас способен быть человечным. Способен на сострадание. Теперь Нила не сможет хладнокровно убить его, зная, что в Тамасе еще осталось нечто человеческое.
Она ненавидела Олема за это.
– Думаю, нам лучше не встречаться больше. – Она спрятала руки за спиной, чтобы Олем не заметил, как они дрожат.
Олем замер и опустил глаза. Его плечи поникли. Он тут же выпрямился, но Нила видела, как огорчили его эти слова.
– Конечно, госпожа.
Нила смотрела, как он уходит по коридору. Затем смахнула слезу с ресниц. Чтобы сделать свою работу, ей придется быть бессердечной. Нет времени плакать. Нужно достирать белье, пока весь дом не проснулся.

32

Таниэль приближался к воротам бастиона, думая о том, как проходит в Адро фестиваль Святого Адома. Этим утром в крепость доставили припасы: бочонки с пивом, соленую свинину и говядину превосходного качества. Намного лучше обычной пищи Горного дозора.
Моуз уже стоял у ворот, обвешанный с головы до ног пистолетами и ножами. Рина, главный псарь дозора и подруга Бо, присела возле своих собак. Они тихо заскулили, когда подошел Таниэль. Он сел на корточки, не дойдя несколько футов, чтобы рассмотреть их в свете факела.
Три больших длинношерстных сторожевых пса носили черные шипастые ошейники, но при этом Рина держала их на обычных кожаных поводках. Они были крупней волков и без труда могли бы утащить за собой хозяйку, если бы только пожелали.
– Зачем нам собаки? – спросил Таниэль.
Рина не подняла взгляда от своих питомцев.
– Пригодятся в тоннеле, – ответила она низким бархатным голосом. – Я обучала их работать в шахтах. Они за секунду пробегут сорок ярдов и набросятся на Избранного. И они не боятся стрельбы из мушкетов.
Рина почесала пса за ушами. Он повернулся к ней, подняв крупную голову и высунув язык.
– Как их зовут?
– Кресим, – указала она на самого крупного. – Лоурад. А это Гаэль. – Она похлопала по спине того, которого чесала за ухом.
Таниэль протянул руку к Кресиму. Тот фыркнул и отвернулся.
– Они не обучены дружить с людьми, – объяснила Рина.
– Но вас-то они любят.
– Я их хозяйка. – Она кивнула.
– Понятно, – произнес Таниэль, вставая.
Бо пришел вместе с Китерин, смотревшей на всех с явным неодобрением. Он присел на корточки рядом с Риной и обхватил ее за талию. Лоурад утробно зарычал.
– Тихо! – шикнула на него Рина.
Лоурад неохотно улегся на землю.
Бо отступил на шаг.
– Проклятые собаки, – пожаловался он Таниэлю. – Я их побаиваюсь.
– Ты спишь с их хозяйкой, – сказал Таниэль. – Я бы на твоем месте тоже побаивался. Меня удивляет, как ты вообще стоишь на ногах после всего выпитого.
Бо повернул голову в сторону Китерин:
– Она знает способы отрезвить человека.
– Ничего приятного, насколько я понимаю.
Бо передернул плечами.
Немного погодя из темноты появилась Ка-Поэль, в куртке из оленьей кожи. Таниэль не видел ее в этой одежде с самой Фатрасты. Обычно она предпочитала длинный темный плащ и широкополую шляпу. Плотно облегающая куртка напомнила Таниэлю, что Ка-Поэль – взрослая женщина, а не девочка. Чего он прежде не замечал. Таниэль почувствовал, что его руки начинают дрожать, и вдохнул порох прямо из табакерки. Дрожь немного улеглась. Он размеренно задышал, пытаясь справиться с желанием принять еще порцию. Пока в этом не было необходимости.
Ка-Поэль сопровождал Фесник с двумя ослами, нагруженными пороховыми бочонками. Гэврил отстал на несколько шагов. Все собрались вокруг Мастера Дозора.
– Здесь хватит пороха, чтобы разрушить тоннель, – сказал Гэврил. – Ты сможешь взорвать его, когда мы отойдем на безопасное расстояние?
– Слишком далеко для меня, – ответил Таниэль.
Влора смогла бы поджечь порох в такой ситуации. Она способна проделать это на расстоянии, недоступном любому другому пороховому магу, – у нее уникальный талант.
– Значит, придется использовать фитиль, – решил Гэврил. – Мы должны управиться быстро. Никакого шума, пока мы не проверим тоннель. Рина, это касается и твоих собак. Кто знает, какие ловушки для нас приготовят? Сколько рабочих и солдат поджидают нас там? После разведки укладываем порох и уносим ноги. Если понадобится, бросим ослов в тоннеле.
– Чем они это заслужили? – вздохнул Фесник.
Гэврил страдальчески закатил глаза.
– Все готовы?
Они по очереди кивнули и тихо вышли через главные ворота.
Склон горы был погружен во мрак до самой Мопенхаги, где все еще располагался лагерь кезанской армии. Они продвигались не спеша, чтобы глаза успели привыкнуть к темноте. Новая порция пороха сначала вызвала у Таниэля гул в голове, но затем обострила чувства. Теперь темнота не скрывала от него своих тайн. Что не могло не радовать – он еще не забыл, как слышал прошлой ночью злобный вой неизвестных существ, бродивших по склону горы.
Таниэль шел впереди, Ка-Поэль – в двадцати шагах позади него. Они двигались бесшумно, старательно выискивая признаки часовых. Таниэль достиг развалин первого редута. Укрепление сначала захватил враг, потом его отбили обратно, затем снова оставили, и наконец оно было разрушено артиллерийским огнем и магией. Таниэль ожидал встретить здесь вражеский караул, но, поднявшись на груду щебня, понял, что вокруг нет ни души.
Он тщательно проверил каждый из редутов. На месте кезанцев он точно оставил бы здесь по небольшому отряду, чтобы вовремя поднять тревогу при внезапной атаке, впрочем маловероятной. В четвертом редуте он обнаружил труп вражеского солдата, которому снесло голову пушечным ядром. Мундир кезанской армии превратился в лохмотья, а сам труп уже начал разлагаться. Вероятно, похоронная команда, обыскивавшая склон на прошлой неделе, пропустила его.
Никаких караульных по-прежнему не было видно.
Подкоп начинался почти сразу же за последним редутом. Таниэль проверил окрестности. Никаких огней, никаких признаков присутствия кезанцев. Даже приложив ухо к земле, он так и не услышал удары кирок и лопат под землей. Таниэль нахмурился. Что-то здесь было не так. Он послал Ка-Поэль назад, чтобы сообщить прочим, что дорога свободна. Склон горы оставался пустынным. Лишь далеко внизу мерцали походные костры вражеской армии. Таниэль отчетливо слышал хруст камней под ногами приближавшихся товарищей.
Один из ослов неожиданно взревел. Сердце Таниэля чуть не выпрыгнуло из груди. Он присел, опираясь на ствол ружья, и посмотрел вниз. Он ожидал, что сейчас поднимется крик, начнут выглядывать головы кезанских солдат, а затем трубы заиграют сигнал тревоги.
Прошло несколько минут. Таниэль оглянулся на Бо и Гэврила. Лицо Мастера Дозора было непроницаемым. Избранный по-прежнему выглядел раздраженным.
Бо махнул рукой Таниэлю и приложил палец ко лбу. Таниэль кивнул и открыл третий глаз. Головокружение быстро прошло, и он смог рассмотреть то, что его окружало. Бледный осадок магии покрывал всю гору, словно брызги белил на земле под недавно окрашенной стеной. Магия была очень старой, и следы ее понемногу исчезали. Затем Таниэль осмотрел сам подкоп.
То, что он там увидел, не было старым и, конечно, не собиралось исчезать. Двойная цветная полоса проходила под его ногами и углублялась в гору. Таниэль закрыл третий глаз и спустился к тоннелю. Ка-Поэль осталась наверху.
– Что там? – прошептал Гэврил.
Таниэль не ответил. Он добрался до входа в тоннель и опустился на землю. Ка-Поэль зацокала языком. Он проверил, нет ли поблизости врагов, и махнул ей рукой. Она спрыгнула, он поймал ее и помог встать на ноги.
В скале перед ними зияли два больших отверстия. Темнота здесь была слишком глубокой даже для чувств Отмеченного, но он и так догадывался, что может увидеть. Два тоннеля – каждый в высоту на фут больше человеческого роста – словно пробитые гигантским сверлом. Таниэль проследил их направление и представил, куда они могут вести.
Через несколько минут к ним присоединились Бо и Гэврил.
– Здесь нет никого! – удивленно воскликнул Гэврил.
– Спасибо за подсказку, – огрызнулся Бо.
– Перестань! – прикрикнул на друга Таниэль.
– Где же все саперы? Где Избранные? – продолжал удивляться Гэврил.
– Там. – Таниэль поднял руку.
– Ты хочешь сказать, что они уже закончили?
– Да.
– И вышли?..
– Где-то над крепостью, – сказал Таниэль. – На самом горном хребте. Вчера вечером мне показалось, что я видел там что-то. Но решил, что это просто блики лунного света. Теперь я не сомневаюсь, что действительно их видел.
Гэврил смерил взглядом горный хребет далеко над ними:
– Чтобы пробить такие дыры, понадобилась бы магия…
– …Жулен, – подсказал Бо, – и, вероятно, половины Королевского совета Кеза в придачу.
– Тогда почему они не напали на нас? – спросил Гэврил. – Северо-восточная стена слабо охраняется. Там даже не всегда стоит караул. Если бы они атаковали всего с тысячью солдат, мы мало что могли бы с ними сделать.
– Ее не интересует Горный дозор, – объяснил Бо. – И никогда не интересовал. Она хочет добраться до вершины горы.
– Все равно в этом нет никакого смысла, – заметил Таниэль. – Она могла разрушить крепость и затем подняться на гору. Если только…
– Если только она не спешила, – закончил за него Бо. Он пристально вгляделся в темноту, в ту сторону, где находится Южный пик. – В Королевском совете я слышал легенды – древние, как сам Кресимир, – о том, что самые могущественные Избранные могут использовать ауры других планет, Луны и звезд, чтобы усилить свою магию. Ей нужно успеть до солнцестояния.
Таниэль почувствовал боль в груди. Он судорожно задышал. Новая порция пороха помогла ему прийти в себя.
– Но даже если она спешит, почему не сообщила о тоннелях фельдмаршалу Тине? Как ей удалось скрыть это даже от него?
– Думаю, мы никогда не узнаем, что происходило в кезанском лагере, – сказал Бо. – Жулен наверняка использует Королевский совет. Но не Тине, судя по всему.
– Как она могла скрыть это? – Гэврил почесал щетину на подбородке. – И даже если она ничего не говорила ему, зачем ей понадобилось два тоннеля?
– Она скрыла это и от нас, – напомнил Таниэль. – Думаю, это ее запасной план. Она хочет сохранить возможность напасть на Горный дозор с тыла, если не удастся призвать Кресимира. Вряд ли она рассчитывала, что мы спустимся сюда и найдем ее тоннели.
Все молча посмотрели на темные отверстия в скале.
– Она действительно может призвать Кресимира? – спросил Гэврил.
– Она может попробовать, – ответил Бо. – Получится ли у нее… Тут все зависит от того, сколько Избранных она взяла с собой.
– Не хотелось бы ждать, пока все не выяснится, – заявил Таниэль. Он повернулся к крепости.
– Куда ты собрался?
– Мне понадобятся кое-какие припасы, чтобы преследовать ее в горах.
– Это самоубийство. – Бо остановил Таниэля быстрее, чем тот ожидал. – С ней будут тридцать Избранных, если не больше. А еще, возможно, Стражи и солдаты. Как только они учуют тебя… – Он щелкнул пальцами. – Безнадежно.
– Значит, я не позволю им учуять меня.
Они вернулись к остальным и разъяснили ситуацию.
– Я отправляюсь за Жулен, – объявил Таниэль.
– Ты хочешь сказать, что у нее хватит сил, чтобы призвать бога? – не поверил Фесник.
Китерин скрестила руки на груди и одарила Таниэля взглядом, ясно говорившим, что она считает его идиотом:
– Надеюсь, ты сейчас скажешь, что идешь один, потому что для нас это слишком опасно.
– Великая бездна, нет, конечно. – Таниэль закашлялся от смеха. – Любой, кто хочет, может пойти со мной. Мне не нравится идея умереть в одиночестве на этой проклятой холодной горе.
Бо чуть не поперхнулся:
– Я пойду с тобой.
– Какую бездну ты там забыл? – проворчала Китерин.
– Замолчи, женщина! Жулен нужно остановить.
– Вот пусть Отмеченный ее и останавливает.
– Я тоже пойду с вами. – Тихий голос Рины едва не заставил Таниэля подскочить от удивления. Она стояла в стороне, спокойно держа на поводке собак. – Куда идет Бо, туда иду и я.
– Уж не хочешь ли ты… – возмутилась Китерин.
– Я сказал, замолчи! – рявкнул Бо.
Гэврил, казалось, разрывался между двумя желаниями.
– Я должен… – начал он и тут же затих.
Гэврил хотел идти с ними, понял Таниэль, но он отвечал за весь Горный дозор. Если фельдмаршал Тине снова нападет, Мастер должен быть на стене, чтобы сплотить защитников крепости.
– Ты нужен здесь, – согласился Таниэль. Тут ему пришла в голову новая мысль. – Монахи из Обители Нови позволят им пройти?
– Не знаю, – сказал Бо. – Если они откажутся, Жулен не оставит от монастыря камня на камне.
– Дерьмовое дело. – Гэврил сплюнул. – Они хорошие люди. – Он повернулся к Moузу и Феснику. – Уложите порох.
Они отступили до четвертого редута и только тогда подожгли фитиль. Таниэль смотрел, как искра пламени бежит вниз по склону горы. Прошло немного времени, и она достигла входа в тоннель. Когда порох взорвался, вся гора содрогнулась. Таниэль почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Последний редут рухнул в воронку на месте тоннеля. Через несколько минут в кезанском лагере прибавилось огней, оттуда донеслись тревожные крики.
Таниэль и его спутники вернулись в крепость. Они собрали все необходимое и снова встретились у северо-восточных ворот полчаса спустя. Группа получилась более многочисленной, чем Таниэль рассчитывал: Бо, Рина с собаками, Фесник, Моуз и еще восемь дозорных – крепкие парни, которых он уже встречал.
– Нам не нужно так много людей, – шепнул он Гэврилу.
Мастер Дозора стоял возле ворот, видимо все еще раздумывая, не отправиться ли с ними.
– Вам понадобятся помощники, – возразил он. – Когда начнется схватка, разойдитесь по горе как можно шире. Если случится худшее, пошлите гонца, чтобы сообщить нам, что бездна уже разверзлась под всем Адро.
– Так и сделаем, – сказал Таниэль.
– Удачи.
Все приготовления были закончены. Таниэль обернулся к Ка-Поэль. Она забросила ранец за плечо.
– Никаких шансов уговорить тебя остаться? – спросил Таниэль.
Ка-Поэль упрямо топнула ногой.
– Я так и думал, – вздохнул Таниэль. – Пошли.

33

Адамат вернулся домой в сумерках. Еще один день вопросов без ответов, опять просеяны горы песка, но не найдено ничего важного. Еще один день мучительных волнений из-за семьи, которую он не в силах защитить, и шантажиста, от которого он не может защититься. Ноги гудели, глаза закрывались от усталости. Шумный праздник, радостное возбуждение фестиваля, казалось уже позабытого среди войны и хаоса, немного поддержали его дух. Но переживаний было слишком много для одного человека, и рано или поздно они свалят Адамата с ног. Он остановился возле черного хода и принялся в скудном свете луны разглядывать замок. Затем провел пальцем вокруг замочной скважины. В воздухе чувствовался слабый аромат гурланского сладкого перца.
– Что там? – спросил Соу-Смиз у него за спиной.
– Ничего особенного.
Адамат открыл дверь. Они потратили бо́льшую часть вечера, разыскивая в Общественных Архивах чертежи особняка Черлемунда. И в конце концов нашли, но чертежи оказались устаревшими. Адамату хватило даже недолгого визита к Первосвященнику, чтобы определить, что дом перестраивался. Инспектор боролся с искушением пробраться в особняк ночью. Если его поймают, последствия будут очень серьезными. Но без тщательного осмотра он не сможет провести полноценное расследование.
Соу-Смиз первым делом зашел в гостевую спальню, чтобы переодеться, а сам Адамат направился в кабинет. Он не стал зажигать огонь, по памяти находя дорогу в старом, знакомом до мельчайших подробностей доме. В кабинете запах перца немного усилился. Адамат открыл бар, достал бутылку бренди и разлил его в три стакана. Взял один, уселся в кресло, чиркнул спичкой и поднес ее к трубке. Инспектор сделал несколько глубоких затяжек, убедился, что трубка раскурилась, и выдохнул дым через нос. Затем поднес другую спичку к фитилю настольной лампы.
– У меня был трудный день, – произнес он, прижимая холодный стакан ко лбу и внимательно разглядывая сквозь полуопущенные веки человека в углу комнаты.
Нежданный гость зажмурился от света и чуть приоткрыл рот. Красноватый оттенок кожи выдавал в нем уроженца Гурлы, а пухлое лицо и мягкое, расплывшееся в талии тело подсказывали, что его кастрировали еще в детстве. Голова гостя была гладко выбрита.
– Не желаете виски? – Адамат показал на стаканы на столе.
Евнух поднялся, спрятав руки в длинных рукавах своей странной одежды, и медленно вышел из угла.
– Как вы узнали, что я здесь? – спросил он высоким, как у ребенка, голосом.
– Я много слышал о вас. Тихий убийца, работающий на Владетеля. Говорят, что вы появляетесь и исчезаете, не оставляя следов. Но я слишком долго служил инспектором полиции. Даже самый лучший взломщик царапает замок, когда открывает его.
– За вами наблюдает множество людей, – заметил Евнух с искренним любопытством в голосе. – Фельдмаршал Тамас, агенты лорда Кларемонте. Как вы узнали, что это именно я?
Агенты лорда Кларемонте? Адамат постарался скрыть удивление. Так вот на кого работает лорд Ветас?
– Я ожидал вашего визита с тех пор, как Тамас поручил мне найти предателя. Рано или поздно это должно было случиться.
– Вы не ответили на мой вопрос.
Адамат приподнял бокал, показывая, что слышал вопрос, но так и не ответил.
Евнух подошел к столу. Он посмотрел на стакан с бренди, но пить не стал. В дверях появился Соу-Смиз, в халате поверх ночной рубашки. Увидев Евнуха, он остановился. Адамат заметил, как сжались кулаки Соу-Смиза но больше атлет ничем не выдал своей тревоги.
– Привет, Соу-Смиз. – Евнух кивнул бритой головой. – Мы давно уже не видели тебя в Арене. Нас интересует, когда ты собираешься вернуться?
Соу-Смиз фыркнул, как медведь, учуявший змею:
– Когда Владетель прекратит попытки убить меня.
– Выпей, друг мой, – предложил Адамат Соу-Смизу.
Кулачный боец взял стакан и отступил к двери, чтобы загородить собой единственный выход. Евнух, казалось, ничуть не насторожился.
– Полагаю, ваш визит связан с моим расследованием, – сказал Адамат.
Лицо Евнуха приняло деловое выражение.
– Мой хозяин велел мне ответить на все ваши вопросы – если они не будут переходить разумные границы, – чтобы вы смогли убедиться, что он не тот, кто вам нужен.
Адамат обдумал его слова. Инспектор уже знал, почему Владетель поддержал Тамаса: согласно одному из пунктов договора с Кезом, кезанская полиция должна была покончить с преступностью в Адопесте. Там было прямо сказано, что Владетель отправится на гильотину. Он обладал слишком большим влиянием в преступном мире, чтобы оставить его в живых. Как бы Владетель ни скрывал свою личность, кезанская полиция разорвала бы Адопест на куски, но нашла бы его.
Когда миновала опасность подписания договора, Владетель мог решиться на то, чтобы устранить Тамаса и углубить охвативший страну хаос. Однако он столкнулся бы с теми же проблемами, что и другие члены комитета. Если Тамас погибнет, Кез наверняка выиграет войну. И тогда все меры, которые они стремились предотвратить, будут все-таки приняты. Даже сверх того.
– С чего бы вдруг такая откровенность? – спросил Адамат.
– Мой хозяин не желает, чтобы вы совали нос в его дела, – среди его коллег вы имеете репутацию непоколебимого упрямца. Однако Тамас дал понять, что, убив вас, мы только привлечем к себе больше внимания. Самый простой способ избежать неприятностей – поскорей закончить с этим делом.
– Разумно, – пробормотал Адамат.
Либо Владетель просто прагматичен, либо он пытается исподволь управлять расследованием. Адамат снова приложил ко лбу стакан.
– Владетель знает, кто пытался убить Тамаса?
– Нет, – ответил Евнух без малейшей заминки. – Он наводил справки по своим каналам, но это мало помогло. Кем бы ни был предатель, он не использует посредников из Адро. Иначе мой хозяин знал бы.
– Значит, предатель имеет дело непосредственно с Кезом, – заключил Адамат.
– Это был не ревизор, – продолжал Евнух. – Владетель внимательно следит за ним, поскольку через него проходят все денежные потоки в городе. Не была предателем и леди Винсеслав. У нас есть несколько агентов в ее доме.
– Ее бригадир был замешан в этом деле, – напомнил Адамат.
– Только один. У Барата не было причин для преданности и благодарности, как у других.
– Ректор?
Евнух помедлил с ответом.
– Профессор так же непредсказуем, как Бруде.
Бруде. Двуликий святой Брудании. Странное сравнение.
Адамат ждал, что собеседник объяснит, что имел в виду, но тот ничего больше не сказал. Ревизор тоже считал, что с ректором не все чисто.
– Вы полагаете, что Профессор так же способен на предательство, как Рикард Тумблар или Первосвященник? – спросил Адамат. – Он же прославленный ученый.
– Как я уже сказал, – спокойно возразил Евнух, – он не тот, кем кажется.
Адамат затянулся трубкой. Если поверить словам Евнуха – что было бы весьма опрометчиво, – наиболее вероятным предателем является Рикард Тумблар. Первосвященник продажен и одержим жаждой власти, но у него было мало причин желать смерти Тамасу. Рикард же мог пожертвовать чем угодно ради своего союза. Вполне возможно, что он заключил тайную сделку с Кезом.
Адамат снова задумался, должен ли он решиться на тайный обыск особняка Черлемунда. Только этот шаг отделял его от выдвижения прямого обвинения против Рикарда. Конечно, необходимо было еще проверить ректора.
– Спасибо, – поблагодарил Адамат Евнуха. – Вы были очень любезны. Скажите вашему хозяину, что я остерегусь совать нос в его дела. Если смогу.
– Он будет рад. – Евнух улыбнулся в ответ.
– Соу-Смиз, проводи нашего гостя.
Атлет выполнил просьбу, вернулся и уселся на диване.
– У меня мурашки бегали по коже, – признался он.
– У меня тоже.
Адамат глубоко вздохнул, смакуя аромат прекрасного табака. Это была вишневая смесь, приятная носу и горлу и оставляющая легкий привкус на языке. Она обладала прекрасным расслабляющим эффектом.
– Ты думаешь, он сказал правду? – поинтересовался Адамат.
– У него репутация человека, отвечающего за свои слова, – проворчал Соу-Смиз.
– Разве? – Адамат с удивлением посмотрел на него. – Я слышал, что Евнуху нельзя доверять.
– Евнух говорил от имени Владетеля. А его слова – на вес золота.
– Мне придется поверить ему, – согласился Адамат, но тут же напомнил себе изучить дела Владетеля – хотя и не настолько основательно, чтобы его решили убить.
Следующий час Адамат провел за столом, читая газету, а Соу-Смиз дремал на кушетке. Стояла глубокая ночь, когда он решил наконец отправиться спать.
Адамат в задумчивости поднимался по лестнице, Соу-Смиз шел следом. Добравшись до верхней площадки, Адамат взглянул в темный коридор:
– Разве ты не зажег свет, когда вошел?
Некоторые инстинкты заложены гораздо глубже, чем обычные рефлексы. Не слушая протестов Соу-Смиза, Адамат бросился назад вниз по лестнице. Легкий ветерок коснулся его шеи. Соу-Смиз громко выругался, и тут прозвучал выстрел.
Инспектор распластался на лестнице, в ушах у него звенело. Стреляли сверху, из коридора. Он не знал, ранен он или нет, и не решался окликнуть Соу-Смиза. Адамат прижал руку к горлу. Там была кровь. Всего лишь легкое касание бритвой, содравшее кожу.
Падая, Соу-Смиз пролетел всю лестницу и лежал теперь на нижней площадке. Либо у него хватило самообладания, чтобы не шуметь, либо он уже мертв. Адамат молился, чтобы случилось первое.
Инспектор глубоко вздохнул. Тот, кто напал на него, оставался наверху. Половицы в коридоре ужасно скрипели, но Адамат не услышал ни единого звука. Значит, противник до сих пор там. Он должен понимать, что не мог убить Адамата и Соу-Смиза одним выстрелом. Инспектор вглядывался в темноту и прислушивался, пытаясь определить, сколько было нападавших. Они проникли в дом, пока Адамат читал газету. Вероятно, через окно на втором этаже.
Адамат поднялся на колени и на четвереньках пополз вверх, стараясь не наступать по центру ступенек, где они скрипели особенно громко. Он двигался медленно и осторожно, пока наконец не дотянулся пальцами до половиц коридора.
Инспектор ползком двинулся дальше и вскоре нащупал что-то твердое. Легкими, как пух, касаниями он определил положение кожаного башмака, затем другого. Теперь Адамат представлял себе, где стоит нападавший. Вероятно, он держал в руке нож или бритву. Но определить, в какой именно – левой или правой, инспектор не мог. Это была азартная игра, правила которой Адамату поневоле пришлось принять.
Вскочив на ноги, он схватил левой рукой правое запястье противника, локтем другой руки надавив ему на шею. Тот удивленно вскрикнул. Адамат почувствовал, как что-то острое царапнуло ему ухо. Не та рука!
Инспектор дернулся вправо и развернул противника, пытаясь предугадать, куда будет направлен следующий удар. Он надавил локтем на правое плечо нападавшего, так что тот закряхтел. Прозвучал новый выстрел, вспышка ослепила Адамата. Он почувствовал, как противник дернулся и обмяк, получив пулю, которая предназначалась инспектору.
Значит, нападавших по крайней мере двое, если не больше. Адамат рванулся вперед. Выстрел прозвучал из глубины коридора, скорее всего, от двери его спальни. Он вслепую вытянул руку и ухватился за горячий ствол пистолета. Другой рукой инспектор нащупал в кармане перочинный ножик. Противник толкнул его в грудь и отбросил назад к лестнице. Адамат запнулся о лежащее на полу тело первого нападавшего и кубарем полетел вниз.
Инспектор приземлился возле входной двери. В ушах до сих пор стоял звон, голова кружилась. Но, по крайней мере, при падении он ничего не сломал.
На лестнице послышались гулкие шаги. Лунный свет из окна обрисовал два смутных силуэта. Кто-то из нападавших с грохотом уронил пистолет и вытащил что-то из-за пояса. Адамат услышал щелчок и различил металлический отблеск в тусклом свете. Инспектор поднялся на ноги и отступил по коридору к кухне, чтобы противники не смогли напасть на него сверху. Двое убийц шли друг за другом. Один заглянул в кабинет, второй продолжал двигаться по коридору.
Адамат вытащил из кармана перочинный нож. Капли пота стекали по лбу на глаза. Противник осторожно приближался, только скрип половиц выдавал его движение.
Второй нападавший зажег лампу в кабинете, и Адамат сумел мельком рассмотреть первого противника. Тот шел пригнувшись и расставив ноги для равновесия. Второй убийца вышел из кабинета, прикрывая лампу рукой так, чтобы свет шел в сторону Адамата и его можно было разглядеть. Яркий свет на мгновение ослепил инспектора. Он мысленно выругался и бросился вперед, наугад полоснув ножом.
Кто-то вскрикнул, и у Адамата похолодело в груди. Он снова отмахнулся ножом и тут же почувствовал, как чья-то рука сжала его запястье. Адамат попытался освободиться, каждую секунду ожидая смертельной раны. Но получил лишь удар локтем в грудь, отозвавшийся вспышкой боли.
В глубине коридора началась какая-то возня. Свет отклонился в сторону и перестал слепить Адамата. Он успел различить Соу-Смиза, протянувшего мощные руки к человеку с лампой. Снова прозвучал пистолетный выстрел, эхом отдаваясь в голове Адамата.
Наконец инспектору удалось вырвать руку с ножом. Противник бросился на него с занесенной бритвой. Сердце Адамата едва не выпрыгнуло из груди. Он со всей силы ткнул ножом в темноту, молясь, чтобы удар достиг цели. Затем отступил и ударил снова. И еще раз, и еще, пока противник с жалобным стоном не рухнул на пол.
Адамат бросился к черному ходу и осмотрел коридор, готовый среагировать на любое движение. Затем успокоил дыхание и прислушался, пытаясь различить знаки присутствия других убийц в остальной части дома.
– Все? – проворчал Соу-Смиз.
Адамат несколько раз глубоко вздохнул, прежде чем ответить:
– Думаю, что да. Один труп на лестнице и двое здесь. Ты не ранен?
– Два раза. А ты?
– Еще не знаю, – поморщился Адамат.
Он пнул тело на полу. В ответ раздался глухой стон. Адамат заковылял к кабинету. Боль в груди разгоралась все сильней. Он приложил руку и почувствовал, что она стала липкой от крови. Инспектор медленно наклонился, морщась от боли, и подобрал упавшую лампу. Каким-то чудом она осталась целой. Он снял колпак.
В коридоре царил беспорядок. На полу в лужах крови лежала осыпавшаяся штукатурка. И три бесчувственных тела. Адамат прошел мимо них к Соу-Смизу. Кулачный боец сидел на нижней ступеньке лестницы, засунув руку под залитую кровью сорочку.
Адамат проглотил комок в горле:
– Давай я зажгу побольше света.
Он засветил все фонари в коридоре, затем стащил сорочку Соу-Смиза с помощью бритвы, взятой у одного из убитых. Пуля задела левую руку бойца, отхватив кусок мяса размером с палец. Другая вошла в живот. У Адамата перехватило дыхание, когда он увидел рану.
– Так плохо?
Соу-Смиз прислонился головой к стене. Крупные капли пота катились по лбу и щекам. Он попытался вытереть их, но лишь размазал кровь по лицу.
– При ранении в живот трудно определить, задеты ли важные органы. Нужно позвать врача. Надави рукой здесь и попытайся остановить кровь. А я попробую найти помощь.
Ему не пришлось далеко идти. Соседи слышали выстрелы и собрались вокруг дома, с горящими лампами и пистолетами в руках. Они смотрели на Адамата, разинув рот, и попытались разглядеть, что происходит в доме.
– Прошу вас, позовите врача, – слабым голосом произнес инспектор. – И пошлите кого-нибудь в Палату Пэров. С сообщением для фельдмаршала Тамаса. Убедитесь, что ему все передали правильно. Скажите ему… скажите, что на Адамата напали «Брадобреи с Черной улицы».
Никто не двинулся с места и не попытался остановить проезжающий экипаж. Многие испуганно попятились при одном лишь упоминании о знаменитой уличной банде.
– Прошу вас, – с отчаянием в голосе повторил Адамат.
Вперед вышел сосед – мужчина почтенного возраста, с длинными седыми бакенбардами, в черном плаще поверх ночной рубашки. Ветеран войны с Гурлой сжимал в руках старый мушкетон. Адамат вспомнил его имя: Талвард.
– У меня есть кое-какой врачебный опыт. Еще со времен службы, – сказал Талвард. Он повернулся в сторону своего дома и крикнул: – Милли, пришли сюда мальчишку. Быстрей! – Затем Талвард обратился к соседям: – Возвращайтесь по домам, добрые люди. Ступайте!
Адамат благодарно кивнул ему, когда Талвард вошел в дом.
– Вы ранены? – спросил ветеран.
– Он ранен серьезней. – Инспектор указал на Соу-Смиза. – Получил пулю в живот.
Пробежав опытным взглядом по трупам, Талвард поморщился, переступил через них и подошел к Соу-Смизу.
Адамат вздохнул и оперся спиной о стену. Потребовалась целая минута, чтобы осмотреть всю картину боя. Один из нападавших, тот, что лежал у двери в кабинет, все еще цеплялся за жизнь. Инспектор не ответил на его умоляющий взгляд. Второй, застреленный своими же товарищами, лежал на боку на верхней площадке лестницы. Пуля вошла ему в щеку и убила мгновенно. Кровь стекала по ступенькам. Последний все еще стоял вертикально, его голова застряла в проломленной стене. Адамат, хромая, подошел, чтобы взглянуть на него поближе. Это был тот, который держал лампу. Соу-Смиз пробил его головой штукатурку до кирпича.
Талвард склонился над раненым, спокойно беседуя с ним и ощупывая живот. Адамат снова направился к выжившему убийце и осторожно, стараясь не причинить лишнюю боль, принялся снимать с него плащ. Тот глухо застонал.
– Я пытаюсь помочь… – начал было Адамат и вдруг замолчал.
Он рассмотрел лицо нападавшего – по-настоящему рассмотрел, в первый раз за все время.
– Коэль, – прошептал инспектор.
Тот самый худощавый помощник Рикарда.
У Адамата перехватило дыхание. Он наконец-то стащил плащ с Коэля. В панике Адамат нанес ему по крайней мере десять ударов ножом в грудь. Раны не были глубоки, но без помощи врача он быстро истечет кровью. Инспектор закатал рукав сорочки Коэля, чтобы убедиться в своих подозрениях. Там было то, что он ожидал увидеть: черная татуировка бритвы на предплечье.
Когда появились солдаты Тамаса, Коэль уже скончался. Теперь в доме было полно народу. Адамат поначалу опасался, что другие Брадобреи придут закончить работу, но потом успокоился. Врачи перенесли Соу-Смиза в гостиную, откуда доносились ругательства и стоны, подсказывающие, что пытаются извлечь пулю. Адамат сидел на лестнице, безучастно глядя на парадную дверь, через которую продолжали входить и выходить незнакомые люди.
– Вероятно, вам следует зашить рану.
Адамат поднял голову. На нижней площадке лестницы стоял Тамас, тяжело опираясь одной рукой на перила. От него сильно пахло порохом. Фельдмаршал кивнул на окровавленную грудь Адамата.
Инспектор посмотрел на рану. Она была неглубокой, но до сих пор кровоточила и жгла так, словно на нее выжали лимон.
– Когда они закончат с Соу-Смизом, настанет моя очередь. – Адамат помолчал и добавил: – Вам не стоило приезжать самому.
Тамас пристально взглянул на него:
– Считалось, что «Брадобреи с Черной улицы», подписав контракт, не берутся за другую работу. Утром у них будут большие неприятности. Вы на редкость удачливый человек. Я видел, как действуют Брадобреи. – Тамас перевел взгляд с Адамата к пятнам крови на полу. – Жаль, что никто из них не выжил.
– Я просто не подумал об этом, когда на меня в темноте напали люди с бритвами, – проворчал в ответ Адамат. – Теперь я много месяцев не смогу бриться.
Он провел рукой по горлу в том месте, где была содрана кожа. Там осталась полоска засохшей крови. Рука инспектора дрожала. Его охватило внезапное желание рассказать Тамасу обо всем: о лорде Ветасе, об опасности для семьи. Возможно, фельдмаршал уже знал об этом. Он не был похож на человека, которого можно обмануть. Все же Тамас не позволил бы Адамату продолжить расследование, если бы сомневался в его честности. Адамат почувствовал, что краснеет.
Тамас, казалось, ничего не заметил:
– Как вы думаете, кто заплатил за вашу смерть?
Разве это не очевидно?
– «Брадобреи с Черной улицы» подчиняются Рикарду Тумблару. – Инспектор качнул головой в сторону трупа Коэля, отброшенного в угол прихожей. – Этот парень приносил вино Рикарду, когда я встречался с ним месяц назад.
– Убийственные доказательства, – согласился Тамас. – Есть ли другие причины, по которым Рикард хотел бы видеть вас мертвым?
– Нет, – печально произнес Адамат.
Он вспомнил те времена, когда Рикарда посадили в тюрьму за очередную попытку создать рабочий союз, приблизительно пятнадцать лет назад. Адамат, уже имевший репутацию честного полицейского, дал показания в защиту Рикарда, и его выпустили на следующий день.
Два года спустя, когда у Адамата не было ни краны и он ничего не смог подарить детям на праздник Святого Адома, Рикард внезапно появился на пороге его дома с подарками стоимостью в половину годового дохода инспектора. За эти годы они много раз полагались друг на друга. Адамату было тяжело думать, что дружба могла закончиться подобным образом.
– Я прикажу арестовать его прямо сейчас, – сказал Тамас и позвал одного из своих солдат.
– Подождите, – остановил его Адамат.
Тамас с недовольным видом обернулся.
– Дайте мне еще немного времени, – попросил инспектор, прикрыв глаза. – Мы еще не можем быть уверены, что это Рикард.
Брови Тамаса приподнялись.
– «Брадобреи с Черной улицы» всегда заканчивают свою работу, инспектор. Это не было предупреждением. К тому же они могут все сообщить Рикарду. Когда я разберусь с ними, от Брадобреев останутся только воспоминания.
– Они принимают заказы со стороны, – возразил Адамат, но этот аргумент даже ему самому показался слабым. – На прошлой неделе я сам предоставил Рикарду возможность убить меня. Он ею не воспользовался.
Тамас спокойно посмотрел на инспектора:
– Если мы промедлим хотя бы несколько часов, он узнает, что убийцы подвели его, и уплывет в Кез еще до восхода солнца.
– Дайте мне срок до полудня, – продолжал настаивать Адамат.
– Я не могу себе этого позволить. – В голосе Тамаса появились признаки гнева. – Если предатель сбежит, я потеряю контроль над комитетом и они все вместе набросятся на меня.
– Хорошо, пошлите солдат. Пусть они наблюдают за Рикардом и арестуют его, если он попытается сбежать. Это послужит доказательством его вины. Но если вы сейчас допустите ошибку, «Благородные Воины Труда» отвернутся от вас, а предатель так и останется неразоблаченным.
Тамас, казалось, засомневался.
– Дайте меня срок до полудня, – повторил инспектор. – Думаю, я смогу докопаться до истины.
– Каким образом?
– Мне придется одолжить у вас одного из пороховых магов. – Адамат с трудом сглотнул. – Я собираюсь навестить Брадобреев.

34

Брадобреи с Черной улицы» были из самых старых банд в Адопесте. Говорили, будто им то ли сто пятьдесят, то ли триста лет, в зависимости от того, насколько пьян был рассказчик. Они обосновались в ветхом доме всего в нескольких кварталах от водонапорной башни Жалфаста. Местная полиция оценивала их численность в семьдесят пять человек.
Адамат издали наблюдал за обветшавшим зданием. Судя по его виду, банда знавала лучшие времена. Двухэтажный дом из грубо отесанного серого камня был слишком стар, чтобы чувствовать себя там в полной безопасности. Второй этаж был жилой, а первый выглядел как большая таверна. Кресла для бритья стояли прямо на тротуаре перед входом. Рядом бездельничали несколько Брадобреев, поджидая клиента – какого-нибудь портового рабочего, которому захотелось побриться.
– Я бы не стал с ними связываться, – сказал Соу-Смиз.
Адамат поглядел на друга. Соу-Смиз был одет в короткий черный сюртук с подвернутыми рукавами. Он прислонился к стене заброшенной коксовой печи и следил за штаб-квартирой Брадобреев. На лбу проступили капли пота, в глазах читалась боль. Но это был единственный признак вчерашнего ранения. Врачи удачно извлекли пулю, но менее крепкий человек на его месте давно уже накачался бы опиумом, чтобы облегчить страдания.
– Я ведь просил тебя не ходить сюда.
– Ты нанял меня. Не могу отпустить тебя одного.
Адамат усмехнулся. Он был здесь совсем не один. Просто Соу-Смизу хотелось пробить стену головой еще одного Брадобрея. Адамат потер грудь, борясь с желанием сорвать швы, недавно наложенные врачом Тамаса.
Он проследил за тем, как три десятка солдат высыпали на улицу, перекрывая движение экипажей и пешеходов в обе стороны. Еще два десятка в это же время незаметно окружили дом сзади. Кто-то из играющих в кости Брадобреев поднял голову, похлопал товарища по плечу и скрылся за дверью.
– Пора, – объявил Адамат.
Он оторвался от стены и шагнул на мостовую. Помощник Тамаса, деливец Сабон, отошел от своих солдат и кивнул Адамату. Его синий мундир был безукоризненно выглажен, эбеновый череп чисто выбрит.
– Не позволяйте им подходить близко, – предупредил Адамат. – Бритвы в их руках смертельно опасны.
Он подождал, пока Соу-Смиз не догонит его. Лицо кулачного бойца побледнело от обычной неспешной прогулки по улице, он потел, словно в разгар лета. Адамат открыл было рот, чтобы отослать его, но передумал. Если Соу-Смиз захотел пойти с ним, то все равно пойдет.
Адамат нащупал пистолет под длинным плащом, просто чтобы убедиться, что все в порядке. Он твердо сжал трость и шагнул к двери, не обращая внимания на боль в груди.
Ударом ноги он распахнул дверь. Она сорвалась с петель, ржавчина посыпалась на пол. Комната оказалась хорошо освещенной, окна за креслами для бритья выходили на южную сторону. Под креслами были видны следы крови – ржавые пятна на каменном полу. У дальней стороны располагался бар, на полках вдоль стены выстроились рядами бутылки с ликерами. В углу стояла винная бочка в рост человека.
Возле барной стойки сидели несколько Брадобреев довольно болезненного вида. Все были худые, как плети, все носили передники поверх белых сорочек. Они переглянулись и шагнули к Адамату.
– Привет, Тиф, – обратился инспектор к первому из них.
Брадобрей уже вытаскивал бритву из кармана, но, встретившись взглядом с Адаматом, выпучил глаза и едва не выронил ее. Трость Адамата щелкнула его по запястью, и лезвие все-таки упало.
Его товарищи не узнали инспектора. Они привычно выхватили свое оружие, и острые лезвия в бледных тонких руках потянулись к Адамату.
Адамат вздрогнул.
Трое мужчин рядом с Тифом отреагировали точно так же, когда прогремели выстрелы. Бритвы упали из их рук, на лице отразилось удивление, перешедшее в гримасы боли. Они дружно ухватились за истекающие кровью запястья. Все три выстрела угодили точно в цель, хотя стрелок не вынимал пистолеты из карманов. Адамат нанес Тифу скользящий удар тростью по щеке, затем остановил острие у самого горла Брадобрея. Инспектор оглянулся. Соу-Смиз тяжело привалился к стене возле двери, полуприкрыв глаза. Сабон тихо стоял в стороне, осматривая помещение, как будто просто зашел побриться. Только облако порохового дыма, поднимавшееся над ним, подсказывало, что он здесь делает.
– Что за бездна? – воскликнул Тиф срывающимся голосом. – Что вам нужно? Убейте их! – Он поглядел на своих товарищей, и у него отвисла челюсть. – Что здесь…
Его рот открывался беззвучно, как у рыбы, вытащенной из воды. Он уставился на Сабона, и только тогда в его глазах мелькнуло понимание. Адамат слегка надавил острием трости на горло Тифа.
– «Убейте их», да? – передразнил инспектор. – Так ты приказал Коэлю и еще двоим, когда посылал их ко мне вчера вечером?
– Адамат, клянусь, я ничего не имею против вас. – Тиф протянул руки перед собой, тревожно глядя в пустое пространство между инспектором и Сабоном. Затем он что-то разглядел за спиной у Адамата. – Вот дерьмо!
– Тебя не предупредили, что Соу-Смиз – мой телохранитель, не так ли? – с усмешкой произнес Адамат, заметив панику в глазах Тифа. – Одного твоего парня он воткнул головой в кирпичную стену. Теперь придется долго отмывать пятна крови в гостиной. Так кто же вас нанял, Тиф?
– Клянусь, я не хотел, но…
– Они предложили много денег, я знаю. Должно быть, сумма была огромная. Скажи, сколько раз я отпускал тебя, до того как ты стал главарем «Брадобреев с Черной улицы»? Когда ты был просто глупым мальчишкой с талантом работать бритвой и находить кучу неприятностей на свою голову. Мне не понравилось, как ты отплатил за все добро, что я сделал для тебя, Тиф.
Тот попытался вырваться, и Адамат сильнее надавил на горло Брадобрею. Тиф вздрогнул.
– Куда они все провалились? – внезапно крикнул он. – На помощь!
Адамат сочувственно вздохнул:
– Полсотни лучших солдат Тамаса уже окружили твоих парней, Тиф. Бритва – удобная вещь в ближнем бою, но не против опытных стрелков с примкнутыми штыками.
На улице прогремели выстрелы, подтверждая слова инспектора. Над головой также послышался шум борьбы, а затем глухой стук упавшего на пол тела.
Тиф сжал кулаки, но не рискнул пустить их в ход.
– Мы бы разделались с вами, если бы все мои парни были здесь, – криво усмехнулся он. – Мы бы разделались с вами, будь я проклят.
– Не сомневаюсь, – спокойно согласился Адамат. – Так кто заплатил вам за то, чтобы убить меня?
Тиф молчал.
Инспектор глубоко вздохнул. У него не было времени для долгих разговоров.
Он почувствовал, как кто-то мягко отодвигает его в сторону, опустил трость и освободил место для Соу-Смиза. Кулачный боец был по крайней мере на голову выше Тифа и вдвое шире. Адамат прикусил язык. Соу-Смиз весь покрылся холодным потом и стиснул зубы от боли. Но все же крепко ухватил Тифа за руку.
– Для начала я сломаю тебе пальцы, – пророкотал Соу-Смиз.
– Рикард! – испуганно крикнул Тиф, словно это имя было проклятием.
– Не самая удачная идея, – прокомментировал Адамат.
Соу-Смиз отогнул палец Тифа назад так, что тот коснулся запястья. Раздался хруст, Тиф закричал от боли. Один из Брадобреев бросился на помощь главарю, но на полдороге получил от Соу-Смиза ногой в грудь и повалился на пол. Адамат протянул руку, чтобы поддержать пошатнувшегося друга. Соу-Смиз восстановил равновесие и снова скрутил запястье Тифа.
Брадобрей с воплем упал на пол. Адамат похлопал Соу-Смиза по плечу. Кулачный боец отошел в сторону.
– Кто вас нанял? – повторил вопрос инспектор.
– Владетель! – взвизгнул Тиф, прервал на время поток проклятий. – Он пришел сюда и потребовал вашу голову!
– Придумай что-нибудь более похожее на правду.
Адамат хлестнул тростью по рукам Тифа. Тот снова закричал, и на мгновение инспектор почувствовал жалость к нему, но тут же задушил ее. Брадобреи Тифа прокрались в дом Адамата и попытались убить его. Если бы жена и дети были дома, убийцы расправились бы и с ними. Адомат знал, как работают Брадобреи. Они были так же безжалостны, как лорд Ветас. Инспектор замахнулся тростью для нового удара.
– Священник.
– Значит, священник? – Адамат остановился. – Продолжай.
– Это был священник, – повторил Тиф. Он судорожно дышал, слезы текли по щекам. – Пришел сюда вчера утром. Все время всхлипывал и просил прощения у Кресимира.
– Как он выглядел? – задал следующий вопрос Адамат.
– Обыкновенный священник. Белый балахон и сандалии. Светлые волосы. Немного выше вас. С родинкой на правой щеке. Он не смотрел мне в глаза.
Сиемон. У Адамата пересохло во рту.
– Сколько он предложил?
– Пятьсот тысяч кран.
– Что? – Адамат едва не выронил трость. – За меня?
Тиф хрипло рассмеялся:
– За два заказа вместе. За вас – пятнадцать тысяч.
– А остальное?
Адамат встревоженно оглянулся. Когда они застали здесь так мало Брадобреев, инспектор решил, что ему просто повезло. Теперь он понял, куда делись остальные: они отправились исполнять заказ. От этой мысли у него мороз пошел по коже. Получалось, что ускользнули по крайней мере четыре десятка головорезов, если не больше.
Сабон подошел, схватил Тифа за воротник сорочки и рывком поднял на ноги.
– Остальное – за Тамаса? – спросил Сабон, бешено тряся Брадобрея. – Отвечай, ублюдок! За Тамаса?
– Бездна, нет! – завопил Тиф. – В мире нет таких денег.
– Тогда кто?
– Повар, – признался Тиф. – Толстяк, который готовит еду. Заказчик хотел, чтобы его убили при свидетелях. Обычно мы этого не делаем, но он предложил такую сумму…
Сабон отпустил его. Тиф попытался устоять на ногах, но закричал от боли. Сабон с отвращением посмотрел на него.
– Вы совершили ужасную ошибку, – сказал деливец и обернулся к Адамату. – Отправьте их в Вороненую башню. Мне нужно уйти.
Сабон вышел, не сказав больше ни слова. Адамат осмотрелся и увидел, что в комнате остались только он сам, Соу-Смиз и четыре Брадобрея. Он переглянулся с кулачным бойцом. Тот пожал плечами.
– Почему повар так дорого стоит? – Кончиком трости Адамат приподнял подбородок Тифа.
Михали, вспомнил инспектор имя толстяка. Может быть, Первосвященник решил отомстить за то, что Михали ударил его в присутствии Тамаса? Нет, слишком большая сумма для обыкновенной мести.
Тиф покачал головой. Адамат угрожающе поднял трость, и Брадобрей затряс головой еще отчаянней:
– Я не знаю, прокляни вас Кресимир! Меня просто наняли убить его.
– И ты не знаешь, чьи это деньги?
Разумеется, Черлемунда. Сиемон не сделал бы этой грязной работы ни для кого больше. Первосвященник все время пытался обвинить в предательстве Рикарда.
Тиф медлил с ответом.
– Советую тебе и дальше оставаться в неведении, – сказал Адамат. – Или твоя судьба будет еще хуже, чем сейчас.
Тамас наверняка уничтожит Тифа. Адамат почти пожалел Брадобрея. Почти. Вошли солдаты, и он отодвинулся.
– Отведите их в Вороненую башню, – распорядился инспектор. – Всех. А мне нужно срочно разыскать фельдмаршала.
– Сейчас фестиваль. Полдня будешь добираться, – крикнул ему вслед Соу-Смиз.
Но Адамат уже выбегал из комнаты и вряд ли что-нибудь слышал. Он должен был рассказать Тамасу о Черлемунде, пока еще не поздно.

35

У Таниэля кололо в груди, ноги гудели от усталости. За двое суток им выдалось лишь несколько часов отдыха перед рассветом. Только пороховой транс помогал ему выдерживать темп, но спутники постоянно отставали. Двое дозорных совсем выбились из сил, их просто оставили в стороне от тропы и пошли дальше. Теперь им придется самим спускаться с горы.
Сама дорога была легче, чем в прошлое восхождение. Кое-где снег растаял, в других местах его расчистил Горный дозор. В Обитель Нови из крепости ходили обозы, чтобы монахи могли пополнить истощившиеся за зиму припасы. На тропе остались кучи засохшего лошадиного помета и кострища в тех местах, где обозы останавливались на ночлег.
Но Таниэля интересовали не они, а те, кто прошел здесь позже. Самих врагов он так и не увидел, но отыскал две недавние стоянки. Там были следы по меньшей мере сотни людей и множества вьючных животных. Такой большой отряд не мог незаметно прокрасться мимо Горного дозора. Но они все-таки прошли.
Третью стоянку обнаружили в полдень. Она оказалась чуть в стороне от тропы, почти под самым водопадом, до сих пор, несмотря на лето, наполовину скованным льдом. Таниэль потрогал угли костра. Они еще не остыли.
Осматривая следы, Таниэль невольно вспомнил такие же лагеря в далекой Фатрасте, где он вместе с туземцами выслеживал кезанские патрули и устраивал на них засады. Только это происходило не в горах, и в патрулях не было такого количества Избранных и Стражей.
Таниэль запнулся о кочку, наклонился и поднял какой-то круглый предмет. Отряхнул находку от снега, и внутри у него похолодело. Это был металлический шар размером с кулак. Воздушный резервуар от духового ружья Стража.
– На сколько мы отстаем? – спросил Бо, вместе с остальными догнавший Таниэля.
С каждым днем Бо выглядел все хуже. Щеки ввалились, под глазами появились черные круги. Лихорадочный темп похода совсем измотал его.
– На несколько часов. – Таниэль передал другу найденный резервуар. – Я должен был предвидеть это.
– Там, где кезанские Избранные, должны быть и Стражи, – согласился Бо.
Он отбросил резервуар, Ка-Поэль тут же подскочила к шару, подняла его, внимательно рассмотрела и положила к себе в ранец.
– Мы догоняем их, – заметил Таниэль.
– До вершины тоже немного осталось. Мы недалеко от Обители Нови.
– Все отдохнули? – спросил Таниэль у Фесника.
Молодой дозорный направлялся к водопаду, чтобы наполнить флягу.
– О бездна, нет, – простонал Фесник. – Как мы сможем сражаться после такого подъема?
– Сражаться и победить, – поправил Таниэль и легонько пнул дозорного.
– Хорошо, хорошо, – уступил Фесник и крикнул остальным: – Вставайте, мы идем дальше!
Таниэль смотрел, как его спутники возвращаются на тропу. Они были сильными людьми, горными дозорными. Пороховой транс давал Таниэлю преимущество перед остальными, но даже он обессилел от такого подъема. Что они смогут противопоставить Жулен и ее Избранным? Как им победить в этой схватке?
Он едва не налетел сзади на Ка-Поэль. Она держала в руках восковую статуэтку с гладким лицом, продолжая лепить на ходу.
– Что ты делаешь? – спросил он ее.
Ка-Поэль зажала куклу под мышкой. Таниэль наклонился к ней, ожидая объяснения знаками, но девушка ткнула его кулаком в плечо.
– Ой! – вскрикнул он, но Ка-Поэль, оттолкнув его, уже вернулась к прерванной работе.
Таниэль отошел от нее поближе к Бо. Тот выглядел чем-то обеспокоенным.
– Ты держишься бодрячком, – сказал ему Таниэль.
Выражение лица друга ничуть не изменилось. Кажется, он от усталости уже не воспринимал сарказма.
– Мы можем опоздать, – сказал Бо.
– Но мы и так идем быстрее, чем я ожидал.
– Нужно успеть до солнцестояния.
– Не волнуйся, – заверил его Таниэль, – успеем.
Заметив в небе облако дыма, он схватил Бо за плечо.
– Это гора? – спросил Таниэль, указывая на дым.
Он не помнил по прошлому восхождению, чтобы отсюда был виден курящийся кратер.
Бо побледнел.
– Нет, – сказал он. – Слишком близко. Это Обитель Нови.
Его слова услышали все и прибавили шагу. Через час они достигли Обители.
Стена монастыря, в которую упиралась тропа, была разрушена, словно какой-то великан смахнул ее ладонью. Лишь там, где стена уходила в скалу, сохранился фрагмент старой кладки. Остальная часть осыпалась в пропасть, затерявшись среди других камней далеко внизу. Монастырь казался теперь кукольным домиком со снятой боковой стенкой. Коридоры и лестницы были видны во всех подробностях.
Обломки деревянных балок выглядывали из развалин, словно сломанные ребра из дымящейся туши убитого зверя. В некоторых местах оплавилась даже сама скала. Невидимый кулак, разрушивший стены, снес также и часть скалы. Глубокая трещина, шириной в двадцать шагов, расколола коридор, ведущий в дальний конец монастыря.
– Можно вернуться и пройти по нижнему коридору, – предложил Фесник. – Там, в горе, целый лабиринт, он должен уцелеть. Это займет пару минут.
Его голос был тихим, почти благоговейным, а взгляд – опечаленным. Должно быть, дозорные хорошо знали живших здесь монахов.
Они нашли коридор, о котором говорил Фесник. В глубине горы дым валил гуще. Когда отряд добрался до пересечения коридоров, все уже задыхались. Собаки Рины жалобно скулили, несмотря на ее упреки. Таниэль остановился, заметив на стене брызги крови и странную выбоину в камне. Он провел по ней пальцем. Наверняка от пули.
– Ни одного трупа, – спокойно отметил Таниэль.
Он говорил сам с собой и удивился, увидев рядом Ка-Поэль. Она обследовала руины с врачебной тщательностью.
– Кто-то должен был остаться в живых, – продолжил он. – Вероятно, дым выгнал всех из коридоров. Они могли выйти с другой стороны. – Он кивнул собственным мыслям. – Так оно и было.
Ему стало не по себе.
Ка-Поэль посмотрела на него так, будто сомневалась в его словах.
Они вышли из коридора по другую сторону трещины. Таниэль разглядел впереди полуобрушенную лестницу, которая вела к дальним воротам монастыря. Людей по-прежнему нигде не было видно.
– Подождите, – произнес кто-то за спиной.
Таниэль подскочил от неожиданности и обернулся, инстинктивно хватаясь за пистолет.
Женщина-монахиня отшатнулась от него. Она оказалась гораздо моложе, чем он ожидал здесь встретить.
– Простите, – пробормотал Таниэль. Он посмотрел на монахиню, и руки его задрожали. Лицо женщины было разбито, кровь залила одежду. – Кто-нибудь еще уцелел?
Женщина указала на коридор. В тридцати шагах от пропасти, так далеко, как они только могли отойти, стояла группа людей. Дым здесь был не таким густым, и Таниэль разглядел семерых монахов. Еще множество тел лежало на полу, завернутых в саваны. У Таниэля упало сердце, когда он начал их пересчитывать. Он сбился на сорока, не досчитав даже до половины.
Фесник заговорил с монахом – стариком с опаленными бровями, в рваной, грязной одежде. Таниэль подошел ближе.
– Мы сопротивлялись как могли, – сказал старик, потрясая посохом. – Они появились неожиданно. Мы не успели подготовиться. Если бы их было не так много…
Таниэль ожидал, что монастырь будет разрушен. Что могла сделать горстка монахов против половины Королевского совета Кеза с Жулен в придачу? Она рвалась к цели, убивая всех на своем пути. Что надеялись противопоставить ей Таниэль и Бо?
– Это случилось два часа назад, – продолжал монах. – Схватка была быстрой и яростной. Я никогда не видел ничего похожего. Кое-кто из молодых не может даже поверить, что это произошло на самом деле. – Он указал на молодого монаха, сидевшего у стены, обхватив плечи руками и уставившись в пустоту. – Дэль не произнес с тех пор ни слова. Однако они дорого заплатили за победу.
– Дорого заплатили? – Таниэль едва сумел сдержать недоумение.
– Да, конечно, – хмуро, но гордо ответил монах. – Половина трупов – это враги.
Таниэль огляделся и только теперь увидел то, что должен был заметить сразу, – кучу духовых ружей в углу. Некоторые из трупов были слишком крупными для обычного человека. Пятнадцать или даже двадцать Стражей. Возле небольшого костра, у которого грелся кто-то из монахов, Таниэль разглядел потрепанную перчатку Избранного и мундир армии Кеза. Он был потрясен. Горстка монахов не просто защищалась, она сражалась с советом Кеза на равных.
Это была магическая схватка. Очень сильная магия, и ничего больше. Остались ли еще живые в глубине монастыря? Нет; вероятно, нет. Похоже, что выжили только эти несколько человек. Но все-таки они выстояли в битве со Стражами и Избранными.
– Почему они оставили вас в живых? – как можно мягче задал вопрос Таниэль.
– Кажется, они спешили. – Старик туже затянул повязку на запястье.
– Им нужно успеть до солнцестояния, – произнес Бо за спиной у Таниэля.
Старик и глазом не моргнул, его лицо не выражало никаких эмоций.
– Это очень древняя магия, – спокойно сказал он.
– Их вела женщина? – спросил Таниэль. – На вид около тридцати пяти лет, с царственной осанкой и длинным шрамом на лице.
– Женщина? – повторил монах. – Нет. Огромный пещерный лев, наделенный магической силой.
– Ее любимый облик, – хмуро проворчал Бо.
– Мы гонимся за ними, – объяснил Таниэль. – Вы не знаете, сколько их осталось?
Старик раздраженно посмотрел на него:
– У меня не нашлось времени пересчитать их, нам нужно было позаботиться о павших.
– Простите, – пробормотал Таниэль.
Трупов было много. Монахи уничтожили значительную часть вражеского отряда. В основном Стражей. Таниэль оглянулся на Бо. Тот осмотрел завернутые в саваны тела, затем подошел к уцелевшим. Пальцы в перчатках Избранного быстро шевелились. Он пытался определить, какую магию скрывали от посторонних глаз монахи. Вероятно, даже Королевский совет не знал всех древних тайн.
– Этот монастырь, – заговорил Бо, обернувшись к старому монаху. – Его построили здесь, чтобы помешать чему-то?
Лицо монаха осталось невыразительным.
– Помешать возвращению Кресимира?
– Не стоит ожидать ничего хорошего от вернувшегося бога, – сказал старик. – Но на этой горе есть нечто более опасное. – Он помолчал немного. – Да, мы привратники Кресим-Курга. Предвечные вернулись. Мы должны были остановить их. – На этих словах его гордое бесстрастие дрогнуло. – Но потерпели неудачу.
– Мы сделаем все, что сможем, – заверил его Бо.
Таниэль кивнул, надеясь, что выглядит уверенным в успехе.
Они с Бо отошли в сторону и наклонили голову друг к другу.
– Он знает намного больше, чем старается показать, – шепнул Бо.
– У нас нет времени его расспрашивать.
– Я все сделаю очень быстро. – Бо потер руки в перчатках одну об другую. – Это может нам пригодиться.
Его глаза пылали любопытством. Таниэль не видел друга таким оживленным уже несколько недель.
– Нет, – отрезал пороховой маг. – Посмотри вокруг. Он хочет, чтобы Жулен погибла. Он сам сказал бы нам все, если бы знал. Боже, неужели они действительно заставили тебя продать душу, чтобы стать членом Королевского совета?
– Это простая целесообразность.
– Нам нужно спешить, – напомнил Таниэль. – Когда будет солнцестояние?
– Сегодня.
– А сколько нам еще добираться до пика?
– Нам не успеть к солнцестоянию.
– Мы все равно должны остановить ее, – заявил Таниэль. – У тебя есть план?
Бо нахмурился:
– Среди убитых есть несколько Избранных. Возможно, оставшихся не хватит, чтобы осуществить ее планы. Для призвания Кресимира ей нужна сила. Придется преодолеть огромное расстояние, чтобы вернуть его. – Казалось, Бо за одно мгновение просчитал все варианты. – Нужно уничтожить как можно больше Избранных, не обращая внимания на саму Жулен.
– На нее трудно будет не обратить внимания, когда она рассвирепеет.
– Разберемся, когда дойдем до места, – вздохнул Бо.
Таниэль вернулся к старому монаху. Тот стоял на коленях рядом с тем, которого он назвал Дэлем, и что-то шептал ему на ухо. Старик поднял голову:
– Вам понадобится проводник. Одним идти в город опасно. Дэль лучше всех знает дорогу туда. Я пытаюсь уговорить его…
Бо отодвинул Таниэля в сторону и тоже опустился на колени. Он коснулся лба молодого монаха пальцами в перчатках и поднял другую руку.
– Да, я пойду, – внезапно произнес Дэль хриплым голосом, напоминавшим воронье карканье.
Его глаза ожили, словно огонь, разгорающийся в темном очаге.
– С вами все в порядке? – спросил Бо.
– Воды.
– Дайте ему воды, – попросил старого монаха Таниэль.
Через мгновение он вернулся к Дэлю, наклонился и помог ему встать.
– Со мной все будет в порядке, – пообещал Дэль. – Я пойду с вами. Вы… вы говорите, что сможете остановить их?
– Мы попытаемся, – поправил его Бо. – Нам нужно попасть в Кресим-Курга перед солнцестоянием.
– Вы знаете, куда они идут? – спросил Таниэль.
Дэль сосредоточенно посмотрел в небо:
– Там есть амфитеатр, построенный еще Кресимиром. Он помогает сосредоточить магические силы. Думаю, что это самое подходящее место.
– Превосходно. – Таниэль оттащил Бо в сторону. – Что ты сделал, чтобы привести его в чувство?
– Ничего, – признался Бо. – Я собирался прикоснуться к его разуму и посмотреть, что с ним случилось. Он очнулся раньше, чем я успел что-то сделать.
– Хорошо, что у нас будет проводник.
Бо согласился.
Двое дозорных принесли еще один труп из дальнего конца заполненного дымом коридора. Эта пожилая женщина не была ранена. Вероятно, она задохнулась во сне, не услышав шума сражения. Дозорные передали ее тело монахам и снова отправились на поиски.
– Нам пора идти, – объявил Таниэль спокойным, но громким голосом, чтобы все могли его услышать. – Фесник, собирай людей.
Молодой дозорный помогал обертывать труп в саван. Он поднялся и устало огляделся по сторонам. Похоже, он только теперь понял, с кем они собирались сражаться. Это было не очередное приключение, а смертельно опасная погоня за врагом, намного более могущественным, чем они сами.
Таниэль подошел к Бо, спорившему со старым монахом.
– Вы не сможете похоронить их всех, – настаивал Избранный.
– Таков наш обычай, – ответил монах, сохраняя традиционную бесстрастность.
– Сбросьте всех кезанских мертвецов в пропасть. Позаботьтесь лучше о своих погибших товарищах, если не можете оставить их на несколько недель во льду. Вам нужно спуститься с горы и рассказать Гэврилу, что произошло.
– Мы пошлем кого-нибудь.
– А как вы собираетесь жить дальше? – наседал на старика Бо. – Монастырь разрушен. Вы замерзнете ночью под открытым небом. Это больше не ваш дом.
Он постепенно повышал голос, а его резкие жесты начали раздражать Таниэля.
– Бо, – позвал он друга.
– Что тебе? – обернулся тот.
– Нам пора.
Бо глубоко вздохнул и взял себя в руки.
– Что ж, позаботьтесь о них, – сказал он старому монаху с легким сарказмом. – Упрямый сукин сын, – добавил он шепотом, проходя мимо Таниэля.
– Ваш друг очень устал, – заметил старик.
– У него был тяжелый месяц.
– Ему необходимо отдохнуть.
Таниэль нахмурился. Эти монахи оставались тайной. Какой магией они обладали, если смогли бороться с Жулен и советом Кеза? Ни на ком из них Таниэль не заметил перчаток Избранного. Борясь с тошнотой, он открыл третий глаз. И тут же снова закрыл, но долго еще не мог избавиться от цветных пятен перед глазами. Магия была слишком мощной, чтобы разобрать хоть что-нибудь.
– Я знаю, – ответил он монаху. – Отыщите себе какое-нибудь убежище.
– Удачи. – Старик нашел в себе силы улыбнуться. Таниэль неожиданно почувствовал, что благодарен ему за это. – Мы хорошо дрались с ними, – добавил монах. – Они стали намного слабей. Постарайтесь теперь вы.
Если уж старики и женщины сражались с Жулен, то и он сможет, решил Таниэль. Он вздохнул и сжал кулаки. Пришло время с ней разобраться.
Он пожал руку старому монаху и поспешил к ожидавшим его спутникам. Они сделали все возможное, чтобы помочь обитателям монастыря. Кто-то оставил немного еды, кто-то – запасное одеяло. Впрочем, Таниэль надеялся, что монахи отыщут в развалинах намного больше, когда рассеется дым.
Он пересчитал людей и понял, что Рина и ее собаки куда-то пропали.
Рину они нашли возле выхода из монастыря. Она сидела на корточках под разрушенной стеной, всматриваясь в дорогу к вершине. Как только Таниэль подошел, Рина обернулась к нему. Собаки скулили и рвались с поводка. Она прикрикнула на них и заставила замолчать, но лишь на мгновение.
– На этой горе есть кто-то еще, – сказала она.
– Кто же? – Таниэль попытался сдержать дрожь.
– Пещерные львы. – Она указала на легкоразличимые следы на земле. – Мы раньше охотились на них. Собаки узнали запах.
Таниэль почувствовал прилив облегчения. В словах Рины было что-то зловещее, у него даже затряслись руки.
– В горах повсюду водятся львы, – ответил он. – Кроме того, это могла быть Жулен. Монахи сказали, что она напала на них именно в обличье льва.
– Не думаю, что это она.
Сердце Таниэля забилось быстрее.
– Рина, вернись! – крикнул он.
Девушка не обратила внимания на его окрик, прошла еще шагов тридцать и присела на корточки, изучая след на тропе.
– Не она? – удивился Таниэль. – Откуда ты знаешь?
Рина развела руками и произнесла спокойным, как никогда, голосом:
– Потому что их здесь было не меньше пятидесяти.
Таниэль услышал, как за спиной у него выругался кто-то из дозорных, за ним еще один. Бо забормотал себе под нос, чертя в воздухе оберегающие знаки.
– Что? – переспросил Таниэль немного громче, чем следовало бы.
– Дальше по тропе, там, где она расширяется. Они спустились с горы и пошли вслед за кезанцами.
– Она могла их вызвать? – Таниэль поглядел на Бо. – Я слышал про Избранных, которые могли…
Громкий смех Рины не дал ему договорить.
– В чем дело?
– Они идут не с Избранными, – объяснила она. – Они охотятся на Избранных. – В ее голосе послышалась истерическая нотка. – И будут так же охотиться на нас, когда мы поднимемся на гору. Кресимир небесный, они будут охотиться на нас.
Она подтянула собак ближе к себе и уставилась на следы на земле.
– Пещерные львы не охотятся стаями, – возразил кто-то из дозорных.
Все одновременно уставились на Бо. Он повернул к ним усталое, осунувшееся лицо и принялся ощупывать воздух руками в перчатках, как врач осматривает сломанную кость. Теплая нить магии коснулась чувств Таниэля.
– Что-то не так на этой горе. – Вот и все, что смог им ответить Бо.

Нила обзавелась тачкой для перевозки белья. Один рабочий, пришедший на фестиваль Святого Адома, помог соорудить ее из старого корыта и колес от торгового фургона. Нила не могла обратиться за помощью к кому-то из охранников, хотя они, вероятно, охотно согласились бы. Однако все уже знали, что она отвергла ухаживания Олема. Солдаты все еще оставались вежливыми, но уже не такими радушными, как прежде.
Три дня она возила белье на тачке, чтобы солдаты привыкли к новинке. Это была вовсе не прихоть – половина прислуги в Палате Пэров позабыла свои обязанности ради обедов Михали, и у Нилы прибавилось работы. Частенько она занималась стиркой совсем одна, поэтому ей не составило труда изменить свой обычный маршрут так, чтобы проходить по коридору мимо комнаты Жакоба.
Нила быстро сообразила, что ночью будет труднее вывести мальчика из здания. В пустых коридорах его сразу заметят. Зато днем Палата Пэров постоянно заполнена народом. На площади продолжали устраивать обеды, и было невозможно проследить за каждым, кто сюда входит или выходит. А выбравшись на площадь, они без труда растворятся в толпе.
Утром последнего дня фестиваля Нила, как обычно, катила свою тачку с бельем по коридорам. Пройдя по привычному маршруту, она набрала большой ворох грязной одежды, чтобы спрятать в нем мальчика, а затем повернула в коридор с комнатой Жакоба. По дороге она улыбалась и кивала всем встречным.
Охраны на месте не оказалось. Нила вздохнула и прошептала благодарственную молитву Кресимиру. Теперь только сиделка Жакоба могла помешать ей освободить мальчика.
Нила проверила, на месте ли спрятанная среди белья дубинка. Девушке вовсе не хотелось ею пользоваться, но если возникнут трудности с сиделкой, то придется.
Она резко остановилась посреди коридора. Дверь в комнату Жакоба была открыта. Такого никогда не случалось прежде. Она заставила себя провезти тачку мимо двери и на ходу заглянула в комнату с самым беспечным видом, какой только сумела изобразить.
В комнате было пусто. Ни сиделки, ни самого Жакоба. Как же она так просчиталась? Неужели они успели утром перевести мальчика в другую комнату или даже отправить за границу?
Она оглянулась, проверяя, нет ли в коридоре солдат, и вошла.
Кровать была не заправлена. На ночном столике лежали игрушки, в шкафу висела одежда мальчика. Казалось, он вышел из комнаты совсем недавно. Может быть, он принимал ванну? Тогда нужно поскорей выйти отсюда, пока он не вернулся с охраной.
– Бездна, кто вы такая? – спросил незнакомый голос.
Сердце Нилы едва не выпрыгнуло из груди. Она обернулась и увидела в дверях двоих мужчин. Тот, что заговорил с ней, в своей кепке и шерстяной куртке с залатанными локтями поверх грязно-коричневого жилета походил на портового рабочего. Другой, очевидно, был дворянином. Он носил черный фрак, а также бархатный жилет, белую сорочку, черные брюки и черную лакированную обувь. В руках он держал трость и цилиндр.
– Прачка. – Нила с трудом проглотила комок в горле.
Кто эти люди? Что они делают в комнате Жакоба?
Рабочий хмуро посмотрел на нее, затем оглянулся на тачку с бельем в коридоре.
– Зайдите позже, – произнес он.
– Могу я вам чем-нибудь помочь? – спросила Нила.
Судя по выговору рабочего, он был местным. Скорее всего, из «Благородных Воинов Труда». Дворянин хранил молчание, но что-то в его пристальном взгляде насторожило Нилу.
– Я просто вернулся за одеждой и игрушками мальчика, – объяснил рабочий. – Это не займет больше минуты.
– Я как раз собиралась постирать его одежду. Если хотите, могу потом занести ее вам.
– В этом нет необходимости, – заговорил наконец дворянин спокойным, размеренным голосом. В нем сразу чувствовался образованный человек. – Продолжай, – велел он рабочему.
Тот вежливо, но твердо отодвинул Нилу в сторону и начал освобождать шкаф и ящики комода, складывая вещи на простыню. Затем бросил сверху деревянную тележку и пару оловянных солдатиков и связал углы простыни в узел.
– Уверена, где-то здесь есть саквояж… – начала Нила.
– В этом нет необходимости, – повторил дворянин. – Можете забрать остальное белье.
С этими словами он покинул комнату.
Рабочий забросил узел на плечо и вынес за дверь. Нила последовала за ним, с тревогой глядя, как он уходит по коридору позади дворянина. Ни один из них так и не оглянулся. Она покатила свою тачку следом.
Держась в отдалении, она прошла за ними по главному коридору, затем по боковому. Наконец они свернули в комнату в дальнем конце большого зала – один из множества расположенных в здании кабинетов. Нила оставила свою тачку, медленно приблизилась к двери и заглянула внутрь.
Чья-то рука грубо схватила ее за плечо, затащила в комнату и с силой отбросила к стене. Затем ухватила за подбородок, и только теперь она увидела перед собой безжалостные глаза дворянина.
– Какое вам дело до этого мальчика? – спросил он все тем же спокойным голосом, продолжая крепко сжимать плечо Нилы.
Девушка промямлила что-то неразборчивое, не зная толком, что сказать. Кто этот человек? Почему он с ней так обращается? Как он узнал, что Жакоб для нее что-то значит?
– Какое – вам – дело – до – этого – мальчика, – раздельно произнес дворянин с ударением на каждом слове, тряся ее за плечи из стороны в сторону.
– Никакого. Я просто прачка.
– Мой Дар позволяет мне чувствовать ложь, – сказал он. – У вас есть пять секунд, чтобы сказать мне правду. Или я задушу вас.
Его пальцы сжали горло Нилы. Она смотрела ему в глаза. Даже во взгляде мертвеца было больше жизни. Она мысленно отсчитывала секунды в обратном порядке. Его пальцы напряглись.
– Я служи… – начала она, и хватка немного ослабла. – Я служила прачкой в его семье до переворота. Я знаю его с самого рождения. Я хотела помочь ему сбежать от Тамаса.
Пальцы разжались.
– Как удачно, – произнес дворянин. – У нас как раз случилась неприятность с его нянькой. Вы займете ее место и пойдете с нами.
– Я не могу…
Он схватил ее за шиворот, словно непослушного ребенка, и протащил через всю комнату. Открыл шкаф и заставил заглянуть внутрь.
Нила хорошо запомнила няньку Жакоба – в тот вечер, когда Олем позволил ей посмотреть на спящего мальчика. Это была пожилая грузная женщина. Сейчас она лежала в шкафу в неудобной позе. Ее неподвижные глаза уставились в пустоту. Нила отшатнулась, но цепкие пальцы дворянина удержали ее.
– Это случилось потому, что она сомневалась, – объяснил он. – Если вы тоже начнете сомневаться… если когда-нибудь осмелитесь не подчиниться мне… я убью вас голыми руками, не раздумывая ни секунды. Меня зовут лорд Ветас, и теперь я ваш хозяин. Следуйте за мной.
Он закрыл дверь шкафа и вывел девушку в зал. За ними вышел рабочий с узлом на плече. Ветас показал ему на Нилу:
– Она будет новой нянькой мальчика. Возьми ее с собой. А у меня есть еще неотложные дела в другом месте.
Ветас удалился быстрым шагом. Нила не могла не посмотреть ему вслед. Ее сердце трепетало, ноги подкашивались. Она никогда не чувствовала такого страха, как сейчас. Ни тогда, когда Олем спас ее от насильников, ни тогда, когда она еще ребенком чуть не утонула в Адроанском озере. Этот человек был настоящим воплощением зла.
Рабочий пожал плечами и взял Нилу за руку. Он прошел с ней по коридору, затем вывел через боковую дверь к карете, поджидавшей на улице. Даже на заднем дворе Палаты Пэров толпился народ. Нила искоса взглянула на рабочего. Его хватка не была очень сильной. Она могла бы оттолкнуть его и убежать, затерявшись в толпе.
Они приблизились к карете. Внутренний голос подсказывал ей, что если она сядет в карету, то уже никогда не избавится от лорда Ветаса. Она напряглась, дожидаясь удобного момента, и подобрала подол юбки одной рукой, чтобы удобней было бежать.
– Нила? – В дверях кареты появился Жакоб. Его волосы растрепались, куртку застегнули криво, но сам он был жив и невредим. – Нила! Я не знал, что ты здесь!
Она отпустила юбку, взяла Жакоба за руку и села в карету.
– Не волнуйтесь. Я пришла, чтобы позаботиться о вас.

36

Тамас сидел в кресле, развалившись и положив больную ногу на подушечку, и наблюдал, как чуть ли не полгорода собралось на обед Михали. Вся площадь была забита народом. Соседние улицы тоже заполнились людьми, ждущими своей очереди. Часть из них наблюдала за выступлением жонглеров, еще тысячи ели свою овсянку стоя, столпившись вокруг высокой платформы в середине площади, где труппа лицедеев исполняла фривольную комедию. Это был последний день фестиваля, и для развлечения горожан не жалели ничего.
Большой зонт защищал Тамаса от утреннего солнца. Он сидел на крыльце Палаты Пэров, чувствуя себя лучше, чем когда-либо за последние месяцы, и расправляясь с целой корзинкой рулетов, которые Михали поставил перед ним час назад.
– С вашей ногой вам лучше лежать в постели, – сказала леди Винсеслав. – Вы уверены, что достаточно окрепли, чтобы выходить на улицу?
Тамас посмотрел на леди, отметив ее бледность, и задумался над тем, стоит ли задавать ей тот же самый вопрос.
– Конечно, леди. Как нельзя лучше.
Возможно, это было смелое заявление, но нога действительно шла на поправку. Тамас чувствовал, что она почти зажила, силы возвращались к нему. Он знал, что у него много неотложной работы, но будь он проклят, если хоть какая-то ее часть казалась сейчас важной. Впервые со смерти жены он снова ощущал себя бодрым и здоровым.
Даже леди Винсеслав пребывала в лучшем расположении духа. Она не побоялась показаться толпе, несмотря на недавний скандал с бригадиром Баратом. Леди не руководила фестивалем, который теперь полностью перешел в руки Михали, но, по крайней мере, присутствовала.
– Вы думаете, что придут все? – спросила она.
Тамас оглядел толпу:
– Я думаю, что здесь уже собрался весь город, леди.
– Я имела в виду комитет. – Она игриво шлепнула его по руке.
– Рикард появился здесь в половине седьмого, разносил еду и вино вместе со своими рабочими.
Под строгим, но осторожным наблюдением, пока Адамат не возвратился с доказательствами, подтверждающими вину Рикарда или оправдывающими его. Если глава рабочего союза и знал что-либо о покушении на жизнь Адамата, то не подал виду.
– Он здесь? – удивилась леди Винсеслав. – Невероятно.
– Ондраус где-то внутри, ругает своих клерков, – продолжил Тамас. – Олем говорит, что встретил Евнуха всего час назад. Черлемунда нигде не видно. А вот, – он указал рукой, – и ректор пожаловал.
Ученый пробирался к Тамасу сквозь толпу. Родинка, расползшаяся по его лицу, выглядела темней, чем обычно. Проходя мимо накрытых столов, ректор посмотрел на них с рассеянным видом, словно у него на уме было что-то более важное. Он ненадолго остановил строгий взгляд на телохранителях Тамаса, а затем нырнул под зонтик и приподнял шляпу, приветствуя леди Винсеслав.
– Кресло? – Тамас жестом подозвал охранника.
– Будьте так добры, – согласился Профессор. Ожидая кресла, он понаблюдал за обедающими, затем сел рядом с Тамасом. – Похоже, у вас сегодня необычно хорошее настроение.
– У меня? – изумился Тамас. – Помилуйте, я ведь еще не сказал вам и двух слов.
– Я это чувствую. – Профессор откашлялся. – По вам сразу видно. Вы выглядите как студент первого курса, неожиданно обнаруживший, что стал любимчиком всех преподавателей. Это раздражает.
Он снова взглянул на накрытые столы и добровольных помощников, разносивших блюда, миски и все прочее.
Тамас покосился на Профессора:
– Разве вы не чувствуете, что это не только у меня хорошее настроение. У всего города. Это… – Он показал на десятки тысяч людей, беззаботно поедающих угощение Михали. – Богатые и бедные, дворяне и простолюдины в одной компании. Я никогда не видел ничего подобного.
– Вы ведь не верите в эту чушь, не так ли? – Ученый снисходительно посмотрел на пирующих. – Об этом поваре, который на самом деле воплощение бога?
Его взгляд задержался на миске с овсянкой.
Тамас помедлил, пытаясь определить интонацию Профессора. В ней чувствовалось возмущение. Несмотря на грубоватый тон, это прозвучало так, как будто он нуждался в согласии Тамаса.
– Бог? – усмехнулся Тамас. – Нет, скорее, сильный Одаренный. Возможно, немного безумный. Но не опасный. Хотя, с другой стороны… – Он с задумчивым видом приподнял палец. – Как должен выглядеть бог? Чем он должен заниматься? Кто я такой, чтобы признавать или не признавать его? – Он со смехом покачал головой, перехватив раздраженный взгляд Профессора. – Михали – талантливый человек. Чрезвычайно талантливый. Но я все же не думаю, что он бог. А что скажете вы? Вы, вероятно, самый компетентный человек в этом вопросе. У вас под рукой история всего Девятиземья. Там что-либо говорится об Адоме?
– Я давным-давно понял, что Кресимир никогда не вернется.
Профессор умолк, и Тамас вдруг подумал, что даже не представляет, сколько собеседнику лет.
– А Адом… – напомнил Тамас.
– Он любил готовить, – признал ректор. – Поэтому считается святым заступником всех поваров. Он был крупным мужчиной, сильным и… – ученый посмотрел вслед помощнице Михали, пронесшей мимо поднос с фаршированным гусем, – очень нравился женщинам. У него было более четырехсот жен, и он любил каждую. Во всех смыслах.
– Больше четырехсот? – удивился Тамас. – Я едва справлялся с одной. – У него вдруг запершило горло, он откашлялся и продолжил: – Вы говорите так, будто сами знали его.
Профессор ничего не ответил.
– Кажется, Михали хорошо подходит под это описание.
– Слишком много вопросов, – сказал ректор. – Бог не появлялся на этой земле сотни и сотни лет. Кресимир ушел, чтобы продолжить исследование космоса. Нови и Бруде отправились тем же путем спустя несколько дней. Остальные последовали за ними или исчезли без шума. Ходили слухи, что один или двое остались…
Он затих.
Тамас обменялся заинтересованными взглядами с леди Винсеслав.
– Вы хорошо себя чувствуете? – спросил фельдмаршал.
Профессор отвел взгляд:
– Вы поверите, если я скажу, что Михали – сильный маг?
– Без сомнения. Но не Избранный, конечно же. Одаренный.
– Какой там, в задницу, Одаренный! – Профессор презрительно фыркнул. – А если я скажу, что он самый могущественный маг в мире? Или что все боги когда-то были невероятно могущественными магами?
– Гипотетически? – недоверчиво уточнил Тамас.
– Самыми сильными из всех, что когда-либо жили?
– Вы шутите.
– Я просто спрашиваю, – проворчал ректор.
– Так что, если бы он им был?
– Логическая проблема состоит в том, – объяснил ученый, – что иногда мы вынуждены верить своей гипотезе, даже если не хотим этого. Что вы чувствовали, когда смотрели на Михали?
– Что он Одаренный, как я уже сказал. У него есть мягкая аура. Меньшей силы, чем у Избранного, безусловно.
– Вы уверены?
Тамас вздохнул. Он открыл третий глаз и посмотрел на Михали. В такой большой толпе наверняка было много Одаренных, но отыскать Михали не составило труда. Чем-то он выделялся среди других. И все же его аура не была сильной.
– Да, – решительно заявил Тамас. Он посмотрел в лицо Профессора. Старик хмуро уставился на Михали. – Но вы же не думаете, что это возможно? Он ведь не бог, не так ли?
Ректор прикрыл глаза и умолк на несколько минут. Тамас уже начал подозревать, что старый ученый задремал, когда тот снова открыл глаза.
– Слишком много вопросов, – повторил он.
– Вы сказали «все боги», – заметил Тамас. – Я всегда считал, что Кресимир – единственный бог.
Профессор повернулся в кресле и посмотрел, как добровольный помощник из клерков осторожно скатывает с крыльца бочонок с пивом.
– Это не совсем верно.
– Это догма, – сказал фельдмаршал. – Буквально на днях Черлемунд напомнил мне об этом.
– Догма еще не означает «истина».
– Ну конечно, – согласился Тамас. – Любой образованный человек…
Он затих под угрюмым взглядом Профессора.
– «Образованный человек»! – усмехнулся ученый. – Как бы не так! Богов было десять. Не один бог и девять святых, а десять. Кресимир пришел первым, а затем попросил помощи у своих братьев и сестер, чтобы основать Девятиземье.
– Десять богов? – переспросил Тамас. Он изо всех сил пытался вспомнить уроки истории. – Я думал, что Кез выбрал своим покровителем Кресимира. Кто же тогда десятый?
Профессор покачал головой:
– Это неправильный вопрос. Вы должны были спросить: если Михали – бог, почему он появился здесь?
Оба повернулись в сторону Южного пика, хотя здание Палаты Пэров закрывало гору. Тамас вспомнил предупреждения, которые он получил от Бo и Таниэля. Древние маги, пытающиеся призвать бога. Это было похоже на сказки. Страхи, рожденные усталостью после напряженных сражений. Хотя, тут же поправил себя фельдмаршал, первые предупреждения поступили еще до осады. Тамас почесал больную ногу. Ее снова начало дергать, как будто возвращалась давно забытая тоска.
– Вы когда-нибудь слышали о Завете Кресимира? – внезапно спросил Тамас.
– Чушь, – ответил Профессор.
– Чушь? Значит, вы знаете о нем? Мне говорили, что это тайна Королевского совета, известная только королям и Избранным.
– Правильно.
Профессор вытер пот со лба носовым платком.
Тамас собрался надавить на него сильнее, но в этот момент раздался крик.
За ним последовал другой, затем третий. Волна страха прокатилась по площади, отдельные возгласы превратились во встревоженный рокот. Люди вскакивали из-за столов, забыв о еде и пытаясь понять причину волнения.
– Что случилось? – Тамас схватил свою трость и поднялся с кресла. – Узнайте, что там произошло, – велел он охранникам. – Зайдите внутрь, – обратился он к ректору и снова отдал команду охране: – Проводите леди Винсеслав.
Тамас разглядел, как Михали ловко, несмотря на свои габариты, взобрался на стол и вытянулся во весь рост, чтобы рассмотреть происходящее.
– Успокойтесь! – крикнул повар, и его голос пронесся над толпой с удивительной силой. – Прошу вас, вернитесь на свои места.
Люди замерли, не зная, что делать. Они не хотели потерять свою очередь сесть за стол, но и опасались возможного продолжения событий. Все еще помнили появление драгун в День выбора.
Тамас по-прежнему не мог ничего понять. Похоже, волнение началось у дальнего края площади. Во всяком случае, люди бежали именно с той стороны, расталкивая тех, кто пытался подойти ближе.
– Мой пистолет! – коротко приказал Тамас.
Он обратил внимание, что Профессор тоже вытянул шею для лучшего обзора. Леди Винсеслав вместе с охранником стояла возле дверей Палаты Пэров.
– Зайдите внутрь, – повторил фельдмаршал. – Я не хочу, чтобы вас растоптала перепуганная толпа.
Ректор проигнорировал его просьбу.
– Как хотите! – прорычал Тамас.
Он взял у охранника пистолет, убедился, что оружие заряжено, и снова вгляделся в толпу.
– Там, – указал рукой Профессор.
Тамас заметил подозрительного человека в нескольких сотнях шагов впереди. Толпа шарахалась от него во все стороны. Похоже, он держал что-то в руке. Тамас раскусил гильзу патрона, и волна порохового транса накрыла его с такой силой, что он пошатнулся. Потом сделал несколько глубоких вздохов, выпрямился и еще раз взглянул на того человека.
Он носил белый фартук поверх такой же белой сорочки и темных брюк. Под ногами у него лежала женщина с длинными светлыми волосами. Он вытер лезвие о свой фартук, уже испачканный кровью, и рванулся в толпу.
– «Брадобреи с Черной улицы», – медленно проговорил Тамас. – Из какой бездны…
Крики звучали все громче. Тамас присмотрелся. Брадобреев было несколько десятков. Они мчались мимо столов, разбрасывая блюда в стороны, и резали всех, кто попадался под руку: мужчин, женщин и детей. Бритвы мелькали в воздухе, словно кисть безумного художника, рисующего кровавый шедевр.
– К оружию! – проревел Тамас.
Его первый выстрел угодил между глазами Брадобрею в ста шагах впереди. Он не стал даже применять способности порохового мага.
– Вы сможете перезарядить? – спросил фельдмаршал, протягивая Профессору пистолет. – Пули!
Один из охранников опустил ружье, чтобы передать ему горстку свинцовых шариков и патронов. Тамас подбросил одну пулю перед собой и мысленным усилием поджег порох. Еще один Брадобрей повалился на землю.
– Бездна, зачем тогда вам нужно это? – поинтересовался Профессор, передавая ему заряженный пистолет.
– Выше точность, – объяснил Тамас, удивляясь, как быстро пожилой ученый справился с задачей.
От звуков пистолетных выстрелов толпа пришла в движение. Люди заметались, словно испуганное стадо. Тамас насторожился, когда заметил, что часть из них с надеждой смотрит на открытые двери Палаты Пэров.
– Закройте двери, – приказал он охраннику, снова поднимая пистолет. – Только сначала убедитесь, что леди Винсеслав зашла в дом.
– Вот! – выкрикнул Профессор, подталкивая ствол пистолета Тамаса в сторону Михали.
Фельдмаршал разглядел Брадобрея, выбравшегося из толпы рядом с поваром. Тамас спустил курок, и убийца камнем рухнул на мостовую.
– Замерзшие пальцы Нови! – воскликнул Тамас. – Сабон должен был разобраться с Брадобреями. Михали, уходите оттуда!
Повар не слышал. Он все еще стоял на столе, размахивая руками и крича. Вероятно, он даже не замечал лежащего рядом мертвого Брадобрея.
– Еще один, – предупредил Профессор и указал направление. – Они идут к Михали.
– Зачем?
Тамас передал пистолет ученому и бросил пулю рукой. Пуля задела плечо Брадобрея и улетела дальше, в толпу. Какой-то мужчина вскрикнул и схватился за бок.
– Мы слишком далеко, – недовольно скривился Тамас. – Я не могу помочь ему, у меня мало припасов.
Он вывернул карманы в поисках пуль, но не нашел ни одной.
– Дерьмо. Бог он или сумасшедший, но ему придется самому защищать себя. Дайте мне еще пуль!
– Нет, – решительно покачал головой Профессор. – Мы не можем бросить его одного.
– Проклятье, нам придется это сделать. Мы не пробьемся к нему через эту толпу.
На площади началась сутолока. Люди не спешили разбегаться, по-видимому смущенные призывами Михали, но его крики не могли полностью подавить страх бурлящей толпы.
– Мы должны попытаться, – настаивал ректор, схватив фельдмаршала за руку. – Позовите своих охранников.
Леди Винсеслав неожиданно появилась с другой стороны от Тамаса. Он едва сдержал готовое сорваться с губ ругательство.
– Леди, вы должны быть в укрытии!
– Я не оставлю своих солдат, – возразила она, сжав кулаки. – Дайте мне ружье. Мы проберемся к повару и…
Профессор так сильно сжал руку Тамаса, что тот вздрогнул:
– Это он. Откройте третий глаз!
– Что вы…
Тамасу не нужно было ничего открывать. Он и так почувствовал, что его накрыла волна магии.
– Адом! – воскликнул ученый. – Он сбросил маску.
– Что он делает? – ошеломленно спросил Тамас.
Он вдруг почувствовал себя абсолютно беспомощным. Никогда раньше при нем не творилась магия такой немыслимой силы. Если колдовство Избранных ощущалось как тепло горящей свечи, то сейчас он словно стоял возле пылающего кузнечного горна.
– Он сплетал заклинание!
– Ничего не понимаю.
– Заклинание! Магу требуется время, чтобы коснуться аур в Ином. Он не разрушал здания и не уничтожал войска. Всю неделю он сплетал заклинание! Эта еда, эти люди. Все они – часть его магии. Он включил в нее ауру самого города. Если Брадобреи доберутся до него, то разрушат все, что он создал!
– Откуда вы знаете все это?
– Сейчас нет времени объяснять!
Профессор отпустил руку Тамаса. Толпа приблизилась к ним вплотную. Одного охранника Тамаса опрокинули на землю и чуть не растоптали, но товарищи успели оттащить его в безопасное место. Толпа извивалась, как живая. Еще несколько мгновений, и они всех сметут – и охранников, и самого Тамаса. Солдаты не смогут их остановить.
– Мы должны зайти внутрь, сэр. – Рядом с Тамасом появился Олем с ружьем в руках.
Когда началась паника, он был где-то на площади.
Фельдмаршал поочередно смотрел то на Олема, то на Профессора. Разумней было бы отступить, подождать, пока не утихнет паника. С Брадобреями он разберется позже. Он сотрет их в порошок. Тамас шагнул к двери, опираясь на трость. Но, великая бездна, о чем там разглагольствовал Профессор? Какое еще заклинание? Тамас непременно ощутил бы его.
– Заприте ворота. Я не хочу, чтобы толпа ворвалась в здание.
– Сэр?
– Мы идем к Михали.
– Это самоубийство, сэр.
– Солдаты, становись!
Телохранители собрались вокруг него. К ним подбежали другие солдаты из Палаты Пэров. Через несколько мгновений собралось три десятка. Но они ничего не могли сделать против безумного порыва сотни тысяч людей.
– Леди, я же просил вас войти в дом, – произнес наконец Тамас.
Кто-то передал леди Винсеслав ружье. Похоже, она знала, как с ним обращаться. В ее глазах не было страха. Тамас не мог не восхититься ею.
– Никаких штыков, парни, – приказал фельдмаршал. – Расчищайте дорогу прикладами. Где Профессор?
– Вот он, – сказал Олем.
Тамас оглянулся. Ученый стоял чуть в стороне от его солдат, на волосок от напирающей толпы.
– Кто-нибудь, оттащите его сюда! – рявкнул Тамас. – Старый сукин сын погубит себя.
Один из солдат покинул строй и рванулся к ректору. Он ухватил старика за плащ, но ученый отмахнулся от него с удивительной силой. Далеко в толпе Михали все еще стоял на столе. Повар прекратил кричать и теперь хмуро смотрел на толпу. Люди напирали со всех сторон, однако никто не приблизился к нему даже на десять шагов.
Пока не прорвался какой-то Брадобрей.
– Пистолет! – приказал Тамас. – Быстро!
Еще один Брадобрей выскочил из толпы в островок спокойствия вокруг Михали. Он затряс головой, словно приходя в себя, затем обменялся взглядом с товарищем. К ним тут же присоединился третий, и они двинулись к Михали.
– Пистолет! – закричал фельдмаршал.
Солдату так и не удалось затащить ректора в здание. Тамас скосил взгляд на пожилого ученого. Профессор ссутулился, затем медленно достал из карманов белые перчатки с красными и золотыми рунами, натянул их и поднял руки перед собой.
Тамас ошеломленно смотрел на него. Этот старый грузный историк был Избранным? Почему Тамас не знал об этом? Профессор водил пальцами в воздухе, словно дирижер оркестра. Раздался громкий хлопок, и толпа мгновенно разделилась надвое. Открылся широкий коридор, по которому легко могла бы проехать карета. Невидимая сила оттолкнула людей назад. Некоторые скребли и колотили в эту прозрачную стену, другие натыкались на нее, как лодки разбиваются о скалу.
– Ведите своих солдат, – произнес Профессор за спиной у Тамаса.
Фельдмаршал помедлил мгновение, затем скомандовал: «Вперед!» – и захромал следом за ректором.
Он взял у солдата ружье и нацелил на Брадобреев. У него оставалась только одна пуля, и ни одного патрона в запасе. До цели было слишком далеко, он не смог бы заставить пулю пройти навылет. А солдаты не поспеют вовремя. Он размышлял долю секунды и выстрелил в самого крупного и на вид самого опасного из убийц.
Брадобрей словно испарился. Пуля прошла сквозь тонкое красное облако тумана, оставшееся на его месте, и попала в плечо какой-то женщине. Тамас выпучил глаза от удивления. Он повернул ружье стволом вверх и внимательно осмотрел его. Ничего необычного в нем не было. Он оглянулся на Михали.
Второй Брадобрей замер и, приоткрыв рот, уставился на облако, которое недавно было его товарищем. Красный туман развеялся, как дым из трубы при сильном ветре. Третий Брадобрей бросился к Михали, подняв бритву над головой. Тамас услышал негромкий хлопок, и этот убийца тоже исчез. Не осталось ни одежды, ни стального лезвия. Только красный туман, но его тут же разогнал ветер. Второй Брадобрей повернулся, чтобы бежать, но с таким же тихим хлопком непостижимым образом растаял в воздухе. Тамас покачал головой, когда новые хлопки долетели до его ушей. Кто-то истошно завопил.
Площадь начала пустеть. Михали остался в одиночестве. Он все еще стоял на столе, сложив руки, и с суровым видом смотрел на мостовую. Остатки разбегающейся толпы вырвались на соседние бульвары. Еда была рассыпана по камням, мебель перевернута, тарелки, миски и чашки брошены как попало. Из опрокинутого набок огромного котла медленно расползалась овсянка. Рядом лежали тела случайных жертв. Раненая женщина стонала от боли.
– Помогите ей, – велел Тамас солдатам.
Позади распахнулись двери Палаты Пэров. Солдаты выбежали на площадь.
– Что произошло, сэр? – к фельдмаршалу подбежала Влора.
– «Брадобреи с Черной улицы». – Тамас досадливо сплюнул. – Адамат и Сабон не справились с работой.
– Бездна, но где же они?
– Я застрелил двоих. Они…
Тамас умолк на полуслове. Убитые Брадобреи пропали. Он растерянно моргнул. Неужели они тоже растворились в красном тумане?
– Их было много. Должно быть, сбежали вместе с толпой.
Он протиснулся мимо Олема, заковылял к крыльцу и остановился рядом с ректором. Тот стоял, засунув руки в карманы сюртука, и рассматривал пустую площадь, с застывшим выражением ужаса на лице.
– Великая бездна, кто вы? – спросил Тамас.
Его руки дрожали. Та магия, что нахлынула на него несколько минут назад, теперь иссякла. Она определенно исходила от Михали. Но кто такой Профессор? Избранный, много лет скрывавший свои способности? Тамасу необходимо было понять это.
Профессор вытащил руку из кармана, постучал пальцами по животу и снял перчатку.
– Вы один из них, – сказал фельдмаршал, когда стало ясно, что ректор не ответит на его вопрос. – Один из Предвечных. Как Жулен. Так и есть. Все так и есть. – Тамас почувствовал, как в груди у него зашевелился страх. – Не уходите никуда, – попросил он и направился к Михали.
Грузный повар уже спустился со стола и теперь поправлял стулья. Он остановился возле опрокинутого котла с овсянкой, осторожно положил руку на обод и нахмурился.
Тамас замер, не дойдя до него дюжины шагов. Овсянка вдруг исчезла, как капли дождя высыхают на нагретых солнцем камнях. Михали склонился над котлом, ухватил его обеими руками, без труда поднял, хотя котел весил никак не меньше двадцати стоунов, и поставил на чугунную треногу.
Борясь с головокружением, Тамас открыл третий глаз. Мир вокруг пылал. Булыжники, по которым расплылась овсянка, светились розовыми пятнами перед внутренним взором фельдмаршала. Разноцветные огни кружились над Михали, словно фестивальные гирлянды, хотя и не касались самого повара.
Михали опустился на стул и подпер рукой подбородок.
– Спасибо за заботу обо мне, – сказал повар, заметив Тамаса.
– Я был слишком далеко, чтобы чем-то помочь.
– Тем не менее. – Михали слабо улыбнулся. – В этом теле я уязвим.
– Они испортили ваш обед.
– Люди вернутся. – Михали провел рукой по лбу.
Помощница подошла и нежно положила ладонь ему на плечо. Он подтянул ее к себе огромной рукой и поцеловал в лоб.
– Даже больше, чем было, – добавил он со вздохом. – Моя работа не испорчена. Немного отсрочена, но не разрушена.
– Профессор говорит, что вы сплетали заклинание, – вспомнил Тамас.
Михали посмотрел на ученого.
– Весьма проницательно. – Он на мгновение задержал в ладонях руку помощницы, а затем отослал ее. – Теперь я вас вспомнил, – произнес Михали, когда Профессор подошел ближе. – Это было очень давно.
– Четырнадцать веков назад или около того, – подсказал ректор. – Значит, это действительно вы? Я не верил… не хотел верить этому. – Он судорожно вздохнул. – Я полагал, что все это было слишком давно и Кресимир никогда не вернется. Думал, что времена изменились, что опасения Розаль смешны, а Жулен живет прошлым. Я полагал, что мы остались одни.
– Мои люди никогда не были одни, – возразил Михали. – Другие могли уйти. Но я не ушел.
– Что вы сделали с теми Брадобреями? – спросил Тамас.
Лицо Михали омрачилось.
– Они больше не существуют, – сказал он тусклым тоном, как человек, которого вынудили сделать то, чего он не хотел. – Я вышел из себя. Мне не нравится… – Его голос дрогнул. – Они не почувствовали боли. Мне не нравится вредить людям.
Тамас наблюдал за поваром, тысяча вопросов копошилась в его голове. Но что-то заставило его язык онеметь.
– Сэр, – обратился к нему Олем, – мы не можем найти Брадобреев. Ни одного.
– И не найдете. – Тамас глубоко вздохнул. – Он бог, Олем. Настоящий бог во плоти. – Новообретенное знание не принесло радости. Его мутило, голова раскалывалась от боли. – И это очень плохо.
Олем уставился на Михали, словно решая в уме трудную задачу:
– Почему это плохо? Я хочу сказать, что плохого в том, что он бог?
Тамас посмотрел в небо. День выдался чудесный: теплый, но не жаркий, свежий, но без сильного ветра. Солнечные лучи приятно согревали лицо.
– Потому что Михали – не единственный бог. Есть еще Кресимир. И это значит, Кресимира действительно можно призвать. Это значит, Кресимир явится за мной. Это значит, предупреждения Бо не были чепухой. И это очень плохо.
Он чувствовал сильную руку на своем плече. Рядом с ним стоял Михали.
– Даже еще хуже, – произнес Михали. – Если бы пострадали только вы, я сожалел бы, но…
Тамас чувствовал себя разбитым. Ногу снова начало дергать. Он шевельнулся и тут же почувствовал острую боль, так что едва сумел сдержать тошноту.
– Что вы имеете в виду?
– Он разрушит всю страну. Уничтожит всех мужчин, женщин и детей. Все растения и всех животных. Он сотрет Адро с лица земли.
– Почему?
– Мой брат… недобрый бог. Он решит, что проще начать заново.
Тамас сжал кулаки. Боги. Как справиться с ними? Что он может сделать?
– Почему же он еще не уничтожил нас?
Михали посмотрел на Южный пик.
– Мой брат отправился в далекое странствие. Не думаю, что он на самом деле собирался вернуться. Но его призовут. Есть те, кто стремится к этому, и те, кто хочет это предотвратить. – Михали повернулся к Тамасу. – Вы уже не сможете повлиять на исход этого сражения. Я попытаюсь защитить Адро от его мощи, но и вы должны навести порядок в своем доме.
– Ах да, предатель, – прошептал Тамас.
– Чем больше мне будут чинить препятствий, – Михали обвел рукой площадь, – чем больше будут отвлекать…
– Но я не знаю, кто это, – сказал фельдмаршал.
– Он должен знать, – проговорил Олем, указывая в дальний конец площади.
Тамас обернулся и увидел спешащих к ним Сабона и Адамата.

37

На площади Выбора царил беспорядок. Солдаты бродили среди упавших стульев, разбросанной еды и опрокинутых столов, словно по полю боя, печально разбирая обломки. Мимо Адамата пронесли на носилках нескольких горожан. Возле крыльца Палаты Пэров собралась группа людей.
Сабон поспешил к ним, а инспектор замедлил шаг, пытаясь понять, что здесь произошло. Неужели они опоздали? Люди в панике убежали с площади, это было ясно. Но что случилось? Адамат не нашел ни одного Брадобрея, ни одного убитого солдата. Те, кто лежал на мостовой, не были одеты в мундиры или фартуки: обычные горожане, случайно оказавшиеся на месте схватки. Он видел перерезанные горла, засохшую кровь на мостовой, даже несколько огнестрельных ранений. Вокруг убитых собрались их близкие. Женщины рыдали.
Адамат подошел поближе и с облегчением вздохнул. Тамас стоял у крыльца вместе с ректором и Михали. Телохранитель Тамаса хмуро смотрел на повара. Леди Винсеслав держалась чуть в стороне, а Рикард Тумблар и ревизор Ондраус приближались с разных сторон площади, по которой разбрелись солдаты Тамаса, чтобы помочь раненым.
Сабон покачал головой в ответ на какой-то вопрос Тамаса. Они с надеждой повернулись к Адамату.
– Черлемунд, – сказал Адамат, прежде чем Тамас успел открыть рот. – Первосвященник.
Гнев пробежал по лицу фельдмаршала. Через мгновение он справился с эмоциями и вернул самообладание.
– Как вы узнали? – спросил он сквозь зубы.
Адамат коротко рассказал о послушнике Сиемоне и признании Тифа.
– Это должен быть Черлемунд, – решительно заявил Адамат. – Священник, каким его описал Тиф, слишком похож на Сиемона, чтобы это оказалось простым совпадением.
– Этот послушник, – задумчиво произнес Тамас. – Может быть, он работает на кого-то еще?
– Нет.
Конечно, абсолютной уверенности быть не может. Такое тоже возможно, но маловероятно. Адамат не сомневался в своей правоте.
– Давайте арестуем его, – предложил телохранитель Тамаса, подойдя ближе. – У нас есть имя предателя. У нас есть свидетель. Мы не можем медлить.
– Согласен, – сказал Сабон.
Тамас прикрыл глаза.
– Это необходимо, – добавил Сабон.
Адамат посмотрел на фельдмаршала и понял, что Тамас боится. Черлемунд был единственным членом комитета, обладающим достаточной властью, чтобы сокрушить его. Тамас мог либо оставить все как есть и ждать следующего убийцы, либо напасть на Первосвященника, рискуя навлечь на себя гнев церкви. Какое бы решение ни принял фельдмаршал, Адамат ему не завидовал.
Тамас внимательно изучал лица собравшихся вокруг. Его взгляд остановился на поваре. Михали коротко кивнул. Адамат явно что-то пропустил.
– Почему он тогда приехал за вами? – спросил Тамас повара.
Михали уставился в пустоту с угрюмым выражением лица.
– Трудно объяснить, – наконец заговорил он. – Жулен – Предвечная. Она знает, что я вселился в смертное тело. Возможно, она предупредила его. Или в игру вступил еще кто-то.
Тамас подождал, когда подойдут Рикард Тумблар и Ондраус.
– Черлемунд предал наше дело. Я не стану это терпеть. Не знаю, благословила ли его церковь на это предательство. Но меня это не заботит. Кто поддержит меня?
– Я. – Рикард шагнул вперед.
– Я тоже, – объявила леди Винсеслав.
Профессор молча кивнул.
– Разумеется, – с усмешкой произнес Ондраус.
– Подготовьте лошадей и фургоны, – распорядился Тамас. – Соберите все войска, какие только есть под рукой. Я собираюсь арестовать Первосвященника.
– Отправимся к нему? – удивился Сабон. – Почему бы нам просто не вызвать его на собрание? И арестовать, когда он придет.
– Нужно заставить его раскрыть карты, – объяснил Тамас. – Ему сообщат, что нападение на Михали провалилось и его предательство раскрыто. Если он попытается сбежать, мы получим подтверждение его вины. Если останется, нам придется схватиться с ним. Так или иначе, я не позволю ему скрыться. Приступайте.
Солдаты пришли в движение, и Адамат почувствовал себя лишним. Тамас остановился рядом с ним, опираясь на трость, и положил руку на его плечо:
– Вы хорошо поработали. Ступайте домой и отдохните. Перевезите назад свою семью, – добавил он, понизив голос. – Если все пойдет хорошо, мне еще пригодятся ваши способности в будущем.
Адамат посмотрел в глаза Тамаса – не шутит ли фельдмаршал. Нет, он был серьезен. Слишком серьезен. Тамас побрел дальше, дергаясь на каждом шагу, как марионетка, громко стуча тростью по мостовой.

Чем ближе отряд Таниэля подходил к вершине, тем чаще попадались следы пещерных львов. Собаки рвались с поводков, несмотря на окрики Рины. Они то стремились в погоню, то вдруг начинали скулить и тянуть хозяйку назад.
Таниэль чувствовал, что его нервы на пределе. Он каждую минуту ожидал нападения пещерных львов, ему казалось, что они прячутся за каждой скалой. Настороженные взгляды товарищей выдавали, что и они думают о том же. Однако за ними все же не следили. Все признаки говорили о том, что хищники по-прежнему идут всей стаей за кезанскими Избранными. Судя по следам, здесь прошли по меньшей мере семьдесят пещерных львов, и с каждой милей их становилось все больше.
Вскоре они обнаружили первую полуобъеденную тушу, лежавшую в стороне от тропы. Ее разорвали на куски, кровь пропитала снег вокруг. Но все же можно было с уверенностью сказать, что это пещерный лев. Ка-Поэль присела на корточки рядом с ним и долго рылась в снегу. Таниэлю показалось, будто она положила что-то в карман. Он подошел к девушке.
– Как его убили? – спросил он, хотя и сам догадывался.
Ка-Поэль изобразила выстрел из ружья.
– Значит, Избранные уже знают, кто следует за ними. – Он кивнул. – Но что за странные создания? Они лакомятся своими сородичами. Далеко еще до вершины? – обратился он к подошедшему Бо.
– Думаю, не очень. Но я только один раз забирался так высоко в горы. Дэль! – окликнул монаха Бо.
Проводник побледнел, увидев тушу пещерного льва. Он медленно поднял дрожащую руку и указал вперед.
– Там, – выдавил он из себя наконец.
Таниэль проследил за его рукой и увидел уступ, на котором тропа обрывалась.
– Так близко? – хмуро произнес он. – А где же город?
– Там, – повторил Дэль.
– Скоро увидим, что он хочет сказать.
До указанного места добрались всего за полчаса. Поднявшись по крутому склону, Таниэль остановился, чтобы отдышаться, и увидел, что скрывалось за ним.
Он стоял на кромке огромного кратера, шириной в несколько десятков миль и глубиной в сотни футов. Таниэль едва не оступился, но удержался на ногах.
Прямо под ним росли деревья, которые просто не могли выжить на такой высоте. Они тянулись вверх по всему внутреннему склону кратера. Казалось, стоит только протянуть руку, и коснешься верхушек самых ближних. Однако деревья давно уже погибли. Опаленные огнем стволы, голые, обломанные ветви. Когда-то здесь была величественная роща. Теперь это место напоминало кладбище.
За деревьями виднелись развалины большого города. Он занимал всю внутреннюю часть кратера – здесь было больше домов, чем в самом Адопесте. Теперь от них остались одни каменные остовы. Стены почернели от огня точно так же, как и деревья. Тысячи разбитых окон казались пустыми глазницами человеческих черепов. Таниэля передернуло от этой картины.
– Кресим-Курга, – объявил Дэль дрогнувшим голосом.
– Защита Кресимира иссякла за долгие века. – Лицо Бо помрачнело. – Горячие ядовитые газы сгубили деревья и сожгли дома. Здесь не осталось ничего живого.
– Кроме пещерных львов, – напомнил Таниэль. – Не понимаю, как они могут здесь жить.
– Что-то поддерживает их силы, – предположил Бо.
Таниэль разглядел озеро в середине кратера. Вокруг него располагались аллеи, пруды и горки. Когда-то, во времена Кресимира, в этом парке играли дети. Вероятно, вода в озере раньше была чистой и прозрачной. С высоты Таниэль прекрасно видел, что теперь она стала грязно-бурой. На поверхности озера непрерывно бурлили пузыри, над ним поднималось густое облако дыма и пара.
Вдалеке раздался рев пещерного льва.
– Примкнуть штыки! – скомандовал Таниэль.
За спиной лязгнуло оружие. Дозорные подготовились к бою. Растянувшись в цепь, они начали спускаться в кратер. Таниэль шел между Дэлем и Бо.
– Где ваш амфитеатр? – спросил он.
Проводник не ответил. Таниэль уловил лишь чье-то слабое всхлипывание. Хотя, может быть, это скулила собака. В гробовом молчании они вышли к покинутому городу.
– В те времена, когда призвали Кресимира, Южный пик был обычной горой с вершиной правильной формы, – поморщившись, сообщил Бо. – Говорят, едва он ступил на гору, земля раздалась под ним и вулкан изверг в небо столько пепла, что им можно было засыпать все Адро. Предвечные чудом уцелели. Когда все успокоилось, образовался кратер. А на берегу озера стоял Кресимир. – Он указал на центр кратера. – Амфитеатр находится там?
Дэль кивнул.
– Нужно найти место, откуда я смогу его обстреливать. Чем дальше, тем лучше, но мне необходим хороший обзор.
Проводник на мгновение задумался.
– Дворец Кресимира. Следуйте за мной. Я проведу вас туда.
Углубившись в мертвый лес, все замолчали. Их шаги по плотно утрамбованной булыжной дороге отдавались гулким эхом. Таниэль внезапно понял, что нигде не видно снега. Земля была голой, сохранились только пучки самого неприхотливого кустарника, тоже давно мертвые. Воздух постепенно теплел. Может быть, до сих пор действовала оставленная Кресимиром защита Священного Города? Или сюда уже доходил жар из недр вулкана? Удастся ли приблизиться к озеру? Невыносимая жара и ядовитые газы могут не подпустить. У новых пришельцев нет такой магической защиты, как у Жулен и Королевского совета Кеза. Таниэль посмотрел на Бо: тот выглядел все хуже и хуже. Едва ли он сейчас сумеет защитить даже муху, не говоря уже о своих друзьях.
У опушки леса, на склоне небольшого холма, отыскались новые трупы. Таниэль подошел ближе и понял, что здесь не только пещерные львы.
Среди останков по крайней мере шести или семи хищников лежал обглоданный до костей Страж. Его руки все еще сжимали горло мертвого льва. Таниэль прикрыл лицо носовым платком. Прошло не так много времени, чтобы трупы начали разлагаться, однако мертвые львы воняли омерзительно. Намного сильней, чем на склоне горы, где воздух был холодней и ветер уносил запах прочь.
Ка-Поэль снова ушла вперед. Она остановилась только на вершине холма и махнула рукой. Таниэль обрадовался возможности убраться подальше от трупов.
Но ненадолго. Он остановился рядом с Ка-Поэль и с трудом сдержал тошноту. Позади него кто-то шумно выблевал свой завтрак. Быстро оглянувшись, Таниэль понял, что это был Бо.
Здесь разразилось настоящее сражение. Стражи отбивались от львов в центре небольшого парка, по-видимому прикрывая отступление Жулен и кезанских Избранных. Погибло не меньше десятка Стражей и в три раза больше пещерных львов. Их трупы были разбросаны по всему парку. Один Страж лежал недалеко от Таниэля, привалившись спиной к каменной скамье. Его кишки вывалились наружу, а мясо обгрызли хищники.
– Эти твари очень голодны, – догадалась Рина. Собаки жались к ее ногам, не желая отходить от хозяйки. – Они охотятся так, будто хотят только убивать. Но каждый раз, когда кто-то погибает, они останавливаются, чтобы поесть мяса. Их мучит голод.
Таниэль проглотил комок:
– Значит, они просто голодны и только поэтому преследуют Избранных?
Он испытал облегчение при мысли, что на самом деле хищниками вовсе не управляет некая сверхъестественная сила. Хотя львы и не становились от этого менее опасными.
– Возможно, – пожала плечами Рина. – Но пещерные львы никогда не охотятся стаей, даже в самые худшие времена. Они одиночки.
– Откуда их столько взялось? – вмешался в разговор Бо. – Им здесь нечего есть. Я не слышал, чтобы прежде на этой горе обитало больше двух-трех пещерных львов.
Никто не нашел что ему ответить.
Таниэль проверил, заряжены ли его пистолеты и ружья, затем вдохнул порцию пороха. Руки задрожали. Организм требовал добавки, но Таниэль сопротивлялся этому желанию. Он боялся ослепнуть от чрезмерной дозы. С другой стороны, без этой силы он все равно погибнет. В конце концов он вдохнул еще раз.
Следы схватки тянулись по всему парку и выходили на бульвар, вероятно ведущий к центру города. Окровавленные останки Стражей и пещерных львов виднелись повсюду. Хищники продолжали преследовать кезанских Избранных.
Таниэль и его спутники вошли в город, внимательно приглядываясь к зданиям. Ниоткуда не доносилось ни единого звука: ни завывания ветра, ни шороха мелких грызунов. Ничего. Город был мертв, даже силы природы покинули его. От этих мыслей мороз пробегал по коже.
Неожиданно ему на плечо опустилась чья-то рука. Таниэль обернулся, сжимая ружье, и едва не распотрошил штыком Дэля. Он с большим трудом успокоил отчаянно забившееся сердце.
– Простите, – пробормотал он.
– Дворец там. – Дэль указал в направлении центра города.
Отряд повернул вслед за проводником. Таниэль был рад оказаться подальше от следов пещерных львов и Избранных, хотя мертвый город и пугал его страшнее бездны. Но он должен отыскать Дворец Кресимира и с безопасного расстояния перестрелять столько Избранных, сколько потребуется, чтобы помешать Жулен призвать бога.

Всю дорогу домой Адамат слушал разговоры о событиях на площади Выбора. Большинство пешеходов и экипажей спешили убраться оттуда подальше. Слухи распространялись быстро, и везде, где бы он ни проходил, люди осеняли себя знаком Вервия, чтобы защититься от беды и дурных предзнаменований. Ужасная резня в последний день фестиваля Святого Адома побудила многих горожан не выходить на улицу.
Адамат надеялся, что сможет быстро нанять дилижанс до Оффендаля. Он заберет свою семью и уедет вместе с ней за границу, а затем…
– Соу-Смиз! – позвал Адамат, вешая плащ на вешалку.
И тут же замер, заметив три лишних плаща. Он прикрыл глаза. Нет, только не это.
– Неужели нельзя оставить меня… – начал он возмущаться, как только зашел в гостиную, но осекся на полуслове.
Лорд Ветас стоял у дальней стены комнаты, положив руки на плечи Астрит. По бокам расположились двое его подручных. Девочка была похожа на беспомощную муху, запутавшуюся в паутине. При взгляде на нее у Адамата едва не остановилось сердце. Одно дело знать, что ей угрожает опасность, и совсем другое – видеть ее во власти лорда Ветаса.
Соу-Смиз сидел на диване. Он отправился сюда сразу после встречи с Брадобреями. Лицо телохранителя побледнело, пот стекал по щекам. Он судорожно дышал и сжимал рукой рану на животе.
– Прости, – едва слышно пробормотал кулачный боец. – Они пришли раньше меня.
– Соу-Смиз рассказал мне о вашем визите к Брадобреям. – В голосе лорда Ветаса не чувствовалось ни малейшего намека на сострадание. – Выжить в схватке с тремя убийцами – браво.
– Отпустите ее, – устало произнес Адамат.
Груз пережитого за последние два дня внезапно навалился на него всей тяжестью. Он сейчас хотел лишь одного – опуститься в любимое кресло и продремать всю оставшуюся часть дня. Однако, похоже, у него не было выбора.
– Посвятите меня в последние новости, – велел лорд Ветас. – Как поживает Тиф?
– Отправлен гнить заживо в Вороненой башне, – огрызнулся Адамат. – Как дела у лорда Кларемонте?
Удивленное выражение так быстро исчезло с лица Ветаса, что Адамат засомневался, действительно ли оно там было.
– Астрит, с тобой все хорошо? – тихо спросил он дочку.
Девочка кивнула. Ее лицо было испачкано в грязи, летнее платье помялось, словно она спала не раздеваясь. Но в остальном Астрит выглядела живой и невредимой.
– Да, папа.
– Тебе страшно?
Она сжала зубы и покачала головой.
– Очень хорошо, моя девочка. Они делали тебе больно?
Астрит повторила тот же жест.
– Почему Тифа отправили в Вороненую башню? – задал свой вопрос лорд Ветас.
– Потому что у него был договор с Тамасом. Но Тиф нарушил его, когда попытался убить меня.
– Почему вы не рассказали мне об этом договоре? – Лорд Ветас нахмурился.
– Я не знал.
– В самом деле? – Ветас сжал плечо Астрит.
Она попыталась вырваться, но он держал ее крепко.
– Да, будьте вы прокляты! Клянусь, я ничего не знал.
Ветас ослабил хватку:
– Полагаю, вы уже нашли предателя? Когда Тамас собирается арестовать Рикарда Тумблара?
У него не было никаких оснований считать Рикарда предателем. Если только он сам не помогал создать у Адамата такое впечатление.
– Почему это так интересует лорда Кларемонте? – спросил Адамат. – Почему его вообще заботит здешняя политика? Он даже не из Адро.
– Лорда Кларемонте заботят доходы Гурло-Бруданской торговой компании. А они тесно связаны с судьбой Девятиземья.
– На чьей он стороне?
– Ни на чьей. Толчок здесь, пинок там. Это все, что вам необходимо знать. Так когда Тамас арестует Рикарда Тумблара?
– Никогда.
– Почему?
– Он собирается арестовать настоящего предателя, Черлемунда.
Астрит вскрикнула: лорд Ветас со злостью надавил ей на плечо.
– Все доказательства указывают на Рикарда. Почему вы решили, что предатель – Черлемунд?
– Его имя назвали в присутствии порохового мага из команды Тамаса. Что я мог сделать?
Адамат шагнул вперед.
– Стоять! – рявкнул Ветас.
Его громилы насторожились и угрожающе посмотрели на Адамата.
– Только троньте ее, и вы мертвец, – предупредил инспектор.
– Как и вся ваша семья, – услышал он в ответ.
– Ветас, я клянусь Девятиземьем, что уничтожу вас и ваших близких, если вы навредите моей дочери. А потом пристрелю лорда Кларемонте, словно собаку, бросившуюся на меня на улице.
Адамат почувствовал, как что-то холодное шевельнулось в его груди.
Лорд Ветас резко выдохнул. Пальцы на плече Астрит разжались, девочка вырвалась и бросилась к отцу. Адамат поймал ее одной рукой и отодвинул себе за спину.
Угольщик выхватил нож, другой громила поднял пистолет. Ветас остановил их взмахом руки.
– Все еще можно исправить. Жалко было бы вас потерять, Адамат. Мы пока не будем убивать вас. Когда произойдет арест?
– Как только Тамас соберет людей.
Неужели Ветас хочет предупредить Черлемунда?
– Где?
– В его усадьбе.
– Вам же будет хуже, если вы мне солгали, – произнес лорд Ветас и взглянул на своих подручных. – Кале!
Угольщик повернул голову.
– Отправляйся в усадьбу Первосвященника и предупреди его. Скажи, что тебя послал Чокнутый. Если наш добрый герцог все еще там, они сумеют приготовить для Тамаса небольшую ловушку.
Угольщик кивнул, бросил на Адамата предостерегающий взгляд, затем прошмыгнул мимо него и скрылся за дверью.
– Значит, Кларемонте в сговоре с Первосвященником? – спросил Адамат. – Почему же тогда Черлемунд пытался убить меня? Подразумевается, что я тоже работаю на Кларемонте.
– Одна рука не ведает, что творит другая. – Ветас холодно взглянул на него. – У всякой стратегии есть недостатки, и вы едва не пали их жертвой. От Черлемунда требовалось просто убить самозванца Михали. Он развел слишком бурную деятельность. Но имейте в виду, что Черлемунд – всего лишь исполнитель. Кларемонте многих использует в своих интересах.
– Никто не может использовать Первосвященника.
– Никто, кроме Кларемонте.
– Но с какой целью?
– Это не ваше дело, – отрезал Ветас. – Вы разочаровали меня, Адамат. Возвращение девочки должно было подтвердить наши добрые намерения. Это был подарок вам, чтобы вы охотнее взялись за то, что вам предложат. Думаю, теперь мне придется забрать ее с собой. Кое-кто из моих людей обрадуется такому повороту.
Он шагнул вперед, подав знак помощнику с пистолетом.
Адамат сжал кулаки:
– Хорошо, я скажу правду.
Лорд Ветас остановился.
– Его собираются арестовать не в усадьбе, а в соборе, после вечерней службы. Пожалуйста, оставьте мне мою дочь.
– Значит, вы солгали мне? – Глаза лорда Ветаса вспыхнули гневом.
– Это правда, клянусь!
– Бездна! – Он подозвал второго громилу. – Ты останешься здесь. Если они попытаются удрать, убей всех: Адамата, его телохранителя и девочку.
Лорд Ветас вылетел из комнаты, оттолкнув Адамата плечом. Инспектор охнул от неожиданности. Ветас побежал по улице, фалды его фрака подпрыгивали позади. Адамат наблюдал за ним в окно, пока Ветас не исчез из виду. Инспектор глубоко вздохнул.
– Все хорошо, папа? – спросила Астрит.
– Да. Я рад, что ты в безопасности. Как мама?
– Она очень волнуется. Она кричала, когда они забрали меня.
– Они делали ей больно? А твой брат, с ним все в порядке?
– Они отрезали Жосепу палец. Но он даже не вскрикнул.
– Он очень храбрый мальчик.
– Что с нами будет, папа?
– Не знаю, – честно ответил он.
Адамат не мог дожидаться возвращения Ветаса. Это означало бы верную смерть для них всех. Соу-Смиз в таком состоянии вряд ли сможет далеко уйти, а Астрит всего лишь маленькая девочка. Но Адамат должен предупредить Тамаса.
– Стой здесь, – шепнул он Астрит и шагнул к дальнему углу комнаты.
– Эй! – окликнул его громила.
Адамат остановился и поднял руки. Подручный Ветаса растерянно переводил пистолет с него на Соу-Смиза и обратно. Глаза кулачного бойца были закрыты, руки по-прежнему зажимали рану. Он часто и шумно дышал. Рассудив, что раненый представляет меньше угрозы, громила направил пистолет на Адамата.
– Я просто хочу что-нибудь выпить, – объяснил инспектор.
Сторож недоверчиво прищурился.
– Пожалуйста, – жалобно произнес Адамат и вытянул руки перед собой, показывая, как они дрожат.
– Хорошо, – согласился громила. – Я только проверю, не прячете ли вы там оружие.
– Что? – удивился Адамат. – Заряженный пистолет в буфете? Вы с ума сошли. А если вы опасаетесь, что я достану нож, просто отойдите вон туда. – Он показал рукой на диван.
Громила зашаркал в сторону дивана:
– Я слежу за вами.
Отлично. Адамат взял бутылку из буфетного шкафчика:
– Хотите вина?
Сторож покачал головой.
Инспектор откупорил бутылку и долго скручивал пробку со штопора. Потом бросил пробку на полку и разлил вино в два стакана. Его руки дрожали, горлышко бутылки со звоном ударялось о края стаканов. Адамат подошел к сторожу:
– Вы точно не хотите выпить?
– Выпейте сначала сами. Знаю я эти уловки.
– Никаких уловок. – Адамат покачал головой. – Неужели вы думаете, что я стану подливать яд в вино стоимостью двести кран? Кроме того, яд не действует так быстро. Перед смертью у вас хватит времени выстрелить в меня. Соу-Смиз, а ты хочешь вина?
Кулачный боец слабо кивнул.
– Прошу прощения.
Адамат поднял стаканы, показывая, что его руки заняты и он не замышляет ничего плохого.
Проходя мимо сторожа, он выронил оба стакана одновременно. Одной рукой инспектор отбросил в сторону ствол пистолета, а другой воткнул штопор в горло подручного лорда Ветаса. Пистолет выстрелил, оглушив Адамата. Зазвенело разбитое окно, вскрикнула Астрит. Адамат вцепился в громилу, затем толкнул его, и они вместе повалились на Соу-Смиза.
Кулачный боец громко крякнул от боли. Но тут же обхватил толстой, словно свиной окорок, рукой шею громилы и начал душить его. Адамат придавливал противника сверху, пока тот не прекратил сопротивляться. Инспектор ухватил его за отвороты сюртука и сбросил тело на пол. Соу-Смиз застонал, корчась от боли на диване.
– Мог бы и предупредить, – проворчал он, ощупывая рану. – Кровь пошла снова.
– Ты большой ребенок, – усмехнулся Адамат.
Он убедился, что сторож мертв, а затем поднял голову. Астрит выглядывала из коридора.
– Иди в свою комнату.
Девочка испуганно дрожала и не двигалась с места.
Адамат поднялся, снял окровавленный сюртук и бросил на пол. Подошел к Астрит и взял ее на руки.
– Мне очень жаль, что тебе пришлось видеть все это, – тихо проговорил он. – Ты хорошо себя чувствуешь?
– Да, папа, – ответила она дрогнувшим голосом.
– Хорошая девочка. Тебе нужно быть сильной, моя милая. Иди с Соу-Смизом. Вам нужно спрятаться.
Телохранитель медленно встал с дивана, скривившись от боли.
– Хватит распускать сопли, – буркнул он. – Куда ты собрался?
– Я должен предупредить Тамаса.
– Прилип к нему как кусок дерьма, – продолжал ворчать Соу-Смиз. – Я хочу…
Неожиданно он потерял равновесие, но успел ухватиться за спинку дивана.
– Возьми Астрит. – Адамат подвел девочку к телохранителю и вложил ее руку в его огромную ладонь. – Спрячь ее. Защити. Пожалуйста. – Он глубоко вздохнул. – Ты скоро узнаешь, что из этого получилось. Просто… держи ее подальше от лорда Ветаса.
Соу-Смиз задумчиво посмотрел на Адамата, затем коротко кивнул.
– Спасибо, друг мой.
– Ты мало платишь за такую работу, – недовольно произнес Соу-Смиз.
– О твоей доброте сложат легенды, – пообещал Адамат.
Он зашел в кабинет и открыл большой неприметный сундук в углу. Достал из него шпагу, вынул ее из ножен и проверил остроту клинка и крепость эфеса. Шпага была самой обыкновенной, без всяких украшений, с овальной гардой. Адамат получил ее на военной службе, еще до того, как стал инспектором полиции. Клинок до сих пор оставался в хорошем состоянии. За спиной послышались тяжелые шаги.
– Я не брал ее в руки почти десять лет, – признался Адамат. – Похоже, она не затупилась.
– На это больше надежды, – ответил Соу-Смиз.
Инспектор обернулся. Соу-Смиз протягивал ему свой пистолет вместе с запасными патронами:
– Удачи тебе.
Они пожали друг другу руки, и Адамат направился к двери.

38

– Как вы собираетесь объяснить это церкви? – спросил Олем.
– Запросто, – ответил Тамас с убежденностью, которой на самом деле не испытывал. – Церкви тоже не нравится, когда ее используют в своих целях. Даже больше, чем нам. Черлемунд сам предоставит нам все необходимое для обвинения его перед церковью. При всей своей напыщенной браваде он не выдержит на допросе и пары часов.
Подъехав к винограднику Черлемунда, карета закачалась сильней. Тамас украдкой наблюдал за своим телохранителем. Олем – солдат до мозга костей и без колебаний выполнит любой приказ фельдмаршала. Однако он вовсе не был дураком и не хотел начинать смертельную схватку вслепую.
– Вы собираетесь пытать Первосвященника? – удивился Олем. Он закончил чистить и заряжать дуэльный пистолет Тамаса, передал оружие фельдмаршалу и принялся заряжать свой. Тамасу оставалось только порадоваться, что его телохранитель не курит рядом с порохом. – Вы в самом деле думаете, будто он скажет нам все, что мы хотим знать?
– Да.
Тамас надеялся, что его голос прозвучал уверенно. Арест Первосвященника был безумно опасным предприятием. Если у Адамата не окажется веских доказательств или церковь не сочтет их убедительными – тогда весь мир Тамаса рухнет в один момент. Никто, даже несметные армии шпионов и убийц Кеза, не смог бы погубить человека так же надежно, как церковь.
Карета остановилась с резким толчком. Тамас выглянул из окна. Мимо проскакал драгун, за ним еще один. К окну кареты подошел Сабон:
– Мы захватили сторожку. В доме никаких признаков активности.
– Очень хорошо. – Тамас приподнял ствол пистолета, приветствуя Сабона. – Давай подойдем ближе.
Карета дернулась вперед и въехала в парадные ворота особняка. Двое охранников в фиолетовых с золотом церковных одеждах стояли в окружении солдат Тамаса, положив руки на затылок и таращась во все глаза на подъезжающие фургоны.
– Надеюсь, у вас хватит благоразумия пустить нас первыми, сэр? – сказал Олем.
– И не увидеть лица Черлемунда, когда вы объявите о его аресте? Великая бездна, ни за что. Я как-нибудь затащу свою задницу на это крыльцо и войду вместе с вами.
– Он может оказать сопротивление, – заметил Олем.
– Я очень на это надеюсь. – Тамас поиграл пистолетом.
– А если у его охранников есть духовые ружья? Достаточно даже одного.
– Олем, ты портишь мне все удовольствие. Честное слово.
Через несколько минут карета снова остановилась. Сабон открыл дверцу:
– Дом и поместье окружены. Наши люди проверили часовню и большинство отдаленных построек. Экипаж Черлемунда стоит на каретном дворе. Вероятно, он дома.
Тем не менее Сабон выглядел недовольным.
– Что-то не так? – спросил Тамас.
– Нигде не видно работников. Сегодня погожий день. Они должны трудиться на винограднике, а конюхи – выгуливать лошадей. А здесь словно все вымерло. Я…
Пуля, вошедшая в левый висок Сабона, не дала ему договорить. Не проронив больше ни звука, он упал на землю, брызги крови разлетелись по всему салону кареты.
Через мгновение раздались хлопки духовых ружей, закричали угодившие в засаду солдаты. Пуля пробила стенку кареты прямо над головой Тамаса. Испуганно заржала лошадь. Фельдмаршал рванулся к дверце.
– Нет, сэр! – выкрикнул Олем, хватая его за плащ.
Тамас оттолкнул телохранителя и перегнулся через подножку кареты. Сабон лежал в грязи, мертвые глаза безучастно смотрели в небо.
– Да провались оно все…
Тамас выглянул из-за дверцы и быстро осмотрел огромный особняк, тянувшийся в обе стороны так далеко, как только достигал взгляд. Заново оштукатуренный фасад был безупречен, высокие узкие окна и массивные кирпичные стены давали защитникам преимущество. Фельдмаршал насчитал по меньшей мере пятьдесят окон, из каждого могли стрелять духовые ружья. Или изо всех сразу. Тамас заметил ствол в оконном проеме, выстрелил и тут же нырнул обратно в карету. Пули застучали по ее стенкам, слишком громко, чтобы чувствовать себя в безопасности. Он начал перезаряжать пистолет.
– Бездна, что здесь…
Олем выпрыгнул из кареты. Он обернулся и схватил Тамаса за плащ. Вытащил его наружу, взвалил на плечо и побежал к виноградникам.
– Провались ты в бездну!
Телохранитель опустил Тамаса на землю, и тот застонал от боли в ноге. Олем устроился рядом, тяжело дыша и сжимая ружье. Они сидели на дне канавы, грязь хлюпала под сапогами. Ногу жгло нестерпимо, боль мешала рассуждать. Тамас вытащил из кармана патрон, разорвал гильзу и высыпал содержимое в рот. Он с яростным хрустом разжевал порох, не обращая внимания на горький вкус серы и ломоту в зубах.
– В чем дело? – возмутился фельдмаршал.
Олем выглянул из канавы.
– В карету угодило семь или восемь пуль с того момента, как мы из нее выскочили, – объяснил он.
Тамас ничего не ответил. Пороховой транс наступал быстро. Мир на мгновение закружился перед глазами, и он ухватился за траву, чтобы не упасть. Постепенно чувства пришли в порядок. Со всех сторон раздавался треск ружейных выстрелов: солдаты открыли ответный огонь. За звуком подоспел и запах порохового дыма. Тамас вдохнул его, углубляя пороховой транс, чтобы избавиться от боли в ноге.
– У Черлемунда оказалось больше, чем несколько, духовых ружей, – проворчал Олем. Он высунул голову из канавы, быстро осмотрелся, поднял ружье, прицелился и выстрелил. – По крайней мере двадцать. Вероятно, еще больше, – добавил он, опускаясь на землю. – И с ним Стражи.
– Ты уверен?
– Только что видел одну уродливую тварь в окне.
Тамас наконец перезарядил пистолет. Боль в ноге перестала беспокоить.
– Стражи, – повторил он. – Ненавижу Стражей.
Он высунулся из укрытия. Фасад дома выглядел вполне обычно, но окна были открыты, и из них выглядывали стволы ружей. Он разглядел гротескные фигуры Стражей, а также яркие костюмы охранников Черлемунда. Тамас спустил курок и поджег половину пороха в патроне, чтобы подтолкнуть пулю в нужном направлении. Из окна выпало ружье.
– Кто предупредил их? – прорычал Тамас. – Кто-то из моих людей шпионит для Черлемунда. Кто-то из самых близких людей.
– Лучше подумайте о том, достаточно ли у нас солдат, – посоветовал Олем. – Их с нами было меньше ста. Если у Черлемунда, в придачу к собственным охранникам, наберется полдесятка Стражей, нас ждут крупные неприятности.
Внезапно рядом с ними возникла Влора:
– Сэр, мы должны отступить. Мы несем тяжелые потери. Я потеряла двоих из моего фургона, прежде чем мы успели укрыться.
– Бездна! – прорычал Тамас.
У него не хватит солдат, чтобы взять Черлемунда. Но если он сейчас отступит, Первосвященник мгновенно сбежит. Не было никакой возможности быстро вызвать подкрепление.
– Мы запрем его здесь. Он не сможет выбраться. Он не знает, сколько у нас солдат, сто или тысяча. Влора, тебе придется уйти. Вернись в город. Нет, лучше доберись до поместья леди Винсеслав. Это ближе. Мне нужно две тысячи наемников из «Крыльев Адома», и не позже чем через час.
– Сейчас кого-нибудь пошлю, сэр.
– Нет, отправляйся сама. – Тамас прикрыл глаза и в который уже раз увидел, как пуля пробивает голову Сабона. Достаточно потерь для одного дня. Он похлопал Влору по плечу. – Это приказ, солдат. Ступай!
Она умчалась прочь. Тамас рискнул снова взглянуть на особняк.
Раненая лошадь опрокинула фургон и вырвалась на свободу. Четыре солдата, укрывшись за повозкой, отчаянно отстреливались.
– Неважная позиция, – заметил Тамас. – Нужно поддержать их огнем, чтобы они отступили к канаве или к винограднику.
Не успел он договорить, как на фургон обрушился магический удар. Тамас отвернулся от ослепительной вспышки. Фургон раскололся пополам, обломки полетели в разные стороны, словно его разломала рука бога. Солдаты тоже взлетели в воздух, как конфетти. Один приземлился возле самой канавы.
Тамас опустил пистолет и начал карабкаться наверх.
– Сэр!
Пороховой транс хлынул по венам Тамаса, он не ощущал, как хрустит гравий под его коленями. Фельдмаршал подполз к солдату, подтягиваясь на руках, и ухватил того за ногу. Еще одна пуля пролетела над его головой. Олем, стиснув зубы, встал рядом во весь рост, чтобы отвлечь огонь на себя. Затем наклонился, взял Тамаса за шиворот и стащил вместе с солдатом в канаву.
– Что за бездна, сэр! – недовольно проворчал Олем. – Вы решили умереть?
– Как он?
Тамас и сам уже видел, что солдат угодил прямо под магический удар. Мундир был разодран в клочья. Трудно было определить, где заканчивается плоть и начинается окровавленная ткань. Олем приложил ухо к его губам и печально покачал головой.
Враг нанес новый удар. Крики донеслись с виноградника, где укрылось много солдат. Тамас заскрипел зубами.
– Это Никслаус, – догадался он. Фельдмаршал перезарядил пистолет и выглянул из канавы. – Где ты, надменный ублюдок?
Он открыл третий глаз, с яростью отогнал прочь головокружение и обследовал дом.
– Там, – взмахнул он рукой.
Яркие цветные пятна подсказали, что Избранный скрывался в комнате недалеко от парадной двери, прямо под окном. Тамас стиснул зубы. Кирпич остановит обычную пулю, но не задержит выстрел, направленный пороховым магом. Он повертел в руках патрон и уже собирался спустить курок, когда яркая вспышка ударила ему в глаза.
– Зеркала, – прошептал Тамас. – Бездна! Он использует зеркала. Значит, сам он сидит в магическом ящике.
– В чем в чем? – переспросил Олем.
– Это бронированный ящик с узким отверстием и набором точно настроенных зеркал. Маг забирается внутрь и с помощью зеркал видит, куда направить удар. Так он способен уничтожить целую армию, а пороховой маг не сможет застрелить его. Там душно и тесно, но зато можно уцелеть в любом бою. Черлемунд хорошо подготовился.
– А разве нельзя просто стрелять в зеркала?
Тамас уже прицелился.
– У него есть запасные, – объяснил он. Ружье дернулось в его руках, но пуля разбила зеркало. – Но это поможет нам выиграть время.
Неожиданно Олем потянул его за полу мундира:
– Они прекратили стрелять, сэр.
Тамас прислушался. Выстрелы его солдат звучали все реже, а хлопки духовых ружей прекратились совсем. Он тяжело вздохнул. Сколько людей он уже потерял?
– Тамас! – донесся голос со стороны дома.
– Возможно, он просто пытается определить вашу позицию, сэр, – предупредил Олем.
– Тамас, нам нужно поговорить!
– О твоей казни, – пробормотал фельдмаршал.
– Осторожней, сэр. – В голосе Олема звучала тревога. – У нас осталось мало людей. Нужно узнать, что он хочет.
– Тамас! – снова прокричал Черлемунд. – Со мной Стражи и Избранный. Мы перестреляем всех ваших солдат, прежде чем вы успеете отступить.
Тамас глубоко вздохнул, пытаясь сдержать ярость. Тело Сабона немым упреком лежало на дороге.
– Я послушаю, что он скажет.
Тамас попытался подняться, но Олем положил руку ему на плечо:
– Позвольте мне, сэр.
Он отполз на животе на полудюжину футов в сторону вдоль канавы и, поднявшись во весь рост, крикнул:
– Не стреляйте!
– Где ваш хозяин? – спросил Черлемунд.
– Что вам от него нужно? – задал встречный вопрос Олем.
Возникла пауза.
– Просто поговорить. Нам необходимо прийти к соглашению. Тамас, я хочу встретиться с вами под белым флагом.
– Почему он должен доверять вам?
– Ты сомневаешься в моих словах, мальчишка? – проревел Первосвященник.
Олем вызывающе посмотрел на окна особняка.
– Клянусь своим священным облачением, что ему не причинят никакого вреда в моем доме.
– Выходите из дома и говорите, – предложил Олем.
– Самому напрашиваться на пулю? Я слишком хорошо знаю Тамаса. Я служитель Вервия.
Тамас с удовольствием повесил бы его на этой веревке. Он подал знак Олему. Тот лег на живот и пополз назад к фельдмаршалу.
– Это самоубийство, сэр, – сказал Олем. – Я не доверяю ему.
– У нас не хватит солдат, чтобы взять его. С помощью Никслауса он уничтожит нас. А мы не можем попасть в Избранного.
– Что вы собираетесь делать?
– Послать за подкреплением. И за остальными пороховыми магами. Пока я отвлекаю его разговорами, Андрийя, Вадалслав и Влора соберутся здесь…
– Потребуется не один час, чтобы подошло подкрепление.
– Все равно…
Тамас наблюдал за особняком. Черлемунда по-прежнему нигде не было видно. Но достаточно Стражей и кезанского Избранного, чтобы убедиться: он не ошибся в своих подозрениях. Черлемунд оказался предателем. А теперь он согласен на переговоры, лишь бы выкрутиться из сложного положения? Или просто решил прикрываться Тамасом, как щитом, при отступлении? Он поклялся на Вервии. Но много ли это значило для такого человека?
– Передай мой приказ прислать подкрепление, – распорядился Тамас.
Олем бросился к соседней группе солдат и через несколько мгновений вернулся:
– Будет исполнено.
– Тамас! – снова закричал Черлемунд. – Я не могу ждать целый день. Продолжим перестрелку или вы все-таки позволите мне объясниться? Будьте благоразумны!
– Благоразумие. – Тамас сплюнул со злостью. – Этот ублюдок предает меня, а потом рассуждает о благоразумии. Что он может мне сказать? Что заключил сделку с Кезом, чтобы спасти Адро?
– Он может говорить все, что угодно, сэр, – усмехнулся Олем. – Не доверяйте человеку, окружающему себя красавицами. В особенности если это священник.
– Мудрые слова.
– Вы собираетесь пойти к нему?
– Да.
– Я иду с вами.
Тамас открыл было рот, но Олем перебил его:
– В задницу такие приказы, сэр. Я иду с вами.
Олем встал и подозвал ближайшего солдата.
– Не выпускайте их отсюда, – распорядился он. – Даже если с ними будет фельдмаршал. Стреляйте на поражение.

Дворец Кресимира был огромен. Таниэль нигде не встречал равного ему: ни в Адопесте, ни в Кезе, ни в Фатрасте. Он посмотрел в дальний конец улицы, но так и не увидел, где заканчивается здание. В отличие от других домов в Кресим-Курга, фасад дворца не покрывала сажа. Его построили из вулканической породы, как будто гора извергла из себя гигантскую раскаленную глыбу и бросила остывать. Стена была отполирована так, что можно увидеть собственное отражение. Таниэль не смог найти ни единой трещины, ни одного следа, оставленного инструментом каменщика.
– Этот дворец – земной дом Кресимира, – объяснял Дэль, пока они искали вход. – Много десятилетий он жил здесь вместе с Предвечными.
– Да, помнится, я читал об этом. – Бо провел пальцами по гладкой стене. – Но как мы войдем? С помощью магии?
– Здесь есть вход.
– Львы! – закричал вдруг кто-то из отставшей части группы.
Дэль снова задрожал и прижался к стене. Таниэль подтолкнул его вперед:
– Бежим!
Первый лев появился из-за угла, с той улицы, мимо которой Таниэль со спутниками недавно прошли. Мягкие подушечки задних лап ступали почти бесшумно, когти передних царапали мостовую. Он был в три раза крупнее собаки, на зубастой пасти застыла кровь.
Таниэль бежал вдоль дома, ища вход.
– Им надоело преследовать Жулен? – на бегу спросил он у Бо.
– Или она отпугнула их.
Бо запыхался и шумно дышал. Таниэль подхватил его под руку и потащил за собой. За первым львом появились другие. Их было шесть.
– Поэль! – крикнул Таниэль. – Если у тебя есть в запасе какая-то хитрость, пора ее вытаскивать!
Ка-Поэль забежала вперед, потом остановилась и выхватила из ранца несколько кукол. Они не напоминали человеческие фигуры, как прежние, а изображали животных – пещерных львов. Она схватила две куклы за задние лапы и ударила ими о стену.
Один из хищников завыл, пригнулся к земле и потянулся лапой к голове. Ка-Поэль бросила одну из кукол на землю и топнула по ней ногой. Пригнувшийся лев словно взорвался. Невидимая сила раздавила его, кровь брызнула во все стороны.
Остальные куклы Ка-Поэль сложила обратно в ранец.
Пещерные львы набросились на погибшего сородича. Засверкали когти, зубы принялись раздирать плоть. Один из них набрал полную пасть мяса и снова помчался за Таниэлем и дозорными, оставляя за собой кровавый след.
– Стой, не надо шуметь! – закричал Таниэль, но было уже поздно – Фесник спустил курок.
Пуля просто отскочила от головы льва, лишь ненадолго приведя его в замешательство. Звук выстрела отразился эхом от стены здания, нарушая тишину. Облако дыма поднялось над Фесником. Остальные пещерные львы прервали пиршество и посмотрели на людей. Таниэль с трудом сглотнул. Слишком много шума, чтобы и дальше рассчитывать на внезапность нападения.
Низкий свист раздался в воздухе в напряженной тишине, повисшей над улицей после выстрела. Таниэль оглянулся.
Рина стояла рядом с ним, держа во рту костяной свисток. Звук повысился, а затем оборвался. Собаки навострили уши.
– Взять! – скомандовала Рина и спустила их с поводка.
Три больших пса рванулись к пирующим пещерным львам. Те едва взглянули на них и снова принялись терзать плоть сородича. Один хищник удивленно взвизгнул, когда Кресим вцепился ему в бок. Лоурад и Гаэль тоже не теряли даром времени и схватили врагов за глотки. Львы и собаки смешались в один клубок ярости и меха, катающийся по улице из стороны в сторону.
Несмотря на размер и когти пещерных львов, собаки получили преимущество, застав их врасплох, и сразили троих противников быстрее, чем Таниэль мог представить. Затем набросились на оставшихся двух, но тут из-за угла появилось еще больше львов.
– Бежим! – завопил Таниэль.
– Сюда!
Бо опередил остальных и теперь неистово махал им рукой. Они подбежали и увидели дверь в монолитной стене здания. Дверь была тяжелая, к тому же давно не открывалась, справиться с ней удалось лишь вдвоем.
Едва последний дозорный забежал внутрь, Бо с Таниэлем тут же закрыли дверь. Ни замка, ни запора они не нашли.
– Где Рина? – обеспокоенно спросил Бо.
Пришлось снова открывать дверь. Рина стояла на улице с поднятым пистолетом. Когда львы набросились на ее собак, она вздрогнула всем телом.
– Заходи быстрее! – крикнул Таниэль.
– Я не оставлю их, – отчетливо прозвучал ее тихий голос.
Бо выскочил наружу. Он поднял руку в перчатке и пошевелил пальцами, как будто постучал по стеклу.
На улице внезапно разыгралась буря. Рина ухватилась за шапку, готовую взлететь в небо. Сцепившиеся животные разделились, все три пса чудом остались в живых, хотя бока их были покрыты кровью. Животные настороженно поглядывали на Бо. Вдруг порыв ветра закрутил собак и понес вдоль по улице, оставляя пещерных львов далеко позади. Они налетели на Рину, увлекая ее за собой. Бо забежал в дом. Собаки и их хозяйка влетели следом. Дверь захлопнулась, и они оказались в полной темноте.
Что-то ударилось в дверь снаружи. Таниэль прислонился к ней спиной. К нему присоединились другие. С улицы донеслось приглушенное рычание пещерных львов. Кто-то зажег спичку.
Бо лежал на полу вместе с собаками и Риной. Какой-то пес жалобно скулил. Бo и Рина были без сознания или мертвы – Таниэль не смог сразу определить. При свете спички он рассмотрел товарищей. Их потные, искаженные страхом лица были покрыты… чем? Пеплом? Откуда он взялся? Таниэль посмотрел на пол. Там лежал слой древнего пепла толщиной по меньшей мере в фут. Должно быть, когда-то в этом здании бушевал пожар, уничтоживший все внутри. Осталась одна оболочка. Таниэль взглянул на лица товарищей. Зачем они проделали весь этот путь? Чтобы за ними в мертвом городе охотились пещерные львы?
Таниэль ощутил на плечах тяжелый груз неудачи.
– Где Дэль?
Монаха нигде не было видно. Таниэль выкрикнул его имя. Никакого ответа. Цепочка следов на покрывающем пол пепле вела к центру здания. Снова раздался глухой удар в дверь, когти царапали по дереву.
Таниэль вдохнул понюшку пороха, все еще подпирая спиной дверь. Он осмотрелся, улавливая малейшие отблески света от крохотных, как булавочные уколы, пятнышек в вышине. Огромное темное помещение больше напоминало подземелье, чем комнату в доме. Таниэль глубоко вздохнул, пытаясь сохранять спокойствие.
– Это не похоже на дворец, – заметил он.
– Таниэль! – отозвалось эхом со всех сторон.
– Дэль? – крикнул он в ответ.
– Сюда, Таниэль. Скорее!
– Бо без сознания.
– Нет времени. Нужно спешить.
Новый удар в дверь. Пещерный лев снаружи протяжно завыл.
– Вы сможете удержать его? – спросил Таниэль.
– Иди, – ответил Фесник. – Мы справимся. А твое дело – стрелять.
Таниэль кивнул.
– Останься здесь, – велел он Ка-Поэль. – Помоги им держать дверь закрытой.
Не обращая внимания на ее протестующие жесты, он повернулся и побежал. Пол был гладкий и абсолютно ровный. Возможно, под пеплом находился мрамор. Свет зажженной спички остался далеко позади, и Таниэль попытался идти на голос Дэля. Вскоре он отказался от этой идеи и пошел по следам, оставленным в пепле. В пороховом трансе ему хватало крупиц света из отверстий высоко над головой, чтобы не сбиться с дороги.
Он нашел Дэля возле огромной лестницы наподобие той, что он видел в танцевальном зале королевского дворца. У нее не было перил. Вероятно, ее изготовили из того же самого камня, что и стены, поэтому она уцелела, когда огонь опустошил здание.
– Это не похоже на дворец, – повторил Таниэль.
Дэль ужасно дрожал и едва стоял на ногах. Он протянул обе руки к Таниэлю, словно умоляя.
– Когда-то это было прекраснейшее место, – сказал он. – Тысячи и тысячи комнат, сверкающих золотом, обставленных самой лучшей мебелью и покрытых коврами. Если бы здесь было больше света, вы бы увидели пепел. Осталась только скорлупа из крепчайшего камня. Ее создал сам Кресимир. Внутреннее убранство люди изготовили из дерева. Все сгорело теперь. Все исчезло.
Отраженный эхом голос звучал пугающе.
– Здесь совсем нет окон?
– Идемте, – позвал Дэль и указал на лестницу. – Чтобы увидеть амфитеатр, мы должны подняться очень высоко. Солнцестояние уже скоро.

Олем помог Тамасу выбраться из канавы. Фельдмаршал расправил мундир, отряхнул колени, поддернул ремень.
– Мою шпагу, – потребовал он.
Они заковыляли к карете, где Тамас остановился, повернулся спиной к особняку и склонился над телом Сабона.
– Мне очень жаль, друг мой, – сказал он. – Из-за моей самонадеянности мы попали в ловушку. А теперь я сам отправляюсь в другую. Прости меня.
– Сэр.
Олем передал ему шпагу и кисет с патронами. Их было достаточно, чтобы перестрелять целую роту.
– Пули? – спросил Тамас.
Олем похлопал рукой по нагрудному карману своего мундира.
Тамас нацепил шпагу и повернулся к особняку. Он шел медленно, с остановками, опираясь одной рукой на трость, а другой – на плечо Олема. Пусть враги считают его слабым. Он таким и был, но пусть думают, что он еще слабее, чем на самом деле. При каждом шаге Тамас ожидал услышать хлопок духового ружья или увидеть радужную вспышку магии. Они достигли парадной двери.
– Все еще живы, – отметил Тамас.
Олем внимательно посмотрел на него:
– Не стоит обольщаться.
Створка двойных дверей открылась. У входа стоял Страж с духовым ружьем в руке. Олем помог Тамасу войти. Фельдмаршал задержался в дверях, чтобы глаза привыкли к более тусклому свету. Он насчитал четырех Стражей и трех церковных охранников, направивших на него духовые ружья.
Вестибюль выглядел скромно, белый мрамор покрывал каждый его дюйм, встроенные скамьи располагались вдоль стен. Мраморный бюст Черлемунда стоял на постаменте в центре зала, лишний раз свидетельствуя о самовлюбленности хозяина. Скромность прихожей не стоило принимать за чистую монету. Тамас заметил за ней хорошо освещенные комнаты, все в позолоте и бархате, с ярким убранством и дорогими картинами.
– Оставьте дверь открытой, чтобы мои люди видели, что я в безопасности, – сказал Тамас ближайшему Стражу.
Тот лишь усмехнулся.
Из боковой комнаты вышел Черлемунд и первым делом распорядился:
– Взять его!
Кто-то захлопнул дверь позади Тамаса. Фельдмаршал потянулся к шпаге, но Страж схватил его запястье. Другой ткнул Олема в живот прикладом ружья. Олем охнул и упал на колени. Тамас осел, лишившись поддержки; боль в ноге вспыхнула с новой силой, несмотря на пороховой транс.
– Это и есть ваша честность? – прорычал Тамас.
– Нет, это ваша глупость, – рассмеялся в ответ Черлемунд. – Кроме того, я не лгал. Вам не причинят никакого вреда в моем доме. Но я не могу обещать то же самое, когда вас отвезут к Южному пику.
– К Южному пику?
– Да. – Черлемунд разгладил складки на своем дуэльном костюме.
– При чем здесь Южный пик? – Олем поднялся с колен.
– Заткните пасть этому псу! – приказал Черлемунд.
Страж ударил Олема по лицу прикладом. Тот упал на пол, кровь ручьем потекла по лбу.
Тамас сжал кулаки, борясь с желанием немедленно поджечь порох. Но нужно было дождаться, когда появится и Никслаус.
– Молите бога, чтобы с ним ничего не случилось.
– Я тоже хотел бы знать, при чем здесь Южный пик, ваша святость. – Никслаус вошел в комнату, утирая пот со лба. Его мундир кезанской армии помялся и испачкался от долгого сидения в магическом ящике. – Тамас не поедет к Южному пику. Он отправится со мной в Кез.
– Уже нет. – Черлемунд повернулся к Никслаусу. – Сегодня призовут Кресимира. И единственная надежда предотвратить полное разрушение Адро состоит в том, чтобы отдать ему эту грязную свинью.
– Я не разделяю этих суеверий, ваша святость. – Никслаус подтянул перчатки Избранного. – К тому же я служу не церкви, а своему королю. И он хочет видеть голову Тамаса на плахе.
– Вам нечего будет завоевывать. От Адро просто ничего не останется, если мы не умилостивим Кресимира! – огрызнулся Черлемунд.
Никслаус сжал кулаки:
– Вы не выберетесь из этой страны без меня.
– А вы – без меня.
Олем, лежавший возле ног фельдмаршала, шевельнулся. Опираясь на трость, Тамас наклонился и подставил ему плечо, помогая подняться:
– Ты можешь стоять?
Лоб Олема был глубоко рассечен. Он вытер кровь с лица и осторожно потрогал висок:
– Отправьте их в бездну, сэр.
Тамас выпрямился и еще сильнее оперся обеими руками на трость. Почуяв опасность, Никслаус повернулся к нему и подозрительно прищурился.
Фельдмаршал понял, что Избранный открыл третий глаз.
– Он может использовать свою магию!
Никслаус вскинул руки, его пальцы замельтешили в воздухе.
Тамас поджег порох и сконцентрировался на кисете с пулями, который Олем подбросил к потолку. Кисет разорвался на клочки, медленно осевшие на пол. Вслед ними рухнули охранники, их духовые ружья загрохотали по мрамору, кровь забрызгала стены. Но Никслаус успел установить защитный барьер: пули налетели на невидимую преграду, воздух перед ним вспыхнул.
– Бегите! – крикнул Никслаус, продолжая отчаянно перебирать пальцами.
Черлемунд оторопело посмотрел на Тамаса, затем повернулся и побежал.
– Не дай ему уйти, – распорядился Тамас.
Он не мог отвести взгляд от Никслауса. Одна ошибка, и фельдмаршал будет мертв. Он должен заставить руки Никслауса работать непрерывно. Тамас удерживал пули в воздухе, стараясь расходовать порох небольшими порциями. Он раскрутил десяток свинцовых шариков и направил в Никслауса. Пальцы Избранного проворно затанцевали. Третьим глазом Тамас различал цветные вспышки там, где пули попадали в невидимый щит. Тамас поджег следующую порцию и швырнул пули в Никслауса с еще большей силой.
Олем вскочил на ноги и промчался мимо Никслауса со шпагой в руке. Но тут же остановился: в комнату ворвались пятеро охранников. Они взглянули на безмолвное сражение Никслауса с Тамасом и повернулись к Олему.
Тамас сжимал рукоять трости. Он все ближе подбирался к Никслаусу, защита Избранного слабела. Он едва успевал отклонять пули, а Тамас не позволял ему установить более мощный магический барьер. Фельдмаршал бросил быстрый взгляд на Олема. Солдат сразил одного врага, но их все равно оставалось слишком много. Олем отступал, почти поравнявшись с Никслаусом.
У Тамаса заканчивался порох. Черлемунд убегал все дальше.
Никслаус на мгновение отвлекся и потер нос рукой в перчатке, позволив Тамасу направить пригоршню пуль в противников Олема. Свинец угодил кому в глаз, кому в рот, все четверо попадали на пол. Олем рванулся вперед, перепрыгнул через поверженных охранников и помчался за Черлемундом.
Никслаус снова потер нос.
– Аллергия? – усмехнулся Тамас.
Избранный попятился. Тамас ковылял за ним следом, стуча тростью по мраморному полу.
Никслаус стиснул зубы. Его пальцы мелькали с бешеной скоростью. По лбу ручьем стекал пот. Тамас направил в него новую порцию пуль, но они также отскочили от магической защиты. У Тамаса заканчивался порох. Он резко вдохнул пороховой дым, заставивший кровь быстрее течь по венам и углубляя транс.
Никслаус вскинул руки в жесте отчаяния и испустил хриплый крик.
Неожиданно Тамас запнулся, утратил на секунду концентрацию и со стоном упал на пол. Он растерянно взглянул на сломанную трость, затем на Никслауса. Избранный подошел ближе к упавшему фельдмаршалу и раздвинул пальцы, как будто собирался вцепиться в него. Сорочка герцога взмокла от пота, волосы растрепались. Он посмотрел на Тамаса сверху вниз и прошипел:
– Глупый старик!
– Вы победили, – произнес Тамас, но тут же поджег еще одну щепотку пороха.
Вскрикнув, Никслаус схватился за левую руку, отскочил и врезался в постамент с бюстом Черлемунда. Бюст повалился с грохотом на пол рядом с Никслаусом, расколов мраморную плитку.
Превозмогая боль, Тамас поднялся на четвереньки. Затем, опираясь на обломок трости, встал на здоровую ногу. Он снова поджег порох и атаковал Никслауса. Герцог вскрикнул еще раз: пуля прошила его правую ладонь, разрывая тайные символы на перчатке Избранного. Никслаус потрясенно уставился на пулевые отверстия в обеих своих ладонях. Белые перчатки пропитались кровью, под которой уже невозможно было различить оставшиеся руны.
– Теперь вы узнаете, на что это похоже, когда вас лишают силы! – зловеще произнес Тамас.
Он вытащил шпагу из ножен и опустился на колени рядом с Никслаусом. Схватил руку Избранного и стащил с нее перчатку. Никслаус завизжал от ужаса.
– Какие тонкие пальцы, – усмехнулся Тамас.

39

Адамат остановил нанятую лошадь у парадных ворот поместья Черлемунда. Лошадь вскинула голову. Адамат утер пот со лба и похлопал животное по боку, взмыленному от долгого галопа. Он разглядел вдали крышу особняка и фургоны, подъезжающие к нему.
– Первосвященник не принимает посетителей.
Возле ворот стояли солдаты Тамаса в темно-синих мундирах с серебряными галунами. Один из них махнул Адамату ружьем с примкнутым штыком:
– Поворачивайте. Читайте завтрашние газеты.
Адамат расслабился на мгновение, чтобы перевести дыхание, и лошадь тут же взбрыкнула под ним.
– Похоже, что вам не часто приходится кататься верхом, – с кривой усмешкой отметил солдат.
– Я не катаюсь! – огрызнулся Адамат. – Мне нужно предупредить фельдмаршала Тамаса.
Солдат мгновенно отбросил фамильярный тон. Он подошел ближе, а его товарищ обогнул Адамата с другой стороны. Лошадь шарахнулась от него.
– Послушайте, – произнес Адамат, натянув поводья, – я Адамат – следователь, работающий на фельдмаршала. Тамас попадет в ловушку.
Солдат хмуро посмотрел на Адамата.
– Я слышал это имя, – медленно признал он. – Проезжайте. И постарайтесь не выглядеть в седле таким идиотом.
Адамат безнадежно кивнул, все еще тяжело дыша. Ему с университетских времен не приходилось ездить верхом.
Ворота открылись, и Адамат погнал бедное животное галопом по гравийной дорожке. Он наклонился к шее лошади и сжимал поводья так, что побелели костяшки пальцев. Фургоны уже объезжали фонтан перед фасадом особняка.
Ружейные выстрелы испугали лошадь. Она сбилась с шага и метнулась в сторону. Адамат вскрикнул и вылетел из седла. Он перелетел через канаву, сильно ударился о землю и покатился дальше. Ограда виноградника остановила его движение. Он поднялся на четвереньки, потирая ушибленный бок:
– Задница Росвела!
Адамат заметил на руке кровь от какого-то незначительного пореза. Он вытер ее о свой плащ, поднялся и ощупал грудь и бока. Кости не сломаны, но ушиб сильный. Лошадь лежала в канаве, бока ее тяжело вздымались.
– Ты ведь не сможешь везти меня дальше, да?
Стрельба продолжалась. Затем послышались крики. Он опоздал. Посланец Ветаса уже предупредил Первосвященника. Адамат прикрыл глаза. Что он мог теперь сделать? Это была его ошибка. У Адамата не было с собой ружья, только пистолет и шпага. Он выбрался на дорогу, взглянул в сторону особняка. Фургон опрокинулся, солдаты укрылись в винограднике, отвечая на огонь неизвестного противника. Инспектор не заметил в окнах никаких вспышек или порохового дыма. Куда же стреляли солдаты Тамаса? Он покачал головой. Духовые ружья, разумеется. Проклятье!
Адамат снова перескочил через канаву и побежал вдоль виноградника. Он старался держаться как можно дальше от дома, пробираясь сначала через кусты, а затем позади конюшен. Он замечал то тут, то там синие мундиры сидевших в укрытии солдат. Выстрелы теперь звучали реже. Это был дурной признак.
Инспектор перепрыгнул через поленницу и чуть не сбил с разгона какого-то солдата. Тот повернул ружье к Адамату, едва не задев его штыком. Это был совсем зеленый молодой солдат, неопытный и наивный.
– Назовите свое имя! – потребовал он дрожащим голосом.
– Уберите эту штуку от моего лица. – Адамат схватил ружье за ствол и отпихнул в сторону. – Я Адамат. Тамас окружил поместье?
Солдат настороженно посмотрел на него. Его руки дрожали. Он, вероятно, никогда не бывал под огнем прежде, если не считать учений.
– Слышишь эти выстрелы? – Адамат схватил солдата за лацканы мундира. – Они попали в засаду возле дома. Это отвлекающий маневр. Черлемунд воспользуется неразберихой, чтобы сбежать.
Солдат все еще колебался.
– Я не доверяю вам, – медленно проговорил он.
– Великая бездна, смотри! – Адамат указал на дом.
Солдат обернулся. Инспектор с силой опустил локоть на шею парня:
– Извини, друг. – Он забрал ружье.
Адамат затащил потерявшего сознание солдата за поленницу и осмотрелся. У самого угла дома он заметил еще одного солдата, ползущего к фасаду и больше думающего о том, как помочь товарищам в перестрелке, чем о том, чтобы охранять черный ход.
– Проклятье, придется все делать самому.
Пригнувшись, он бросился к заднему двору особняка. Остановился за сараем и прислушался. Выстрелы прекратились. Адамат выглянул из-за сарая. Вдоль заднего фасада особняка тянулась открытая галерея и садик с зонтами и навесами. На узкой гравийной дорожке стояла карета, запряженная одной лошадью, со знакомым, понуро уставившимся в землю кучером. Адамат убедился, что поблизости нет охранников, и бросился вперед.
– Сиемон! – позвал он.
Молодой послушник поднял голову и изумленно взглянул на него – от испуга он даже забыл, что не должен смотреть в глаза людям. Но лишь на одно мгновение.
– Что вы здесь делаете? – Сиемон вновь отвел взгляд. – Уходите, пока Первосвященник не увидел вас.
– Вы помогаете ему сбежать. – Адамат взял лошадь под уздцы.
– Да. – Сиемон еще крепче вцепился в поводья.
– Нет, вы не сделаете этого. Он плохой человек, предатель. Вы не должны помогать ему.
– Думаете, я этого не знаю? – В голосе Сиемона слышалось отчаяние. – И всегда знал. Я сожалею, что заплатил тем людям, чтобы они убили вас. Пожалуйста, поймите, я ничего не мог сделать. Я не могу противиться его воле. Но я рад, что вы живы. А теперь уходите отсюда, пока он не появился. Он убьет вас.
Адамат глубоко вздохнул.
– Сиемон, – строго проговорил он, шагнув вперед.
– Не подходите ближе, – предупредил послушник.
Адамат остановился.
– Прошу вас, Сиемон:
Он медленно шагнул вперед.
– Охрана! – закричал Сиемон. – Скорей!
Двое мужчин в форме церковных охранников выскочили из дома и обнажили шпаги при виде Адамата.
Это были элитные солдаты на службе церкви, готовые защищать Первосвященника даже ценой жизни. В ближнем бою Адамату было ни за что не справиться с ними. Инспектор отступил назад и поднял ружье, надеясь, что оно заряжено.
Он прицелился в первого охранника и спустил курок. Выстрел прогремел на весь двор. Охранник сделал еще несколько шагов и упал на колени. Второй пробежал мимо него, быстро приближаясь к Адамату. Инспектор отбросил ружье и достал пистолет. Пуля попала охраннику прямо в грудь. Тот охнул и повалился на землю с огорченным выражением на лице. Первый охранник медленно поднялся на ноги. Он шатался, как пьяный. Адамат выхватил шпагу и бросился на него. Противнику удалось парировать четыре или пять его выпадов, прежде чем Адамат нанес разящий удар.
– Сиемон! – раздался за спиной чей-то крик. – Мы удираем!
Адамат обернулся. Черлемунд выскочил из дома, с плащом в одной руке и шпагой в ножнах – в другой.
– Уезжайте! – воскликнул Адамат. – Уезжайте без него! Вы можете это сделать, Сиемон!
Послушник зажмурился и зашептал молитву. Адамат выругался и повернулся к Черлемунду.
– Вы! – удивленно проворчал Первосвященник, уже выскочивший в сад.
Он остановился и с отвращением посмотрел на мертвых охранников.
Адамат встал между Черлемундом и каретой. Он мог надеяться только на пистолет. Черлемунд был лучшим фехтовальщиком в Девятиземье. Он просто растерзает инспектора. Адамат проглотил комок в горле и поднял шпагу. Черлемунд расстегнул воротник, отбросил плащ и обнажил клинок.
Он атаковал быстрее, чем Адамат мог вообразить. Лишь инстинкты помогли инспектору защититься – когда-то его считали неплохим фехтовальщиком. Но те времена давно прошли, и с тех пор он пользовался только своей шпагой-тростью. Под натиском противника Адамат отступил на шаг. Затем отпрыгнул еще.
Первосвященник наступал непрерывно – укол здесь, рубящий удар там. Острие шпаги мелькало в дюймах от лица и груди Адамата.
«Неплохой фехтовальщик» – понятие относительное. В особенности тогда, когда имеешь дело с таким противником, как Черлемунд. Адамат чувствовал себя беспомощным, как мальчишка на первом занятии. Только сейчас ему пришлось сражаться вовсе не тупыми учебными шпагами. При каждом выпаде Черлемунд без труда доставал его. Пока эти раны были всего лишь небольшими царапинами и уколами. Но и этого достаточно, чтобы человек истек кровью и умер так же неизбежно, как пронзенный в сердце.
Черлемунд отбросил шпагу Адамата острием своей и сделал выпад. Он атаковал дважды. Адамат отскочил, спасаясь от ударов. Он восстановил позицию и попытался поднять шпагу, но рука не повиновалась ему. Быстро взглянув вниз, он увидел два красных пятна на сюртуке. Одно как раз напротив сердца, другое на плече. Адамат почувствовал внезапную слабость, предчувствие неминуемой гибели.
Черлемунд вдруг развернулся и едва успел отразить удар телохранителя Тамаса. Тот яростно набросился на Первосвященника. Черлемунд отступил от Адамата и Олема на середину гравийной дорожки. Олем рванулся за ним с поднятой шпагой, не давая противнику передышки.
Адамат тяжело опустился на камень у края лужайки. Он едва держал шпагу в руке, другой ощупывая раны. Инспектор определил самую опасную из них и сжал пальцами края разреза. Голова закружилась, хотя он не мог сказать отчего – то ли от потери крови, то ли от напряжения схватки и предчувствия скорой смерти. Он наблюдал за Олемом с легкомысленным любопытством. Сознавая при этом, что если Олем уступит в схватке, то Черлемунд убьет их обоих, а сам скроется.
Олем определенно фехтовал лучше Адамата. Он бросался на Черлемунда с бездумной храбростью солдата, всю жизнь отдавшего войне. Олем хуже, чем Первосвященник, владел шпагой, его движения не были такими отточенными, но он восполнял эти недостатки яростным напором. Телохранитель Тамаса стиснул зубы, его глаза пылали гневом и решимостью, свободная рука балансировала в воздухе над бедром. Черлемунд отступил еще на несколько шагов, застигнутый врасплох новой атакой, прежде чем сумел восстановить позицию и перейти в наступление.
На лице Первосвященника не было той решимости, как у Олема, – оно выражало спокойную сосредоточенность ученика на любимом уроке. Адамат понял, что Черлемунд не просто сражался. Он одновременно изучал приемы Олема, тщательно отслеживал все движения противника и приспосабливался к ним. С каждым разом Черлемунд все легче отражал атаки, а защита Олема становилась все менее надежной. Первосвященник был настоящим мастером, Адамат никогда не видел ничего подобного. Олем продолжал сдавать позиции.
Адамату казалось, что поединок длится уже больше часа, хотя он понимал, что прошло лишь несколько мгновений. Олем отступал все дальше, и дерущиеся переместились от Адамата к карете. Олем пытался удержать позицию. Адамат легко читал эмоции на его лице. Оно было усталым, встревоженным. Солдат чувствовал, что не сможет долго сопротивляться Черлемунду. Пот катился по его лицу, глаза отчаянно выискивали брешь в защите противника.
Наконец Олем увидел незащищенное место и сделал выпад. Его клинок задел бок Черлемунда. Первосвященник отскочил в сторону, в его руке откуда-то появился кинжал, которым он нанес Олему короткий удар под ребра. Солдат широко раскрыл глаза, шпага выпала из его руки. Первосвященник сделал шаг назад и поднял клинок для последнего удара.
Адамат отвел взгляд. Теперь все кончено. Олем хрипло рассмеялся, привлекая внимание Адамата. Черлемунд остановился.
– Вас ждет противник серьезней меня, – с трудом проговорил Олем.
Черлемунд быстро оглянулся на особняк, оставил Олема лежать на земле, а сам побежал к карете.
– Гони! – приказал он кучеру, вскочив на подножку.
– Не делайте этого! – крикнул Адамат Сиемону.
Послушник сгорбился на козлах, крепко сжимая поводья. Его руки дрожали. Он не шелохнулся.
– Поехали! – снова скомандовал Черлемунд.
Адамат ждал, что Сиемон вот-вот хлестнет лошадь поводьями. Послушник посмотрел на небо, затем на свои руки. Его губы беззвучно шевелились.
– Дурак! – презрительно бросил Черлемунд, подтянулся на руках и сел рядом с Сиемоном.
Послушник съежился и отодвинулся от него.
– Я не могу это сделать! – выкрикнул он.
Черлемунд грубо столкнул его с сиденья. Сиемон вскрикнул и упал, ударившись о землю со звуком треснувшей дыни. И так и остался лежать неподвижно.
– Трус!
Это негромко произнесенное слово заставило оглянуться и Черлемунда, и Адамата. На заднем крыльце особняка, прямо напротив сада, стоял Тамас. Вместо сломанной трости он тяжело опирался на духовое ружье, повернутое стволом вниз. Он был похож на усталого и больного старика. Его мундир пропитался кровью. Адамат вспомнил комнаты Избранных в Воздушном дворце и пятна, покрывавшие тогда мундир фельдмаршала. Его передернуло.
Черлемунд задумался на мгновение. Он уже держал в руках поводья и собирался, очевидно, хлестнуть ими лошадь и уехать отсюда, но какое-то болезненное любопытство удерживало его.
Адамат заставил себя подняться. Он пошатнулся, вздрогнул от боли, в голове ощущалась странная пустота. Он подошел к карете и ухватился за поводья.
– Нет, – просто сказал он.
Черлемунд, казалось, не заметил его. Взгляд Первосвященника был обращен к Тамасу.
– Я вижу, вы позаботились о добром герцоге.
Черлемунд отпустил поводья и спрыгнул. Он приземлился в глубоком приседе, но тут же выпрямился. Сердце Адамата забилось быстрее. Тамас выглядел невозмутимым.
– Никслаус еще жив, – сообщил он. – Но жалеет, что не умер. У меня большие планы насчет него. – Тамас медленно спустился в сад, опираясь на ружье. – И насчет вас тоже.
– У вас нет с собой пороха. – Черлемунд поднял шпагу. – Иначе мы не говорили бы сейчас. Вы не посмотрели бы на мой титул, не испугались последствий. Просто пустили бы мне пулю в голову прямо из дома. Пришлось истратить на Никслауса все ваши запасы?
Взгляд Тамаса отливал сталью.
– Если бы у вас сохранилась хоть капля чести, – продолжал Черлемунд, – вы отправились бы прямо сейчас к Южному пику, чтобы принести себя в жертву Кресимиру в надежде на спасение этой страны.
– Забавно слышать такие речи от предателя, – заметил Тамас.
– Что вы можете мне сделать? Даже в лучшие дни вы фехтовали хуже меня.
Внезапно Черлемунд сорвался с места и помчался к фельдмаршалу, наклонив голову и раскинув руки, словно крылья хищной птицы.
Ружье выпало из руки Тамаса. Он поднял шпагу и отставил больную ногу назад, вздрогнув при этом. Адамат потрясенно охнул. Со сломанной ногой Тамас не мог быстро передвигаться. Будь фельдмаршал здоров, он, возможно, и сумел бы справиться с Черлемундом. Но сейчас рассчитывать на успех было смешно.
Приблизившись к Тамасу, Черлемунд сделал выпад и нанес мощный удар. Тамас отразил его. Клинки скрестились, но Черлемунд ловко развернулся и зашел за спину Тамасу, чтобы нанести смертельный удар. Фельдмаршал ничего не успел бы предпринять. Победный крик замер в горле Черлемунда, он опустил взгляд к своей шпаге.
Черный пороховой дым висел в воздухе над свободной рукой Тамаса. Он разжал кулак и выронил обгоревшую гильзу на землю, рядом со сломанным клинком Черлемунда. Первосвященник уставился на эфес своей шпаги, сломанной возле самой гарды. Его лицо исказилось, глаза вспыхнули яростью. Он отбросил эфес и прыгнул к медленно разворачивающемуся Тамасу.
Брошенный эфес попал фельдмаршалу в лоб, оставив неглубокий порез. Тамас моргнул и тут же сделал выпад, уперев свободную руку в бок в классической дуэльной позиции. Черлемунд по инерции налетел на шпагу, на целую ладонь вошедшую ему в живот. Тамас вытащил клинок и ударил снова и еще раз. Черлемунд отшатнулся назад, ухватившись обеими руками за рану. Багровое пятно расплывалось по его безупречно чистой одежде. Шатаясь, он шагнул к карете, потянулся к ней одной рукой, но ухватил лишь пустоту. И упал на гравийную дорожку.
Адамат с трудом сглотнул. Раны Черлемунда не выглядели смертельными, но их было несколько. Он медленно и мучительно истечет кровью – если фельдмаршал позволит ему. Тамас не двинулся с места, чтобы помочь Первосвященнику или позвать солдат. Он просто смотрел, как Черлемунд трясущимися руками пытается остановить кровь. Тамас вытер шпагу плащом Первосвященника и вложил клинок в ножны.
Сам Адамат ранен тяжело, но не смертельно, если раны как следует перевязать. Он отмахнулся от этих мыслей и опустился на корточки возле неподвижного тела Сиемона. Падая, послушник сломал шею. Его невидящие глаза были устремлены вдаль, рот приоткрылся в крике отчаяния. Адамат закрыл его глаза кончиками пальцев, встал и обошел карету вокруг.
Олем и Тамас о чем-то переговаривались, прислонившись друг к другу плечами и низко наклонив голову. Тамас снова опирался на ружье вместо трости. Они оба обернулись к Адамату.
– Олем говорит, что вы задержали Черлемунда как раз настолько, чтобы он не ушел от погони. – Тамас медленно кивнул ему. – Примите мою благодарность.
Адамат облизал сухие губы. Ни тот ни другой не взглянули на него с подозрением, не обвинили ни в чем. Но почему? Много солдат Тамаса сегодня погибли из-за того, что Адамат предупредил лорда Ветаса. Они должны были догадаться, почему он вообще оказался здесь.
– Простите меня, сэр, – начал Адамат, – но моя семья…

Тамас вернулся в вестибюль. Там лежали убитые Стражи и церковные охранники. Он отметил исключительную точность попаданий – в сердце или в голову. Легкие выстрелы с близкого расстояния. Пол стал скользким от крови. Фельдмаршал нашел в углу костяную подставку для зонта и приспособил ее вместо трости, оставив духовое ружье у стены.
Никслаус исчез. Тамас прикусил губу, борясь с нахлынувшим раздражением. Он оставил Избранного лежать на полу, корчась от боли. Кровавый след вел в боковую комнату. У Тамаса не хватало людей, чтобы одновременно помочь раненым и организовать поиск. Он прикрыл глаза и захромал прочь от пятна крови.
Адамат. Как поступить с инспектором? Он признался, что изменил Тамасу и Адро, работая на этого Ветаса и его хозяина, лорда Кларемонте. Сколько влиятельных врагов оказалось у Тамаса? В конечном итоге это Адамат виновен в смерти Сабона. Или не виновен? По словам Адамата, Ветас послал предупреждение Первосвященнику незадолго до появления самого инспектора. Чтобы так подготовиться к обороне, Черлемунду потребовалось бы гораздо больше времени, чем эти несколько мгновений.
Как только Тамас начал выходить из порохового транса, боль в ноге усилилась. С помощью трости фельдмаршал продержится еще несколько часов. Когда и это время закончится, мучения станут настолько ужасными, что он едва ли вообще сможет стоять.
Доктор Петрик будет в бешенстве. Возможно, Тамас безнадежно повредил ногу, так сильно нагружая ее. Глупо получилось.
Кровавый след тянулся все дальше – еще через две комнаты, два отдельных мира с дорогой обстановкой, какую редко встретишь за пределами королевского дворца. Кресла из кости причудливых рогатых животных, обитающих в Фатрасте. Шкуры и чучела крупных кошек из далеких джунглей. Приземистый стол, высеченный из цельной глыбы чистого обсидиана. Скелет давно вымершего ящера, величиной с лошадь. Произведения искусства из всех уголков мира, скульптуры, созданные еще до Эпохи Кресимира.
Наконец след привел через черный ход во внутренний дворик. Тамас осторожно осмотрел его. Он не знал, всех ли Стражей уничтожили его солдаты. Вдруг фельдмаршал уловил какое-то движение на лужайке. Дверь конюшни открылась, и две лошади понеслись галопом, огибая сараи и уходя все дальше от особняка. В пороховом трансе Тамас сумел разглядеть повязки на кистях Никслауса и узловатые мышцы Стража, который держал в поводу его лошадь. Никслаус тревожно оглядывался в сторону особняка. Тамас наблюдал за беглецами, пока они не исчезли из виду.
Все это было ни к чему, если Жулен сумеет призвать Кресимира.
– Я не могу найти Никслауса, – доложил Олем.
Тамас обернулся. Телохранитель даже не пытался заняться собственными ранами. Он стоял прямо, насколько это было в его силах, стараясь заглянуть фельдмаршалу в глаза. Он плохо скрывал свою боль, и это означало, что ранение было очень серьезным. Олем поискал в карманах бумагу, чтобы свернуть сигарету. Она чуть не выскользнула из его измазанных кровью пальцев. Тамас забрал у него бумагу и табак и сам скрутил сигарету, затем достал спички из его нагрудного кармана и зажег одну. Олем прикурил и благодарно улыбнулся.
– Никслаус больше не представляет угрозы. Проследи, чтобы позаботились о раненых, – распорядился Тамас. – Но сначала займись собой. Ты славно сражался сегодня, друг мой.
– Но Никслаус… – настаивал Олем.
– Моя месть заключается в том, что он останется в живых, – усмехнулся Тамас, прекрасно сознавая, что усмешка получилась жестокой. – Этого достаточно.

40

Только во время подъема по лестнице, который, казалось, продолжался больше часа, Таниэль полностью оценил размеры Дворца Кресимира. Как метко выразился Дэль, это была лишь скорлупа – гигантская оболочка, когда-то вмещавшая тысячи и тысячи комнат, залов и галерей. Кроме нее, уцелела только эта лестница, вьющаяся спиралью вдоль внутренней стены. По мере подъема слой пепла на ступенях становился все тоньше. Их шаги начали отзываться эхом, и вскоре Таниэль понял, что крохотные пятна света наверху были окнами. Он заставлял себя идти как можно быстрее, не заботясь о том, выдержит ли Дэль такой темп.
В почти полной тишине Таниэль ощущал, что время здесь словно остановилось. Порой ему казалось, что он видит бледные огни, мерцающие в тени, – призрачные ауры давно угасшей магии. Время от времени поднимались клубы пепла, будто привидения. Вскоре Таниэль увидел окна, но они располагались слишком высоко над лестничной площадкой, чтобы из них можно было стрелять. И нечего было подставить под ноги, чтобы дотянуться до них. Он продолжал подъем. Стены придвинулись к лестнице, постепенно сужавшейся. Наконец он достиг площадки шириной с танцевальный зал, залитой светом и вымазанной сажей. Таниэль остановился и посмотрел на сводчатый потолок и проемы окон высоко над головой.
Он прислонился к стене и подождал, когда Дэль догонит его.
– Где? – спросил Таниэль, едва тот, задыхаясь, появился на площадке. Пороховой маг бросился к Дэлю и вцепился в воротник монашеского одеяния. – Где они? Вы говорили, что я смогу стрелять отсюда. Покажите мне эти проклятые окна!
Он яростно затряс монаха.
– Там! – Дэль зажмурился и показал за спину Таниэля.
Пороховой маг отпустил Дэля и обернулся. Мурашки поползли у него по спине, когда он разглядел комнату. Казалось, сердца коснулась чья-то холодная рука.
Это был тронный зал Кресимира. В дальнем конце находилось возвышение, тринадцать ступенек вели к почерневшему трону. За ним Таниэль увидел свет.
Он торопливо поднялся по ступенькам, прошел мимо пустого трона и обнаружил сводчатый проход без двери. Он собрал всю свою храбрость и вошел.
И застыл на пороге, не веря собственным глазам. У него перехватило дыхание. Комната была хорошо освещена, прекрасно обставлена. Гобелены на стенах. Застекленные окна и кровать под балдахином. Обитые бархатом кресла и столы с золотой каймой. Он заметил сажу на белом ковре. Таниэль как будто вышел из пещеры в Воздушный дворец.
– Вы не взяли собой Бо? – прозвучал вдруг женский голос.
Таниэль почувствовал слабость. С балкона в комнату вошла Жулен.
– Нет, госпожа, – выглянул из-за спины Таниэля Дэль.
– А девчонка? – с усмешкой спросила Жулен.
– Охраняет Бо.
Дэль стоял прямо, высоко подняв голову. Он больше не дрожал. Он даже не был теперь Дэлем. Молодое лицо покрылось морщинами. Мнимый монах вытащил из кармана перчатки Избранного и надел.
Жулен шагнула к Таниэлю и приподняла пальцем его голову, чтобы заглянуть в глаза. Он почувствовал себя беспомощным. Мертвым.
– У меня было предчувствие, что вы отыщете меня здесь, – сказала она. – Хорошо, что я оставила Жекеля. Каков был его план? – Она обернулась к Избранному.
– Застрелить как можно больше наших, чтобы помешать вам призвать Кресимира.
– Это могло бы сработать, – согласилась Жулен. – Требуется могущественная магия, чтобы провести Кресимира через Ничто, разделяющее миры.
Таниэль почувствовал, что им овладела чужая воля. Он пытался выхватить пистолет. По крайней мере, он мог убить мнимого монаха. Но пальцы не хотели ему повиноваться. Он был побежден и понимал это.
– Зачем? – Таниэль тяжело вздохнул, пытаясь подобрать слова.
– Зачем я хочу призвать Кресимира? – Жулен закатила глаза.
– Нет. Зачем вам понадобились эти уловки? Он легко мог выждать момент и убить нас всех. Почему он не убил меня сразу?
Жулен пожала плечами:
– Если вашему отцу удастся выжить в огненной бездне, вы мне пригодитесь как рычаг, которым можно на него надавить. Он не очень сообразителен, но ужасно упрям.
Таниэль попытался смириться с тем, что она говорила.
– Лучше убейте меня прямо сейчас, – попросил он.
Она коснулась его шеи длинными ногтями:
– Обязательно убью, когда мне будет нужно.
Она подняла руку. Таниэль зажмурился. Потом снова открыл глаза и тут же получил пощечину. Ее ногти оцарапали ему лицо.
– Это за то, что вы сбросили меня с утеса.
Она повернулась, чтобы уйти.
Таниэль пошевелил пальцами. Они двигались. Прекрасно, но что он может сделать?
– Собираетесь призвать Кресимира? – окликнул он Жулен.
– Уже призвала, – рассмеялась она. – А сейчас я собираюсь посмотреть, как он спускается. Хотите пойти со мной? В прошлый раз, когда он коснулся земли, обрушилась половина горы. Я могла бы защитить вас своей магией.
Жекель с обеспокоенным выражением лица юркнул вслед за Жулен. Таниэль растерянно моргнул. Он положил пальцы на пистолет и направился за ними.
Балкон был заполнен людьми. Два десятка Избранных, если не больше. Они подняли глаза к небу. Таниэль стоял на вершине величественного здания – или так близко к вершине, как только возможно. Он пробрался между Избранными, огляделся по сторонам и едва сдержал истеричный смешок, когда понял, что это и есть амфитеатр рядом с озером. Таниэль смотрел с высоты прямо на него.
– Наслаждайтесь зрелищем, – прошептал ему в ухо чей-то голос.
Это был Жекель. Мнимый монах с усмешкой смотрел на Таниэля.
– Вы внушаете мне отвращение, – сказал Жекель. – Вы и вам подобные. Кресимир уничтожит пороховых магов раз и навсегда, проклятый Отмеченный.
Таниэль схватил Жекеля за воротник. Тот, продолжая ухмыляться, поднял руки в перчатках Избранного. Таниэль швырнул его с балкона.
Крик Жекеля еще долго доносился снизу, даже когда он ударился о стену и заскользил по гладкой вулканической породе, из которой было построено огромное здание.
– В чем дело? – обернулся какой-то Избранный. – Бездна, что здесь происходит?
Таниэль достал пистолет, сам не зная зачем. Много ли вреда он успеет причинить? Краем глаза он заметил яркую вспышку высоко в небе. По его лицу стекала струйка крови. Таниэль сжал рукоять пистолета. По крайней мере, он заберет жизни хотя бы нескольких.
Избранный протянул к Таниэлю руки в перчатках. Его пальцы пришли в движение. Таниэль выхватил пистолет и застыл в удивлении: Избранный внезапно и словно бы даже радостно бросился вниз с балкона.
Его примеру тут же последовал другой. Третий упал на пол и принялся выцарапывать себе глаза. Таниэль повернулся к двери на балкон.
Там стояла Ка-Поэль, широко расставив ноги и разведя руки в стороны. Огненно-рыжие волосы дикарки были всклокочены, куртка из оленьей кожи небрежно расстегнута, ранец лежал возле ног. Вокруг него валялись куклы.
Девушка сделала плавный жест рукой, и десятки кукол взмыли в воздух. Они раскинулись перед нею, словно карты перед предсказателем, поддерживаемые невидимыми руками. Заметив Ка-Поэль, Жулен вскрикнула.
Все произошло мгновенно. Избранные торопливо поднимали руки в перчатках и делали защитные пассы. Жулен замерла, как будто в растерянности, а Ка-Поэль начала атаку.
С кончиков ее пальцев сорвалось пламя и подожгло несколько кукол. Тут же вспыхнули и сами Избранные. В руке Ка-Поэль появилась игла. Она яростно колола ею кукол. Крики боли заполнили балкон.
Как только Избранные оправились от удара, вспышка света метнулась к Ка-Поэль. Она даже не вздрогнула. Свет изогнулся дугой перед ней, поджигая кукол. Избранные справа от Таниэля превратились в пепел, быстро сдуваемый ветром.
Мангуст нашел змеиное гнездо, и Таниэль оказался в самом центре кровавой схватки. Он поднял пистолет и выстрелил в Избранного, который ускользнул от внимания Ка-Поэль. Затем отбросил разряженный пистолет и выхватил другой. Разрядив и его, сдернул с плеча ружье.
Когда Ка-Поэль расправилась почти со всеми Избранными, Жулен наконец вышла из оцепенения. Предвечная сжала кулаки и с искаженным яростью лицом шагнула к Ка-Поэль. Таниэль ощутил страх, но не за себя. Дикарке не справиться с Предвечной с помощью той загадочной магии, которой она уничтожила Избранных.
Таниэль бросился на Жулен со штыком наперевес. Она взмахнула рукой, и он почувствовал себя парусом, надутым ветром. Он врезался в перила балкона, и что-то хрустнуло. Таниэль едва не свалился вниз, но успел вцепиться в перила, его ружье с грохотом покатилось по полу. Вокруг Жулен лежали мертвые и умирающие Избранные. Она шагнула к Ка-Поэль.
По мере того как умирали Избранные, куклы дикарки исчезали. Некоторые задрожали и попа́дали на пол, остальных унесло ветром. Она взмахнула руками, и оставшиеся куклы закрутились в воздухе. Таниэль узнал среди них фигурку, изображающую Жулен.
Дикарка провела руками в воздухе над куклой, и Предвечная свирепо усмехнулась. Ка-Поэль открыла рот.
– Таниэль, беги! – воскликнула вдруг Жулен странным, чужим голосом. Это был голос молодой девушки, и в нем звучало отчаяние. – Беги отсюда!
Жулен словно и не заметила, как у нее вырвались эти слова. Предвечная наклонила голову и атаковала дикарку. Огонь слетел с кончиков ее пальцев, поджигая все, к чему прикасался, – и камень, и человеческую плоть. Он уничтожил несколько кукол Ка-Поэль и двух Избранных, вопивших от боли.
Таниэль подобрал свое ружье в дальнем углу балкона. Уцелевшие Избранные, казалось, не замечали его. Они отступили, насколько смогли, от Ка-Поэль, разошлись в стороны и в отчаянии вскинули руки, пытаясь защититься от ее магии.
Нет, Таниэль не убежит. Он не оставит Ка-Поэль сражаться в одиночестве.
Он схватил ружье и заглянул в дуло. Пуля вывалилась при падении. Он прочистил ствол, зарядил «красную метку», затем другую, затолкал пыж, чтобы удержать пули в стволе. Избранный метнулся к нему с поднятыми руками. Таниэль всадил ему штык между глазами.
Он занял позицию для стрельбы возле перил. Вспышка в небе, которую он заметил раньше, опускалась все ниже. Теперь она напоминала светящееся облако, стремительно падающее на землю.
Облако опускалось в центр амфитеатра прямо под ними. Таниэль облизал губы и откашлялся. Он попытался унять дрожь в руках. Понюшка пороха помогла прояснить мысли и обострить зрение.
Амфитеатр находился слишком далеко, по крайней мере в шести милях от балкона. Таниэль глубоко вздохнул. Не было никакой возможности выстрелить с такого расстояния.
Облако коснулось земли. Из него появилась человеческая нога, а за ней и сам человек. Таниэль почувствовал, что проваливается в темноту, но справился с обмороком.
Человек из облака казался прекрасней всех, кого Таниэль когда-либо видел. Его кожа была безупречна, длинные волосы сверкали золотом. Он носил тунику, словно актер в пьесе из Эпохи Кресимира. Он ступил из облака и остановился. Его прекрасное лицо омрачилось.
Таниэль моргнул и спустил курок. Грохот выстрела отозвался эхом в его ушах, он опустил ружье. Таниэль не столько видел, сколько чувствовал, как две пули устремились к Кресимиру. Они уже пролетели положенное расстояние и должны были упасть на землю, но его воля поддерживала их в воздухе. Голова раскалывалась от напряжения, руки начали дрожать. Он поджег пороховой рожок, чтобы удержать пули в полете, и боль в голове вспыхнула с новой силой. Тем не менее он держался.
Одна пуля вошла в правый глаз Кресимира. Другая ударила в грудь и пробила сердце. Таниэль видел, как бог пошатнулся и упал.
Рыдание вырвалось из груди Таниэля. Он убил бога.
Он повалился на пол балкона.
Таниэль еще не пришел в себя, когда яростный рев Жулен ворвался в его мозг. Он слышал мощный удар, а затем мир содрогнулся. Здание заметно накренилось. Таниэль вцепился в ружье, пытаясь свернуться калачиком. Он убил бога.
А Ка-Поэль? Она жива? Он рывком вскочил на ноги и отбросил ружье. Девушки нигде не было видно. Жулен тоже пропала. Здание трещало и шаталось под ним. Еще одно землетрясение? Снаружи, посреди озера, в воздух взметнулся огромный гейзер. Таниэль даже с такого расстояния почувствовал его жар и поспешил укрыться в комнате.
Ка-Поэль лежала возле арочного прохода в тронный зал. Кровь сочилась у нее изо рта и из носа, а также из уголка глаза. Она взглянула на Таниэля, все еще сжимая куклу, – разумеется, та изображала разгневанную Жулен.
Таниэль опустился на колени возле девушки:
– Я не могу отвести тебя в безопасное место. В мире не осталось безопасных мест. Я только что убил бога.
Ка-Поэль моргнула. Таниэля душили рыдания.
– Поэль?
Она улыбнулась, обхватила его за шею и потянула к себе с такой силой, какую Таниэль от нее не ожидал.
В этот момент здание обрушилось.

Эпилог

– Кровавая бездна! – проворчал Олем, когда в палатку внесли три тела и положили перед Тамасом.
Ветер трепал брезентовый полог, по крыше барабанил дождь. Издали долетали странные звуки, которые не могли родиться в горле обычного смертного. Словно кричал сам демон смерти. Запах серы забивал все остальные ароматы, так что Олему поминутно хотелось сплюнуть.
Время от времени он смотрел на Южный пик, смутно различимый между качающимися деревьями. Вся гора, нет, вся юго-восточная часть неба пылала, как оставшийся за спиной склон. Олема нервировала близость горы, что бы там ни говорил фельдмаршал. Гора изменилась. Знакомая срезанная вершина обрушилась с южной стороны, огненные недра пролились на равнины Кеза. Олем надеялся, что они поглотили всю проклятую кезанскую армию.
Клубы пепла и дыма, огромные, как все Адро, плыли в воздухе над палаткой, защищая от сурового дыхания горы. Пепел сыпался дождем, заставляя всех закрывать лицо платком. Струя огня вырвалась с южного края кратера и исчезла, направляясь в сторону Кеза. Олем вздрогнул. Этой струи хватило бы, чтобы накрыть целый город.
Вершинная крепость погибла под обвалом, когда обрушился южный склон горы. Последний из ее спасшихся защитников только что вошел в лагерь Тамаса. Кажется, спасатели успели вывести весь Горный дозор. С ними пришли и уцелевшие участники схватки на вершине горы вместе со слухами, потрясшими всех до глубины души.
– Они мертвы? – спросил Олем.
Он поднес новую сигарету к жаровне и затянулся сладким дымом. Доктор Петрик бросил на него неодобрительный взгляд. Олем поморщился. Нужно следить за своими словами, он ведь говорит о сыне фельдмаршала.
Три тела, извлеченные из груды пепла, были обмотаны бинтами с ног до головы. Один, мужчина среднего роста, худой и измученный, наверняка живой. Его внесли на носилках, связанного по рукам и ногам. Кисти рук были приподняты над телом на специальных подпорках, чтобы всегда оставались на виду. Избранный Борбадор, догадался Олем. Последний из Королевского совета. Глаза Бо рыскали по комнате. Ему не заткнули рот, тем не менее он не проронил ни слова.
Вслед за ним внесли молодого человека и девушку. Солдаты развернули покрывала, чтобы доктор Петрик мог осмотреть их. Девушка – нет, девочка, судя по росту, – оказалась дикаркой с веснушчатой кожей и волосами, которые, наверное, были бы огненно-рыжими, не будь они так подпалены настоящим огнем. Олем не мог определить, дышит ли она. Вторым был Таниэль. Олем хорошо знал его. Как и все солдаты Тамаса.
Олем незаметно подошел к носилкам Избранного и придвинул табурет.
– Несладко пришлось? – спросил он и тут же скривился от боли в груди.
Рана, нанесенная Черлемундом, оказалась ровной и чистой. Михали сумел вылечить Олема непостижимой для него магией. Но временами между ребрами все еще болело.
Бо взглянул на него.
– Сигарету? – Олем свернул новую сигарету, вложил ее в рот Бо и зажег спичку.
Тот вдохнул дым и закашлялся. Олем поймал выпавшую сигарету и вернул на место. Бо едва заметно кивнул.
– Я слышал, что всех ваших ребят вывели из крепости, – сообщил Олем. – Прежде чем гора обрушилась. Удачно вышло.
Бо ничего не сказал.
– Еще ходят слухи о великой волшебнице, сражавшейся против вас с Таниэлем. Она осталась жива?
– Не знаю, – прошептал Бо, не разжимая губ, чтобы сигарета не выпала снова.
– Жаль, – вздохнул Олем. – Если она выжила, остается только надеяться, что она сейчас на кезанском склоне горы.
Бо не ответил.
В палатку вошел незнакомый мужчина огромного роста. В наброшенной на широкие плечи меховой накидке он напоминал медведя. На груди у него висел значок Мастера Дозора.
Тамас на мгновение отошел от своего сына.
– Жакола, – поприветствовал он Мастера.
– Что с парнем?
– Жив. Но и только.
– Это просто чудо. Благодарите эту девочку и позаботьтесь о ней так же, как о самом Таниэле. Если он выживет, то будет обязан этим ей. Бездна, если правда все то, что мне рассказывали, то все мы ей обязаны.
– У нее шансов еще меньше, чем у Таниэля. – Тамас посмотрел на девушку-дикарку. – Не знаю, что мы можем сделать для нее.
– Сделайте хоть что-нибудь, – проворчал Жакола. – У тебя есть и другие врачи, кроме этого старого шута.
Он подошел к раскладушке Тамаса, уселся на нее и вытащил флягу из кармана мундира. Олем нахмурился. Поставить этого нахала на место? Мастер был в три раза крупнее его самого. На памяти Олема только одному Сабону сходили с рук такие вольности в разговоре с фельдмаршалом.
– Жакола, – задумчиво произнес Олем. – Это имя кажется мне знакомым.
– Я его знаю как Гэврила. – Бо слегка покачал головой.
Олем вытащил сигарету изо рта Бо, стряхнул пепел и вставил обратно.
– Жакола… – повторил Олем. – Жакола, Жакола. Хм. Постойте. Жакола из Пенсброка! – Глаза телохранителя полезли на лоб от изумления. – Так это он?
– Спросите у кого-нибудь другого, – пробормотал Бо.
Олем уселся на табурете и закурил, пытаясь вспомнить слухи, ходившие в армии. Говорили, что Жакола был из самых близких друзей Тамаса. Некоторые даже называли его братом покойной жены фельдмаршала. Вряд ли это действительно он. Жакола пропал еще до того, как Олем поступил на службу в армию.
Тамас подошел, заметно прихрамывая, и присел на корточки рядом с носилками Бо. Фельдмаршал не позволил Михали заняться своей больной ногой до той поры, когда жизни Таниэля не будет больше ничего угрожать. Нога Тамаса болела сильнее, чем раньше, но его упрямство осталось прежним.
– Я хочу задать тебе кое-какие вопросы, – обратился к Бо фельдмаршал.
Олем вынул сигарету изо рта Избранного, чтобы тот мог ответить.
– Что там произошло? – спросил Тамас.
Бо хмуро посмотрел на фельдмаршала. Похоже, он не собирался отвечать на вопросы.
– Я не намерен казнить тебя, – сказал Тамас. – Во всяком случае, пока. Это, – он показал на веревки, – всего лишь предосторожность. Я подозреваю, что Узы все еще держат тебя?
Бо кивнул.
– Значит, вы с Таниэлем не нашли способ разрушить их?
– Последние месяцы мы были заняты тем, что пытались отбить нападение кезанской армии, – раздраженно напомнил Бо. – У нас не было времени.
– Когда Узы убьют тебя?
– Не знаю.
Тамас обдумал его слова.
– Пока ты останешься под арестом. Мы постараемся не причинять тебе больших неудобств. Я знаю, ты не виноват в том, что Узы заставляют тебя отомстить за короля.
Бо отнюдь не выглядел довольным.
– Что там произошло? – повторил вопрос Тамас. – Таниэль действительно стрелял в Кресимира?
– Да.
– Ты видел, как это случилось?
– Я это почувствовал. Каждый Избранный во всем Девятиземье это почувствовал. Это прошло сквозь мою душу. А вы ничего не заметили?
Тамас покачал головой:
– Олем, а ты?
– Нет, сэр, – отозвался Олем. Он затянулся сигаретой Бо, чтобы она не погасла. – Хотя, может быть. У меня расстройство желудка от дорожной пищи. Я скучаю по обедам Михали.
– Вы должны были это ощутить, – настаивал Бо.
Тамас откинулся назад и тут же вздрогнул от боли.
– Значит, Кресимир мертв, – заключил он, ухватившись за край носилок, чтобы сохранить равновесие.
– Где ваша трость, сэр? – нахмурился Олем.
Бо рассмеялся хриплым, слабым голосом. Постепенно смех становился громче.
– Что тут смешного? – спросил Олем.
– Ничего, – покачал головой Бо. – Тамас, вы не понимаете. Бога нельзя убить.

Тамас сидел около постели своего сына. Таниэль цеплялся за жизнь. Врачи сказали, что он в коме. Неизвестно, когда Таниэль из нее выйдет и выйдет ли вообще. Тамас должен был настоять, чтобы Михали поехал с ним. Он проглотил комок в горле. Остается надеяться, что Таниэль переживет поездку в Адопест. Конечно, бог сможет вылечить его. Как только сыну станет лучше, Тамас позволит Михали заняться своей ногой.
– Ты хорошо поработал. – Тамас положил руку на лоб Таниэля. Лоб был горячим. – Не оставляй меня. Я не хочу потерять тебя. Я уже потерял твою мать. Не хочу лишиться еще и тебя.
Полог палатки откинулся. В просвете показался высокий темный силуэт на фоне огненной горы.
– Твой сын – настоящий воин.
Тамас посмотрел на своего шурина. Тот вошел и уселся на единственное свободное место в комнате.
– Как мне тебя теперь называть – Жакола или Гэврил? – спросил Тамас.
Он провел рукой по лицу, надеясь, что вошедший не заметил, как он вытер слезы.
– Пусть будет Гэврил, – решил Мастер Дозора.
Это имя он взял, чтобы скрыться от охотников Ипилла после их с Тамасом неудачной попытки убить короля Кеза. Это было давным-давно. Кажется, целую жизнь назад. Гэврил с тех пор стал пьяницей. Но сегодня он выглядел достаточно трезвым.
– Уходя с Южного пика, мы видели, как кезанская армия отправилась на запад, – сообщил Гэврил. – К Воротам Васаля.
– Значит, они хотят снова напасть, – понял Тамас. – Всей силой. Без какой-либо передышки.
– Теперь бог на их стороне, если Бо сказал правду и Кресимир жив.
– На нашей стороне тоже бог.
– Что?
– Адом, брат Кресимира. Не такой жестокий, как Кресимир. Вполне вероятно, что это даст преимущество Кезу, когда дело дойдет до войны.
Гэврил вытянул ноги и откинулся назад, но поспешно принял прежнее положение, когда стул под ним затрещал.
– Бог, – вздохнул он. – Два бога! И древние маги. Это не тот мир, который мы знали, Тамас.
– Я ни о чем не могу думать, кроме него. – Тамас показал на сына.
Гэврил помолчал с минуту и продолжил разговор:
– Я пятнадцать лет оплакивал смерть сестры. Прошу тебя, если случится худшее, не повторяй мою ошибку. И не начинай оплакивать его, пока он еще не ушел.
Тамас кивнул. Что еще он мог сказать?
– Я слышал о Сабоне, – добавил Гэврил. – Мне очень жаль.
– Среди моих людей были изменники, – признался Тамас.
Гэврил нахмурился.
– Следователь, которому я поручил найти предателя в моем комитете. – Тамас глубоко вздохнул. – Он выполнил задание, но, как выяснилось, сам предал меня, когда его семью взяли в заложники. Из-за этого и погиб Сабон.
– Что ты с ним сделаешь?
– Заставлю его ответить за преступление.
– Не позволяй ненависти завладеть собой, – предупредил Гэврил.
– Это не ненависть, – возразил Тамас. – Это справедливость.
– Если Кресимир сожжет все Адро, это тоже будет справедливость.
Тамас поднялся и заковылял к своему саквояжу. Каждый шаг отзывался страшной болью. Он открыл саквояж и вытащил дуэльный пистолет работы Хруша, подаренный Таниэлем.
– Мой сын лежит при смерти. – Тамас вернулся на место и положил пистолет на колени. – Моя жена давно умерла, и многие мои друзья отправились вслед за ней. – Он осмотрел ствол и взвел курок, затем прицелился в стену палатки. – Не осталось ничего, что могло бы пробудить во мне сострадание. Я встречу кезанские войска у Ворот Васаля и отброшу их. Я пройду через весь Кез, прокладывая огнем дорогу к дверям Ипилла. – Тамас спустил курок и прислушался к щелчку. – Я буду сражаться с Кресимиром и научу его справедливости.

Благодарности

Эта книга обязана своим появлением множеству людей.
Я хочу начать с благодарности моему удивительному литературному агенту Кейтлин Бласделл, которая разглядела во мне потенциал, а затем подгоняла, пинала и отчитывала меня, а также провела всю подготовительную работу, прежде чем решилась показать рукопись редактору. Следующей нужно поблагодарить редактора Дэви Пиллаи. Ее заразительный энтузиазм не позволял мне остановиться, даже если иногда хотелось воскликнуть: «Нет! Пожалуйста, не заставляйте менять имя этого героя!»
Спасибо моей замечательной жене Мишель, потратившей немало часов на то, чтобы снабжать меня новыми идеями. Многие удачные моменты появились в этой книге с ее подачи.
Я пришел к выводу, что должен упомянуть здесь и школьных друзей. Хочу выразить особую признательность Марлен Напало, которая читала и расхваливала мои первые опыты, вопреки всем моим опасениям, что они могут вызвать лишь отвращение. Ее поддержка стала решающей, когда я выбирал эту дорогу. Уильям Прютье привил мне любовь к истории, в которой самые буйные фантазии обретают реальные корни. В колледже я также получал поддержку и ценные советы от множества людей. В первую очередь от Зины Петерсен и Ганта «Боза» Босуэлла.
Спасибо Нэнси Гулд, которая оказывала мне покровительство в самые трудные времена, когда еще не было никаких оснований считать, что я делаю нечто достойное внимания.
Айзек Стюарт, Стив Даймонд и Логан Мориц прочли множество вариантов этой книги, равно как и других. Я не в силах выразить восхищение их дружеской помощью. Эта обратная связь поистине неоценима. Спасибо Чарисе Плейер, первому незнакомому со мной лично человеку, прочитавшему мои тексты и решившему, что у меня есть шансы быть изданным. Все время, пока я пытался написать и опубликовать эту книгу, находились десятки людей, готовых прочитать мою рукопись и высказать свое мнение о ней. Огромное спасибо всем вам!
Также хочу поблагодарить Сьюзан Барнс, Лорен Панепинто и других сотрудников издательства «Орбит», оставшихся за кадром. Меня до сих пор удивляет, что кто-то может прийти в восторг от работы над фантазиями, родившимися в моем воображении.
Должен также выразить безграничное восхищение и благодарность Брендону Сандерсону, который рассказал мне о писательском ремесле больше, чем кто-либо другой, и объяснил, как ориентироваться в издательском мире.
Но, разумеется, все это бледнеет перед той благодарностью, которую я испытываю к своей матери. Она приучила меня интересоваться такими вещами, которые поначалу не привлекали меня, и никогда не сомневалась, что я стану достойным человеком. А также к моему отцу, который оплачивал все то, чем мама заставляла меня заниматься.
Наконец, хочу сказать спасибо моей семье за ту поддержку, без которой я не смог бы осуществить свою мечту.